Заболел. Организм позволил себе расслабиться.

Сон. Двое в поле. Вместе и не ограничивают свободу друг друга, разошлись по траве, посмотрели на небо, вернулись и сели в душистое разноцветие, молча смотреть на закат.

Через какое то он потерялся в реальности и ушел в никуда. Она искала его, пока наконец какая то уличная девка не указала на дом, где был он. Она нашла этот дом, подошла к окну и их глаза встретились. С обоих сторон была грусть и чего то еще. Но вот что. Именно это мне и интересно. Впрочем, всего лишь сон.

Мозг и нервная система привычно пытаются разогнаться, сопротивляться. Нечему! Вокруг тихо, чуть слышно шумят компы, теплый свет сверху, в окнах видно солнечное небо и купол колокольни Ивана Великого, если встать, будет виден Кремль. Тихий замоскворецкий переулок, старые дома, старая церковь. Как будто после экзаменов, постепенно понимаю как это, нормально, а не в постоянном аврале. Пока шел от метро высоко в небе красиво нарезала круги чаечка.

Настроение прихитренное. С ноября опять на Третьяковке.

Посмотрел в окно, увидел стаю ворон и мостовые краны, на остальное не обратил внимания. Вечерами территория леспромкомплекса освещается прожекторами, из гремучих цехов выбираются люди в темных ватниках, начинают звенеть мощные пилы.

Скорее всего это единственная запись о времени моего пребывания в South Port.

Рабочий день - это бесконечный вкус кофе, лампы дневного света и голоса. Еще не проснулся. Пожелтевшие деревья за окном, церковь Марфо-Мариинской обители и унылый октябрьский дождь. Всегда нравилось замосковечье.

Грусть паутинка по осеннему полю. Резко остановился и повернул голову. Старая машина, зеленоватый мерс пролетел мимо, кому-то нехватило одного шага, чтобы ощутить сокрушающий удар в бедро и как поднимают в воздух, чтобы уронить метрах в двадцати на дорогу. Солнечную и сухую, с редкими осенними листьями. Зачем мне именно в это время понадобилось в банк, со счетом на телефон в руке, трогательный листок бумаги. Шел дальше и думал, а что если бы ... кого бы пришлось прогнать, кого бы оставить. Что бы сталось с мечтами, такими простыми как сделать ремонт в квартире, купить машину, поездкой в Прагу.

Все так хрупко и часто хочется сомневаться. Или напротив, верить, когда все настолько непостоянно, почему бы не позволить себе немного простоты.

Осенью в голову чудесным образом лезут качественно бредовые и упаднические мысли. Казалось бы самое время подводить итоги перед зимней спячкой и наметить какие-то планы. Вместо этого из темного омута поднимаются сомнения, детские страхи, рассказы бабушки о прошлом, в том числе и о твоем. Там позади светлое и теплое лето, впереди холода и одиночество, а осень просто тамбур, в котором принято курить и думать, слушать свист уходящих столбов да стук колес по рельсам.

Сны мои сны, знакомые дома в знакомых местах, которых нет на самом деле, зеленый сумрак леса и бегущие волки, дороги, на краю леса и через поле, домик у обрыва к которому стремишься, так далеко, что нет его запаха и солнца в веселых занавесочках и нет того, с которым домик этот обретает смысл.

Хочу думать так, как будто есть он, домик и она в нем, идти по дороге а не шарахаться по кустам да росистому полю, плыть к маяку, а не прыгать с волны на волну с потерянным компасом, оставляя пенистые от шторма следы сумасшедшего водомера.

Нам туда, волки, пусть будет любое, но направление и пусть вселенная возьмет этот дом из моего сна и создаст его там, не имеет значения как близко, хоть за чертой, но все равно, волки, это наше направление.

Хочу утром на озеро, смотреть на туман и на поплавок, потом часам к десяти лениво идти к дому, поесть картошки с курицей, попить молока и покурить кальян. Потом проспать до обеда, поев, позаниматься делами и освободить себе вечер для поля, стога и заката.

Осенью буду бродить в лесу и пить виски, обязательно куплю сигару или коньяк. Или все вместе. Поставлю кресло на крыльцо и буду пить коньяк маленькими глотками и курить, вспоминая.

Зимою в лес с чаем в термосе и бутербродами. Давно не ел бутерброды, доставая их из фольги или пакета.

И еще, конечно, буду думать о вечном. Просто потому что хочется.

Овладевает грусть, осенняя грусть, отчаянное одиночество в шумном городе, прощание с тем, что тебе так дорого: летними вечерами, костром, лесом, полем и звездным небом. Увидел и прошлое и настоящее и старость свою, ощутил размазонность во времени, почувствовал себя и юношей и одновременно стариком. Боги, как мало времени отведено мне, как много я не успеваю. Не успеваю главного. Не хватает искренности, открытости, веры. Научился делать себе больно, а искренне радоваться так и не научился. А впереди и рядом осенняя мгла, волны студеного озера, черные, маслянистые от ночного тумана, сковавшего берега и ивы, уставшую траву и сонных рыб на дне. И ведь все верно, все правильно, шаг за шагом по гати и не упал пока, но чем дальше, тем страшнее, казалось бы прыгнуть отчаянно в самое болото и тонуть самозабвенно, пусть рано или поздно бы случилось, но лучше рано, чтобы не бояться, а пока выберешься в грязи и тине, так вроде как заранее грех и ошибки искупил. Искупал (горько посмеялся).

Иди прочь, тоска.

Постепенно перестает ворочаться и ворчать мысль о пути древних, сформулированном Конфуцием. Удивительно прекрасными кажутся восточные сады, храмы, причем попытки повторить подобный садик в условиях подмосковья редко приносят результат. Я никогда не видел подобного. Не природа и климат этому помеха, а отсутствие соответствующего менталитета садовников. Торопливость и поверхность восприятия предпочитают скоростное возведение стеклянно бетонных конструкций и газонов с мангалами. Внимание к деталям, особое состояние, характеризуемое глубоким осознанием значимости самого процесса, а не цели, все это почти осталось в прошлом. Любое дело требует соответствующего духовного фундамента и постоянного инвестирования сил, что приводит к мысли о духовном основе мира, и в меньшей степени о его материальном воплощении.

Мысль не закончена.

Десять лет одиночества. Немного больше, наверное. Когда отторгаешь реальность и уходишь в себя. Трудное испытание. Кого увидишь в этом темном омуте? В кого переродишься, сразу не угадать. Там, наедине с собой, когда садишься на камень и смотришь на себя, в уставшие и грустные глаза. Когда некуда идти, здесь твое место. Накурившись понимаешь, что весь путь человека - это путь к себе, к своему. Путь через тоннель, с стенами иглами. Идешь ровно, не ранит, испугаешься, дергаешься и пронзаешь часть себя, одну, другую, третью, умирая постепенно, а иглы лишь отсчитывают и отнимают единицы тебя до тех пор, пока не останется ноль.

Не смотрите на меня там, в другом слое. Взгляд василиска.

The Time-to-Live (TTL) field of the IP header is defined to be a timer limiting the lifetime of a datagram.

Ты остался таким как есть (яблони, сосна, озеро). Да? Смеюсь. Да. Остался. Создал другого. Шагнул за безумие, когда сладкая пелена с хрустом вонзает осколки в кровоточщую плоть, а плоть смеется, за что меня вогнали в это тело. Память многое оставила на темном дне, занесла слизью ила, на дно скальпелем ломая лед, утонуть. Горел огнем, бился о молот создателя, верил. Соль земли, разрывает рану, воешь от боли, но соль земли это, тебя нет, не имеешь значения. Гребешь среди мочи и пота на галере, звеня цепью, вокруг свои, отчаявшиеся и вонючие люди. Разорву корабль, разобью весло и буду гнать себя по волнам, вопя протестом, рыча и скрипя зубами, недолго, пока не заберут, давшие многое. Пошли мне безумие, смерть и тишину. Не мое это. Не для меня. Слабые. Пять процентов? Три галки, Геральт, мутанты стерильны.

Существую смазанно в пространстве и времени. Какое бы не было понятие 'сейчас', его можно разделить на более мелкие отрезки, поэтому ощущение настоящего это отрезок времени, на котором я могу сфокусировать 'взгляд'.

Сила это иллюзия сопротивления. В управляемом сопротивлении есть путь снятия сопротивления, которое выводит соперника из равновесия или путь увлечения его силы в требуемом направлении, искусственным руслом на твою плотину. Следует помнить что ты всего лишь иллюзия для твоего соперника.

'Хватит мучить себя. Пойдем вместе со всеми?' Нет нет, пусть остальные дети играют в песочек, а я буду упорно и неумело строить нечто из песка, сбегая в медиативное одиночество от всех, и подняться над всем этим, чтобы не быть с теми и тем, кого боишься. Эксклюзивное одиночество. Как старательно строю стены знания, стеклянные и прозрачные, ограничивающие не столько других, сколько себя самого. Один процесс увлекает, процесс бегства в борьбе.

Вылез из бункера, сел на песок и смотрю вниз. Не умею со всеми. Вот моя скала, заберусь на нее корнями и буду криво расти, культивируя особенное, вдруг что хорошее получится, лучше чем там, в городе, на краю которого занесен мусором странный заброшенный бункер.

В отпуске, отсыпаюсь, переделываю накопившиеся дела, готовлюсь к очередному сертификату.

Забавно, что иногда, как солнце в просвете туч просыпается вера ... в отношения чтоли, в человека, что непривычно. Верить? Давно приучил себя к утверждению, что надежда глупое чувство, расходующее энергию понапрасну. Ограничивающее убеждение, по сути. Недавно в разговоре по асе обсуждали тему, что было бы, если бы человек в принципе ничего не боялся, ибо часто собственные страхи сильно ограничивают мировоззрение и часто мешают раскрыться партнеру, хотя и являются предохранительной системой от саморазрушения.

Пишу здесь когда есть какие то сомнения, упорядочиваю мысли через письмо. Интересен ли я? Скорее бы отпугивал своими умопостроениями, потому как со временем там похлеще скрута понарасло и молчание становится более преобладающим, чем слова.

Расширяю кругозор, теряю что то в мелочах, постепенно догоню потом. Уверен, что занимаюсь главным. Просто по дороге иду. Когда остановился где то, убираешь, чистишь, делаешь уютнее, но в дороге все это не успеешь, надо сосредоточится, чтобы не упасть. Упасть не страшно. Ничего не страшно, многие падают, делают ошибки, но на падении дорога не заканчивается, еще что то есть впереди. Узнаю такое время по снам, они меняются, шепчут о том, чего не достигает сознание.

Хороших выходных.

Не выспался. Сколько сил уходит на отношения. Маневрирование, уступки, все равно что борьба переходящая в танец и обратно. Не напрягает, интересно разбираться во всех этих механизмах, оттачивать, нарабатывать навыки поведения.

Глаза напротив тебя. Человек не хищник, не кошка, не волк. Он гораздо интереснее. Умеете приручить человека? Так, чтобы не ушел. Приручается и легко. Только надо ли. А чтобы доверял? Впрочем, как волка не корми, он всегда в лес смотрит. Стоит помнить об этом. У доверия два острия, либо откровенность, либо точная линия поведения и выверенные поступки, мысли и слова.

Я могу и ошибаться.

Смотрю ли на небо после грозы, буйство трав и листвы, тропинки, дома. Слушаю человеческие голоса, шум машин, ветер. Усталость сменилась безразличием, отношение ничего не меняет, как и эмоции. Красиво, искренне, но временно как и все, что происходит. Я знаю, что делаю, знаю как и почему. Цели нет, цель в самом сегодня, сегодня ставятся задачи и, когда я, засыпая, закрываю глаза, ощущаю, что книга дня написана, завтра писать новую, остается только память и мои впечатления, больше ничего. Так бывает, когда заканчиваются иллюзии, мечты. Нет у меня мечты, хотя есть наверное, но я в нее не верю )

Льет на улице, стучит по крыше, мокрое стекло, сумрачно, остался бы дома, обнял бы руками колени и смотрел в окно, слово кот. Почему летом у церкви осенние листья на дороге и на стекле машины по вечерам? Ветер шутник.

И хорошо все, все есть. То ли мечты и иллюзии были не те, а потом развеялись и грустно без них стало, как долго к чему то стремишься, и достигая, понимаешь что это всего лишь еще один шаг, ступенька к смерти, и лесенка вобщем то одна на всех, как старик Экклесиаст писал "всем одно". То, что на воротах Дахау было написано "каждому свое" наверное неправда.

Усталая тихая грусть, как осень в душе, как поле под снегом, как лес надо льдом в зеркальных и замерших водах пруда. Весна, лето, а потом осень, зима. Наверное осень и во мне сейчас, листья облетают, ветер навевает недобрые мысли об одиночестве и недоверии, вечном, духовном, когда ранним утром выходишь из дома, где спит семья, садишься на ступеньки крыльца и понимаешь что все это не твое, что там твое тело а душа где-то, где-то, где-то...

Записочки, памятки, листочки на мониторе, для того, чтобы перечитывать, вспоминать, грустить и радоваться. Память - это всегда немного грустно, даже если она добрая.