Булочки для Б-га

В золотой век общины Цфата, когда жили там все великие мудрецы поколения, от Аризаля и до Иосефа Каро, присоединились к общине многие из крещенных насильно в Португалии.

Знали они о еврействе мало, но сердца их искали Б-га отцов их. Один из них слышал, что некогда принесение хлебов в Храме даровало всему миру изобилие. Вот и велел он жене печь каждую пятницу две булочки для Б-га. Он тайком подкладывал их в шкаф со свитками Торы, а наутро булочки исчезали.

Однажды раввин пришел ночью в синагогу, чтобы подготовить проповедь на утро субботы. Увидев, что делает "португалец" и выслушав его объяснения, он возмутился: "Так вот кто сует булочки в Арон-Акодеш! То-то служка все жалуется. Неужели ты думаешь, что Б-г ест булочки?! Ведь Он бестелесен и не подобен нам, смертным".

Не успел раввин закончить свою гневную речь, прибежал к нему посланник от Аризаля: "Учитель велел предостеречь тебя: если посмеешь завтра подняться на биму и произнести проповедь, умрешь, не закончив слов своих". Побежал раввин к Аризалю, узнать, в чем же дело. Ответил тот: "Со дня разрушения Храма не было Всевышнему так мило приношение еврея, как эти две булочки. Тот, кто не понимает этого, не может учить общину".

Яков Ханин

Раввин Элияу Шейн - известный моэль. Он сделал обрезание десяткам тысяч евреев, как восьмидневным младенцам, так и взрослым, и в США и в других странах. Из-за того, что зачастую ему приходится поспевать в три разных штата в один день, его расписание выверено по минутам. Его организованность и точность стали не менее известны, чем его искусство моэля, и те, кто привык опаздывать, часто бывают разочарованы и огорчены, приходя на церемонию обрезания, а попадая к середине трапезы, устраиваемой после этого. Самому раву Шейну расписание самолётов редко позволяет оставаться на эту трапезу. Но как-то раз во время обрезания, на котором присутствовал и я, случилось именно так, и в конце трапезы рав Шейн рассказал следующую историю.

"Однажды пригласили меня совершить обряд обрезания в некий городок на Среднем Западе. Евреев там почти нет, а те, что есть - практически никаких традиций не соблюдают. Естественно, по окончании обрезания я предложил всем возложить тфиллин, и согласились все кроме одного пожилого человека. Я пытался убедить его, но получил отказ в довольно резкой форме. Меня это сильно огорчило. Я как бы чувствовал, что мой визит в этот городок не совсем полноценный из-за того, что этот человек не возложил тфиллин. Его резкий ответ слышали другие и объяснили мне, что этот старик пережил концентрационный лагерь и с тех пор относится к исполнению заповедей с болезненной неприязнью. Только тогда я обратил внимание на номер, вытатуированный у него на руке.

Пришло время мне ехать в аэропорт, и собравшиеся стали решать - кто должен меня подвезти. Решено было, что подвезет меня тот самый человек, бывший узник концлагеря. Я решил, что это - Божественное провидение, что Всевышний устраивает все так, чтобы я все-таки смог убедить его выполнить заповедь. Мы ехали в машине, он непринужденно разговаривал, а я все больше молчал и судорожно думал, что же может убедить его. Когда мы уже подъезжали к аэропорту, я сказал ему:

- Вы знаете, я заметил у вас лагерный номер на руке. Я хочу вам рассказать историю. Когда Сатмарский ребе приехал навестить своих хасидов в Израиль, вся община была в великой радости. Ребе с нами! Но вот настало время возвращаться в Нью-Йорк. Со слезами хасиды прощались со своим ребе. Один из них горько воскликнул: "Ребе, на кого же вы нас оставляете?!" "А зачем я вам нужен?" - вопросом на вопрос ответил ребе. "Ну, как это зачем? - опешил хасид, - благословение давать". "Я дам вам хороший совет", - сказал Сатмарский ребе. - "Когда вам понадобится благословение, пойдите с утра в синагогу и посмотрите, кто там молится. Если вы увидите кого-нибудь, кто накладывает тфиллин на руку с лагерным номером, смело обращайтесь к нему за благословением: благословение такого человека не хуже моего". Так вот я хочу попросить вас благословить меня и мои тфиллин. Чтобы мои тфиллин несли на себе ваше благословение.

К этому времени мы уже остановились перед входом в аэропорт. Человек из концлагеря посмотрел на меня пронзительным взглядом и молча закатал рукав...

Солдат-целитель