В 1869 году в Петербурге в семье адвоката Александра Лохвицкого родилась дочь Мария.

Девочку, как и ее младшую сестру Надю, воспитывали в строгости, но в то же время не мешали им самовыражаться.

Надежда позже взяла псевдоним Тэффи и стала знаменитой писательницей. А Мария поменяла имя на Мирру (быть может, узнав из семейной легенды о предсмертных словах ее прадеда, мистика и масона Кондрата Лохвицкого - "ветер уносит запах мирры...") и стала поэтессой.

Мирра всегда скрывала свой возраст. Она настолько ввела всех в заблуждение, что биографы стали писать дату ее рождения со знаком вопроса.

В семье Лохвицких все, начиная с прадеда, занимались сочинительством. По словам Мирры, писать стихи она начала с тех пор, как научилась держать перо в руках, а серьезным творчеством занялась в 15 лет. Она вовсе не собиралась покорять Парнас, стихосложение было для нее скорее естественной потребностью.

Мирра готовилась стать певицей. Стихи Лохвицкой заметил сын известного историка Всеволод Соловьев. Он был частым гостем в доме Лохвицких. Соловьев помог Мирре напечатать ее первые стихи.


Творчество Лохвицкой вызвало интерес у публики - такая юная, такая талантливая. У нее появились поклонники. Игорь Северянин боготворил ее. Мирра была серьезно увлечена мистикой:

Я жрица тайных откровений,
Во тьме веков мне брезжит день.
В чудесной были воплощений,
В великой лестнице рождений
Я помню каждую ступень...

Ей нравилось играть роль эдакой волшебницы, вакханки, поющей о любви и чувственной страсти. В то время было в моде представляться демоническим существом, окружать себя тайной и магическими символами.

Лохвицкая вышла замуж в 21 год за обрусевшего француза по фамилии Жибер. Он был довольно успешным архитектором. Молодые переехали в Ярославль, где Жибер выполнял какой-то заказ. Замужество стало для Мирры счастьем, которое она воспела в своих стихах. Она была всецело поглощена семьей, мужем и детьми, родила пятерых очаровательных малышей. Жизнь в провинции нисколько не тяготила ее, но и Петербург не казался чужим.

Лохвицкая вернулась в столицу уже известной поэтессой. Если точнее, скандально известной. Критиков возмущала свобода чувств, которую она проповедовала в своих стихах. Они обвиняли Мирру в безнравственности и "тяготении к декадентской похоти". Чем больше неистовствовали критики, тем популярнее становилась Лохвицкая, тем желаннее было ее появление в самых знатных домах.

Мирра стала постоянной участницей пятниц поэта Константина Случевского. Он был ходячим олицетворением декаданса - мрачный, одетый во все черное, надменный. Писал в основном о мертвецах, кладбищах и могилах. И стихи у него получались, как гранитное надгробие. Мирре, с ее восторженным отношением к жизни, с ее весной, луной, сиренью, сладостью первых ласк, было не совсем уютно в обществе единомышленников Случевского.

Она решила открыть свой салон. Вскоре этот салон стал самым популярным местом встреч золотой молодежи. Она отдавала только внешнюю дань декадансу, в ее поведении не было поэтической томности, модной в то время. Мирра общалась с гостями просто, остроумно и немного насмешливо. "А где же ваши лира, тирс, тимпан?" - удивлялись впервые увидевшие Мирру. Она в ответ заливалась смехом: "Лира где-то там, не знаю, а тирс и тимпан куда-то затащили дети".

Но так продолжалось не всегда. Амуреточным импульсам в один прекрасный день стало тесно на бумаге. В начале марта 1898 года в жизни Мирры появился Константин Бальмонт.

Я знал, что, однажды тебя увидав,
Я буду любить тебя вечно.
Из женственных женщин богиню избрав,
Я жду и люблю бесконечно.

Для Лохвицкой Бальмонт стал воплощенным героем ее стихов. Он был легко ранимым. Однажды, прочитав "Крейцерову сонату", Бальмонт попытался покончить с собой, выбросившись из окна. Бальмонт стал для Лохвицкой еще одним ребенком, которого могла утешить только она. И скрывать свои чувства от всех Мирра не хотела.

Лионель, любимец мой,
Днем бесстрастный и немой,
Оживает в мгле ночной
С лунным светом и со мной.

Экзальтированный Бальмонт был просто не в состоянии утаить свои эмоции:

Любить в любви, как ты, так странно-отрешенно,
Смешав земную страсть с сияньем сверхземным,
Лаская, быть как ты, быть любящим бездонно
Сумел бы лишь сюда сошедший серафим.

Общество отказалось понять роман двух поэтов. Разгорелся скандал. О связи Лохвицкой и Бальмонта судачили на каждом перекрестке. Обыватели были не способны осознать, "как редки встречи душ при встрече двух людей", особенно если у этих двух людей есть семьи. Лохвицкая продолжала жить под одной крышей с мужем, Бальмонт со своей второй женой - купеческой дочкой Екатериной Андреевой.

Но с каждым днем им становилось все труднее встречаться. Бальмонт первым не выдержал косых взглядов и бежал из Петербурга. Бесконечные переезды, тоска по возлюбленной выкачивали из него все силы. Он продолжал писать, но его стихи, по выражению Валерия Брюсова, были поэтически бессодержательны, вялы, бесцветны. Бальмонт страдал, и страдания убивали в нем искру божью.

Лохвицкая тоже тяжело пережила разлуку с любимым. Ее мир, в котором правили любовь, луна и весна, рухнул. Теперь ей представлялось, как "во тьме кружится шар земной, залитый кровью и слезами".

Ее стиль стал более холодным, рассудочным и утонченным: "Я мертвая роза, нимфея холодная..."

Раньше Мирра воспевала красоту, теперь ее божеством стало зло. Лохвицкая ударилась в средневековую фанатику, в мир ведьм, культ сатаны. Она затерялась на фоне других декадентствующих поэтов. Ее стали забывать. Лохвицкая попыталась найти успокоение в заботе о детях, но не успела. У нее развился туберкулез. В начале века чахотка означала смертный приговор. Мирра не могла бороться с болезнью ни физически, ни морально.

Я хочу умереть молодой,
Не любя, не грустя ни о ком:
Золотой закатиться звездой,
Облететь не увядшим цветком...

Желание Лохвицкой сбылось. Она умерла в 35 лет. По сегодняшним меркам рано, для 1905 года - не очень. Cовременникам показалось, что Лохвицкая умерла совсем юной. Северянин посвятил ей стихотворение, в котором есть такие строки:

Мирра в старости зрила врага,
И она умерла молодой...

Во время похорон поэтессы на Никольском кладбище в Петербурге кто-то из многочисленной родни вспомнил легенду о последних словах Кондрата Лохвицкого. Но в суматохе никто не обратил на это внимания. Лохвицкую очень быстро забыли даже ее современники и коллеги по перу. О ней вспомнили пару лет назад.

Ее стихи очень органично легли на современную музыку. Кристина Орбакайте вознесла песню, начинающуюся словами "Если б счастье мое было вольным орлом", на верхние строчки российского хит-парада.

Наталия Цветова
Источник: eStart.


ю