Лишь малое знание удаляет от Бога, большое вновь приближает к нему.

Исаак Ньютон

Анатолий Вассерман – симпатичная, довольно распиаренная известная личность. Входит в клуб знатоков популярной телепередачи «Что? Где? Когда?» и пользуется репутацией мудреца. Игроки этого клуба демонстрируют высокую эрудицию, каждого в той или иной степени можно сравнить с поисковой системой Google или Yandex. Главное, цель игры – догадка на основе эрудиции. Но это всего лишь эрудиция. Изобретений и открытий игра не требует, хотя элементы озарения в ней присутствуют. Клуб, несомненно, собрал интересных людей. Многие из них стали известными людьми. Некоторых потянуло в политику, политологию и прочие околовластные кормушки. Туда же, в политконсультанты, пошёл и Вассерман. Пробовал себя и в политике: баллотировался в депутаты. Я не осуждаю ни знатоков, ни Анатолия Вассермана, потому что политике нужны умные люди. Ведь политика – это тоже игра. Но игра по-серьёзному. И если тебе есть что сказать людям, говори.

Но…

Процитирую окончание моей статьи «Опровержение неопровержимого парадокса» (2002).

― Учитель, чем отличается духовный рост от информационного насыщения?

― Друг мой, полученное извне неравноценно пришедшему изнутри. Твоё сыпанье цитатами и эрудиция ― это лишь отражённый блеск чужого света. Тебя растит то, до чего ты додумался сам в озарении творчества: это твой внутренний свет. Потребитель пухнет вширь, творец растёт ввысь.

У таких людей, как Григорий Перельман, другой склад ума. Вряд ли Перельман блистал бы в игре или в политике. Умер бы от скуки. У него другое предназначение: не бегать по верхам знаний, а копать глубоко в проблему и совершать открытия. Не вширь, а вглубь. А это тонкий, скрупулёзный и мучительный труд, принесение себя в жертву. Совсем другой уровень деятельности. Такие люди, как Гёдель и Перельман, закладывают основы, благодаря которым эрудиты могут блистать интеллектом. Именно таких людей мы с удовольствием называем мудрецами. Называют мудрецом и Михаэля Лайтмана – израильского каббалиста, члена Всемирного Совета Мудрецов; но, насколько мне известно, никаких открытий он не сделал. Впрочем, может быть, я неправ. И не мне судить.

Сегодня я представляю читателям статью Анатолия Вассермана «Дилогия атеизма», опубликованную в журнале «Октябрь» 2007, №7, в которой он излагает и доказывает свои атеистические взгляды. Я придерживаюсь противоположных взглядов, но в полемику не стал бы влезать, ибо переубеждать кого-либо не в моих правилах. Но А.Вассерман, как ему кажется, доказал несуществование Бога, опираясь на постулаты теоремы Гёделя. Я в своей статье «Основы парадоксальной философии» (2003) с помощью той же теоремы доказал, как мне кажется, обратное – существование Бога. Каждому из нас, видимо, кажется, что он прав.

Я увидел в теореме Гёделя отличное средство для доказательства существования Бога. А.Вассерман – наоборот. Кто из нас корректнее распорядился этим средством, судить вам. Мне кажется, что проблема Вассермана заключается в недооценке им самого предмета обсуждения – Абсолюта, который находится выше любой логической системы. У вас мнение может быть другим.

К точке зрения Анатолия Вассермана я отношусь с глубоким уважением. Между нами нет и не может быть вражды. Ни я, ни он не пытаемся навязать вам своё мировоззрение. Не рассматривайте эту статью в качестве концептуального спора. Мы не спорим, и каждый остаётся при своём. Многоцветье взглядов – это и есть наше общее духовное богатство. Для читателя важно созерцать полемическую площадку. Для чего? Для того, чтобы каждый из нас проверил самого себя. Выбор за вами. Мы призываем вас думать.

Статья сложная, кое-что может сразу не уложиться в сознание. И это слегка вас растормошит. После прочтения у вас, возможно, останутся неразрешённые проблемы, и возникнет много вопросов. Это хорошо. Важно, что вы их сами себе сформулируете. А ответы придут позже. Вы их сами отыщете, и это будет вашим личным достижением.

Для удобства читателя я по ходу текста вставил свои по возможности краткие щадящие комментарии в квадратных скобках, которые выделил красным цветом.

Анатолий Вассерман Дилогия атеизма

 

В этой гипотезе я не нуждался

Я атеист. И твёрдо убеждён: в жизнь Вселенной никогда не вмешивались сторонние силы, способные изменять или нарушать законы её существования и развития, не подвергаясь ответному влиянию. Пробелы в наших знаниях, позволяющие приписывать какую-то роль сверхъестественному, рано или поздно исчезнут.

Все существующие религии я считаю святотатством. Кражей святынь. За исключением разве что буддизма, в классической версии вовсе не прибегающего к понятию сверхъестественного (многие видят в нём крайнее выражение материализма). Эти религии объявляют нормы общежития, выработанные многотысячелетним опытом человечества, порождением некоего внечеловеческого разума. То есть подменяют разумное поведение слепым подчинением.

Нормы, требующие подчинения, чаще всего разумны. Опыт, отшлифованный жестким (и порою жестоким) естественным отбором, в целом достаточно надёжен: правила техники безопасности написаны кровью их нарушителей.

Лауреат Нобелевской премии по экономике Фридрих Август фон Хайек в книге «Пагубная самонадеянность» писал: человечество постоянно испытывает новые варианты общественного устройства – как природа испытывает новые варианты устройства организмов и их сообществ. Те, что устойчивее и жизнеспособнее, размножаются быстрее. Процветание общества – свидетельство эффективности правил, руководящих его жизнью и развитием. [Нобелевский лауреат Хайек не совсем прав. Общество наиболее жирно процветает перед кризисом, который как раз является следствием неэффективности правил. Природа старается и простых людей, и учёных отучить от самонадеянной правоты. И не вправе экономист делать обобщения на всю природу. Природа шире экономики.]

Сложность этих правил зачастую превосходит возможности их постижения. Между тем стабильность жизнеустройства – одно из необходимых условий реализации планов отдельно взятого человека. Рациональных аргументов в пользу необходимости этой стабильности зачастую нет: как показали ещё древнегреческие софисты, каждый отдельный элемент структуры общества может быть логически оспорен. [Словоблудие софизма возможно лишь в поле самой простой – формальной логики. Она справедлива только в математике и в обыденных житейских ситуациях. Но бессильна при разрешении парадоксов. Как мы уже неоднократно убедились, в философии нельзя ограничиваться одной лишь формальной логикой.] Так что во избежание всеобщего отрицания и его последствий, знакомых нам по русскому нигилизму и выросшим из него революционным учениям, приходится укреплять основы, опираясь на некий высший авторитет. Это и есть юридическая, этическая и бытовая стороны религии.

Эволюция религии

Проверенные временем и освящённые верой правила тем не менее нужно понимать – чтобы знать, какое из них в каких обстоятельствах применимо. Совать палец в розетку опасно трёхлетнему малышу. Но порою необходимо электрику.

Ради эффективности эволюции невозможно останавливаться даже на самом удачном в данный момент варианте. Например, динозавры и прочие крупные пресмыкающиеся, прекрасно приспособленные к жизни на тёплой Земле, оказались бессильны перед климатическим изменением, произошедшим, скорее всего, вследствие прямого попадания в Землю метеорита. Вот и человечеству придётся развивать космические и ядерные исследования, даже если сегодня кто-то считает их нерентабельными, а кто-то – противоречащими его суевериям: нам нужно лучше динозавров защититься от превратностей судьбы.

Но если человечество должно развиваться, значит, развиваться должна и религия. (Любопытно, что нынешнее массовое движение в защиту экологии обладает многими чертами религии. Можно в силу некоторых обстоятельств счесть экологистов тоталитарной сектой).

Иисус, проповедовавший новое учение иудеям, вряд ли был бы в восторге от гонителя христиан Савла, ставшего рьяным христианином Павлом и понесшего свет новой веры всем, кроме иудеев. Павел, скорее всего, не одобрил бы позицию Николая – епископа города Миры восточноримской провинции Ликия, добившегося для новой веры общегосударственного статуса. Николай, несомненно, возмутился бы решением Петра I, заменившего российскую патриархию синодом – административным учреждением, прямо подчинённым императору.

А уж об изменениях собственно вероучения пусть судят те, кто глубже меня погружён в церковную догматику. Я лишь напомню: последние догматы католической ветви христианства – о непогрешимости официальных утверждений папы римского по вопросам веры и о непорочном зачатии самой богоматери – приняты на Ватиканском соборе 1870-го года. То есть через пятнадцать с половиной веков после Никейского собора, утвердившего основы этой религии. Да и в православии нестяжатели спорили с иосифлянами еще в XV веке, а обряд в последний раз существенно изменён в XVII…

Фундаментальная реакция

Путей адаптации религии к внешнему миру мало. Да и сомнительны они с точки зрения самой религии. Если какие-то новшества не соответствуют древним канонам, новшества эти подлежат уничтожению.

Сегодня наиболее заметны исламские фундаменталисты. Но христианские фундаменталисты определили облик мира в несравненно большей степени. Нынешние фундаменталисты, группирующиеся в основном вокруг республиканской партии в США и сходных с нею политических течений других стран, тоже готовы уничтожить всё не совпадающее с их убеждениями: вспомним хотя бы гонения на клонирование! Есть фундаменталисты и в иудаизме, причем самые рьяные из них отрицают право Израиля на существование: мол, возродить иудейское царство на Святой земле вправе только машиах – помазанник божий.

А уж индуизм с бессчётным количеством богов, воплощающих всевозможные силы природы и общества, или японская вера синто, видящая божественную сущность в любом предмете¹, с европейской точки зрения насквозь фундаменталистичны. Хотя, конечно, не требуют уничтожения конкурирующих религий: политеистам, по большому счёту, всё равно, скольким богам верить. [Упрощённый взгляд. Ярлык политеиста уже не моден. Истинным исследователям уже понятно, что Бог един и множественен. Единство множественности стало наглядным с открытием фрактальности (самоподобия) всего сущего. Но об этом говорили язычники с незапамятных времён. Океан состоит из капель, но в каждой капле содержится весь океан.] Например, одной из обязательных стадий пересечения границ и осады городов римская армия считала эвокацию (призыв): местные боги приглашались к переходу на сторону Рима. Им гарантировалось надлежащее почтение со стороны как граждан римской державы, так и прочих действующих в ней богов. Обещалось также соблюдение ритуалов в их честь, за исключением совершенно несовместимых с римской гуманистической традицией. Человеческие жертвоприношения воспрещались, но в порядке компенсации боги могли наблюдать гладиаторские бои.

1. В конце XIX века, когда Япония осваивала заморские хозяйственные и культурные достижения, у журналистов сформировался обычай торжественно хоронить номера газет, запрещённые цензурой. Формально у газеты, как у всего сущего, есть ками – душа. Стало быть, если она не выпущена в свет, её можно считать убитой. Похороны выливались в многотысячные демонстрации, пока правительство не постановило допускать к похоронам лишь ближайших родственников покойника – сотрудников редакций. Дело кончилось отменой цензуры – после чего пресса, естественно, стала куда лояльнее к власти: противостояние само провоцирует накал споров.

К чести Рима следует признать: соглашения с богами, заключённые даже в столь одностороннем порядке, весьма строго соблюдались вплоть до воцарения христианства.

Винтики большой машины

И фундаменталисты, и прогрессисты единодушны в главном: определять порядок жизни общества необходимо на религиозной основе. Люди должны не столько разбираться в причинах возникновения норм и обычаев, сколько подчиняться им. В идеале – слепо.

Слепое подчинение не только делает неизбежные перемены в жизни опасными для глубоко и искренне верующих, но и заставляет человека чувствовать себя бессмысленным инструментом в руках чуждой и непонятной ему силы.

Правда, очень многих подобная роль устраивает.

Так, правоверные иудеи «относятся к переменам намного легче, чем сомневающиеся и светские. Они не считают перемены опасными как раз потому, что видят за ними желание бога сделать – в том числе и их руками – что-то важное и нужное, невозможное без этих перемен и/или того, чему они сами в результате перемен научатся. Поэтому они ощущают себя сотрудниками Большого Босса, имеющими свою долю в Большом Деле. Они могут временами не понимать идей Босса – так на то он и больше и умнее. Но их доля в деле от его действий может только возрастать. Вера работает на то, что эта «фирма» никогда не разорится и продолжит богатеть».

Увы, я не могу разделить процитированное убеждение моей партнерши по играм «Что? Где? Когда?» и «Брэйн-ринг» Ирины Морозовской. Я никогда не хотел (хотя жизнь иногда заставляла) быть начальником, потому что сам никогда не был хорошим подчинённым. Я ни разу не согласился выполнять работу, если не понимал её смысл. Уже много лет я – независимый работник: сотрудничаю со многими заказчиками, но только когда их пожелания мне понятны, а позиции приемлемы.

Кому это надо

Впрочем, мои сомнения можно было бы игнорировать, если бы вера была хоть в чём-то необходима. Ради – как выражаются медики – операций по жизненным показаниям можно и пренебречь общепринятыми правилами.

Проблема только в том, есть ли у человечества не просто потребность в вере, а жизненная необходимость её поддержания. Потребностями – даже самыми насущными – можно и пренебречь. Так, потребность в наркотиках² несомненно присутствует у многих граждан, но общество обычно её не поощряет. Более того, даже если потребность невозможно отменить вовсе, чаще всего находят разные способы её удовлетворения, и среди них можно выбрать наименее вредные как для человека, так и для общества в целом.

2. Выражение Новалиса «Религия – опиум народа» обычно трактуют как признание наркотической роли веры. Между тем во времена прославленного романтика – как и во времена Маркса, по чьей цитате эту формулу знают у нас, – опиум применялся не как наркотик в современном смысле, а как эффективное и сравнительно недорогое обезболивающее средство. Религия и впрямь помогает при многих психологических проблемах. Скажем, роль исповедников в христианстве изрядно напоминает деятельность современных психоаналитиков.

Потребность в религии далеко не очевидна. По крайней мере лично мне.

Необходимость религии не очевидна тем более. И, насколько я могу судить, нынешние попытки доказать обратное, мягко говоря, неубедительны. [Согласен, религия человеку необязательна. Идеологи религий разъединяют людей и народы в угоду себе. Но понимание Бога необходимо. Бог един и не позволяет себя приватизировать никакой религии.

Чем больше человек мудреет, тем дальше отстраняется от мира сего и, тем более, от религиозной суеты. Избранные души предпочитают одиночество.

Большинство из нас скучают от одиночества в миру среди людей. Слабые души панически боятся остаться наедине с собой. Но никто не страдает от одиночества во сне. Почему так? Потому что на самом деле человек никогда не бывает одиноким: когда он один, он наедине с Богом. Называют его по-разному: внутренним голосом, вторым Я, ангелом-хранителем и т.д. Но суть от этого не меняется: всё это – фрактальное множество единого. Самый закоренелый атеист не отрицает интуицию – молниеносное озарение, откровение, пришедшее из ниоткуда. Найти в себе Бога – это нужно каждому. Потому что это означает познать себя, глубины своей собственной психики. «Познай себя», – завещали древние мудрецы. Может быть, и Вассерман найдёт Бога. Искренне желаю ему этого.

Я тоже в молодости был атеистом. Но потом то ли поумнел, то ли, с точки зрения атеиста, свихнулся. Но провалы в концепции исчезли. Мировоззрение обрело цельность и связанность.]

Довод Лапласа

Во Французской Академии наук известный математик и по совместительству полководец Наполеон Бонапарт³ поздравил своего коллегу математика и по совместительству астронома Пьера Симона де Лапласа с выходом второго – заключительного – тома «Небесной механики». Квалифицированно проанализировав и похвалив этот фундаментальный труд, Бонапарт в то же время выразил некоторое удивление: в обоих томах – каждый размером с нынешний Большой Энциклопедический Словарь – не нашлось места даже для единственного упоминания о боге. Ответ Лапласа вошел в историю: «Ваше Величество, в этой гипотезе я не нуждался».

Правда, Лаплас вовсе не отрицал любую возможность бога. Ему, в частности, принадлежит описание высшей степени детерминизма (так называемый демон⁴). Раз уж законы ньютоновой механики точны и всеобъемлющи настолько, что Лаплас на их основе смог описать движение небесных тел с точностью, соответствующей всем тогдашним астрономическим наблюдениям, то гипотетический разум, способный одновременно узнать положения, направления и скорости движения всех частиц во Вселенной, смог бы предвычислить все дальнейшие события во всем мире на все времена. А отсюда один шаг до возможности вмешательства во все эти события. Умея точно рассчитать любые последствия перемещения даже единственного атома, можно в нужный момент подтолкнуть этот атом так, чтобы дальнейшая цепочка событий рано или поздно привела к сколь угодно значимым последствиям. В романе Айзека Азимова «Конец Вечности» обширная организация, располагающая возможностями перемещения во времени (а потому именуемая Вечностью), то и дело вычисляет минимальные необходимые воздействия – МНВ – для предотвращения нежелательных путей развития человечества, после чего посылает техников в прошлое для исполнения МНВ. Правда, точность расчётов Вечности далеко не абсолютна. Поэтому для достижения результата приходится перемещать не атом, а, например, коробку с запчастями для личного самолета. А главное – все МНВ имеют одно глобальное последствие: человечество, не испытывая жесткого давления войн, эпидемий и прочих бедствий, в конце концов оказалось под непреодолимым давлением иных цивилизаций. В конце концов один из сотрудников Вечности предпринимает МНВ, необходимое для уничтожения самой этой организации.

3. Академиком Наполеон стал, решив нескольких довольно сложных задач. В частности, он предложил простой способ построения квадрата одной линейкой (с двумя засечками) – без циркуля. Задача, на первый взгляд, элементарная, на самом деле касается многих фундаментальных проблем геометрии, а также её связей с алгеброй. В частности, предложенное Бонапартом решение было существенным шагом к доказательству возможности при помощи только циркуля или только линейки с двумя засечками делать любые построения, выполнимые циркулем и линейкой без засечек. А это, в свою очередь, важно для установления соответствия между построениями циркулем и линейкой и решением уравнений первой и второй степеней.

4. В античной традиции демон – не злой дух, как в христианской. Это просто нечто духовное, не имеющее стабильного вещественного воплощения Лапласа.

Квантовая механика доказала: движение достаточно малых частиц принципиально непредсказуемо, причём эта непредсказуемость не связана с воздействиями других частиц, а имеет внутреннюю природу. Поэтому даже полное всеведение текущего состояния всей Вселенной не позволяет предвидеть сколько-нибудь значимое будущее. И предсказать последствия любых событий – в том числе и собственных действий – можно лишь с изрядной погрешностью.

Зато ответ Лапласа Бонапарту и по сей день актуален.

Беседа артиллериста с астрономом, однако, на этом не завершилась. Присутствовавший при ней математик Жозеф Луи Лагранж отметил: «О, это прекрасная гипотеза; она многое объясняет».

И в этом не был оригинален. Всеобъемлющей божьей волей удобно мотивировать любые события, процессы и закономерности. Ломоносов за десятки лет до Лагранжа ехидно отмечал: легко стать учёным, выучив три слова «бог сие сотворил» и полагая их вместо всех причин.

Но именно в силу такого удобства гипотеза бога непродуктивна. И Лаплас ответил: «Эта гипотеза, Ваше Величество, объясняет и впрямь всё, но не позволяет предсказать ничего; в качестве учёного я обязан предоставлять Вам работы, позволяющие предсказывать».

Практическая сила науки определяется именно её способностью предвидеть – на основе ранее установленных закономерностей. Младший современник Ломоносова, один из соавторов первой – французской – Энциклопедии Клод Адриан Гельвеций выразил это замечательной формулой: «Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов». [И мы на нашем сайте в основном говорим о принципах-архетипах, из которых состоит полевой геном.]

Конечно, предсказания – далеко не единственное, чего мы ждём от науки. Например, геоцентрическое описание солнечной системы, предложенное Птолемеем, при должном числе эпициклов – взаимосвязанно движущихся кругов – предсказывает движение планет практически так же точно, как и гелиоцентрическая методика, существовавшая ещё задолго до Птолемея, а усилиями Ньютона и Эйнштейна сведённая к проявлению некоторых общих законов. Гелиоцентризм надёжнее геоцентризма, ибо требует меньшего числа произвольных предположений – вроде характеристик эпициклов. Поэтому от геоцентризма в конце концов отказались даже такие консервативные структуры, как официальные церкви.

Наука и предсказывает конкретные явления, и объясняет законы, эти явления порождающие. Более того, предсказания должны в полной мере следовать из объяснений. Чем меньше законов, чем они обобщённее, чем проще каждый из них, тем эффективнее наука. В числе ключевых научных принципов следующий: «Объяснимое посредством меньшего не следует выражать посредством большего» (не следует придумывать дополнительные понятия для объяснения того, что можно объяснить простейшим способом). Это – так называемая бритва Оккама. [Мы видим, что этот принцип нарушают современные основатели псевдонаук. Интернет полон самопровозглашёнными «академиками», научная новизна которых состоит в основном из придуманной ими умопомрачительной терминологии.]

Но в любом случае правильность предсказаний – неотъемлемое (ибо практическое) требование, выдвигаемое науке. На основе же веры достоверные предсказания даются ничуть не чаще ошибочных. «Бритву» религия числит среди своих несомненных достижений: Оккам был средневековым богословом. Но на каждый столь удачный шаг разума, вдохновлённого верой, приходятся тысячи рассуждений вроде подсчёта числа ангелов, умещающихся на острие иглы.

Да и сама бритва Оккама – обоюдоострая. Пока мир удается объяснить без помощи религии, она отсекает религию от мира.

Мир постижим

Сама по себе возможность объяснения мира далеко не очевидна.

Человек – всего лишь скромная часть Вселенной. [И наоборот: человек бесконечен. И часть, и целое. Фрактальное тождество и подобие одновременно. Утверждать, что человек лишь скромная пылинка – означает заведомо уводить читателя в однобокое философское видение. Узость взгляда приведёт к узости выводов. Древняя герметическая философия учит неофита избегать однозначных выводов. И да, и нет; и «и», и «или» – таков должен быть ответ мудреца. На первый взгляд это выглядит неопределённостью и противоречит формальной логике, и может привести сухого математика в состояние прострации. Здесь логика парадоксальная.] Его сознание ограничено и личным опытом, и объёмом мозга, и множеством привычек и предрассудков. [Сознание не ограничено ничем, только ленью. И не зависит от объёма мозга. Человек вообще думает не мозгом, а информационным полем.] Поэтому человек способен непосредственно познать лишь очень небольшую часть Вселенной. И нет никаких очевидных гарантий того, что законы этой части распространяются на всю Вселенную.

Более того, нет и гарантии, что мы верно определим хотя бы эти законы. Наука то и дело пересматривает свои положения. Еще в 1930-е годы математик Курт Гёдель доказал: такой пересмотр время от времени неизбежен. Никакая непротиворечивая система аксиом, достаточно обширная, чтобы включать в себя хотя бы обычную арифметику, не может быть полной. В рамках этой системы неизбежно можно сформулировать утверждения, которые средствами этой системы нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Чтобы разобраться с такими утверждениями, надо вводить дополнительные аксиомы. [То есть погружать данную логическую систему в более сложную. Я употребляю термин «логическая система», что соответствует букве и духу Гёделя. Этим же термином пользуются современные математики (например, Туллио Редже). Анатолий Вассерман употребляет термин «система аксиом», что может показаться обычным их перечнем.]

Тем не менее наука работает. И довольно успешно. Наши представления о мире достаточны, чтобы не только ориентироваться в нём, но и самостоятельно создавать очень многое, ранее не существовавшее, но успешно действующее в самых сложных и трудно предсказуемых внешних условиях.

Религия без труда объясняет постижимость мира. Всемогущий бог в состоянии вложить достоверные – пусть и не исчерпывающие – сведения обо всех своих творениях в разум одного из них. Он даже может задумать это творение именно как хранилище таких сведений – аналог нынешних флэш-карт, легко подключаемых ко множеству разных устройств.

Но есть и более простое объяснение. Наш мозг – часть Вселенной. Законы, по которым он действует, – часть законов Вселенной. Соответственно прямых противоречий между разумом и остальной Вселенной быть не должно. Постижимость мира – свидетельство единства не замысла, по которому он спроектирован, а законов, по которым он работает. [Вассерман смешивает понятия. У него мозг = разум. Мозг – часть Вселенной. Но это вовсе не означает, что он функционирует на основе только части её законов. Говоря о мозге, он делает вывод о разуме (об отсутствии противоречий между разумом и остальной Вселенной). Много некорректностей (не будем вдаваться в детальные подробности), оттого и вывод в этом абзаце искусственно натянут.]

Более того, это единство косвенно указывает на отсутствие единого конструктора. [Как раз наоборот. Сама фраза А.Вассермана «единство указывает на отсутствие единого» представляет собой алогизм.] Любая техническая конструкция изобилует элементами, созданными специально для решения каких-нибудь конкретных задач и не имеющими объяснения вне этих задач. Природные же структуры таких элементов не имеют. [Это неправда. Ваши руки отличаются от ног или глаз как раз своим предназначением и выполняемыми задачами.] Скажем, сколь ни узко специализировано какое-то звено организма, всегда удается проследить его происхождение от исходных форм, имеющих достаточно общее назначение.

Мы не созданы. Мы возникли. [Но не сами по себе случайно. Без информационной избыточности случайно само по себе ничего возникнуть не может. Согласно той же теореме Гёделя, ничто/никто не может создать ничего сложнее самого себя.]

 

Эффективная математика

Ещё Галилей сказал: книга природы написана языком математики. [А я говорю: книга природы написана языком принципов. Язык же математики – это следующий промежуточный язык.] В те времена это было более чем удивительно. Каким образом правила, установленные на основе простейших рисунков и подсчётов, могут распространяться на качание маятников и вращение планет?

Спектр предметов, исследуемых наукой, с тех пор увеличился. Математический аппарат, используемый для их описания, столь изощрён, что при Галилее основная его часть вовсе не существовала. Математика выросла из наблюдений за реальными объектами – пусть и сравнительно простыми. Если весь мир подчинён одним и тем же законам [Всё-таки мир един, управляем, и никакого хаоса в смысле бардака.], то на основе таких наблюдений можно установить хотя бы простейшие из них. Дальнейшее развитие математики неизбежно охватывает и те направления, на которых лежат более сложные законы всё той же единой природы. Рано или поздно разные пути исследований – математических, физических, биологических – вновь пересекаются между собою. Станислав Лем в «Сумме технологий» отмечает: математики стараются охватить все возможные структуры. Именно благодаря такой всеядности на складе математических моделей рано или поздно накапливаются и те, что пригодны для реальности – какова бы эта реальность ни была. [Это потому, что математики не могут ничего придумать вне принципов (начал, первооснов, архетипов), положенных в основу Мироздания. Так что ничего тут удивительного нет. Вселенная шире самой смелой фантазии учёного.]

Общность математики и природы позволяет, в частности, строить виртуальные реальности – математические конструкции, точно моделирующие какие-то естественные явления. Более того, Дэвид Дойч в книге «Структура реальности» показал: хотя нельзя построить единую математическую конструкцию (то есть вычислительную машину), способную смоделировать любую, сколь угодно фантастическую, мыслимую реальность, можно создать единую математическую конструкцию, представляющую любую физически возможную реальность.

Словом, математика – язык самой природы. И применить её к миру можно без представления о боге. [Здесь, к сожалению, у А.Васермана не совсем корректная игра слов. Потому что понятие «язык» применимо лишь к сознанию. Даже, когда мы говорим «машинный язык», мы подразумеваем у компьютера элементы рассудочности. Вассерман же полагает природу мёртвой неразумной материей. Правда, он не отрицает её организованности, но не признаёт организатора. Как-то у него всё само по себе. Цитируя Дэвида Дойча, он не замечает условия, при котором можно создать «математическую конструкцию, представляющую любую возможную реальность» – конструктора, который должен быть умнее (сложнее и полнее) создаваемой им реальности или конструкции.]

Всеобщее развитие

Многие века внерелигиозное объяснение мира представлялось весьма маловероятным. По мере развития науки положение вещей изменилось, появились новые доводы как раз внерелигиозного характера. Однако то и дело открывались всё новые явления, и каждое нуждалось в описании. Можно ли единой естественной причиной объяснить существование воробья и страуса, слона и жирафа, меловых скал Дувра и гранита Гималаев?

По мере накопления сведений пестрая мозаика научной картины мира складывалась всё плотнее, и в ней проступали узоры тех самых принципов, которые, по словам Гельвеция, возмещают нам незнание фактов. Главным принципом, объясняющим наблюдаемое разнообразие мира, стало развитие. Вошло оно в науку ещё в Средние века применительно к укрупнению частей тела зародыша, имеющихся у него, по мысли тогдашних ученых, с момента зачатия.

Однако в первоначальной зародышевой клетке вовсе нет готовых частей тела. Они формируются позже и куда более хитрым образом. Так и в природе нет изначально заготовленных меловых скал. Они за миллионы лет вырастают из мельчайших моллюсков и водорослей в известковых панцирях. Не нужен и Ноев ковчег с запасами разнообразной живности: всё наблюдаемое нами разнообразие видов порождается случайными изменениями (мутациями) наследственного материала и последующим отбором наиболее удачных комбинаций этих изменений применительно к внешним условиям, также непрерывно изменяющимся под воздействием всемогущего времени.

[Взгляды, согласно которым эволюцией управляет случай, давно наукой пересмотрены. Кого бы процитировать? Ну, хотя бы Сиднея Фокса: «Уроки, извлекаемые из изучения эволюции отдельно взятых молекул, наталкивают на размышление и о законах биологического развития. Здесь те или иные процессы видны ярче, потому что они меньше смешаны с другими явлениями, происходящими в сложной развивающейся клетке. На этом уровне заметней спонтанность эволюции, убедительней вывод о том, что эволюция движет сама себя» («Начало жизни на Земле. Новые исследования», ежегодник «Наука и человечество», 1978).

Хорошо известны слова Фреда Хойла и Чандры Вихрамасингхе: «Мы согласны с тем, что последовательная репликация привела бы к накоплению ошибок, однако такие ошибки в целом вылились бы в деградацию информации. Нелепо полагать, что информацию, которая несёт одна простейшая бактерия, путём репликации можно развить так, чтобы появился человек и все другие живые существа, населяющие нашу планету. Этот так называемый «здравый смысл» равнозначен предположению, что если первую страницу Книги Бытия переписать миллиарды миллиардов раз, то это приведёт к накоплению достаточного количества ошибок репликаций и, следовательно, достаточного многообразия для появления не только всей Библии целиком, но и всех томов, хранящихся в крупнейших библиотеках мира. Эти два утверждения одинаково нелепы. … Скорее ураган, проносящийся по кладбищу старых самолётов, соберёт новёхонький суперлайнер из кусков лома, чем в результате случайных процессов возникнет из своих компонентов жизнь».

Я бы порекомендовал Анатолию Вассерману и сомневающимся положить детали мясорубки в таз и трясти его вечно «под воздействием всемогущего времени» в надежде, что мясорубка сама по себе соберётся.]

В геологии представление о развитии утвердилось сравнительно быстро: очень уж наглядны слоистые структуры, испокон веку наблюдаемые едва ли не на любом речном обрыве. А вот в биологии обстановка пока сложнее. Ученые довольно быстро признали доказательства, представленные в фундаментальных трудах Дарвина, и с тех пор спорили разве что о конкретных механизмах изменчивости, наследственности и отбора. Зато более широкие (и менее просвещенные) массы до сих пор не вполне примирились с разительным противоречием рассказов о сотворении животного мира и стройной научной картиной. [«Менее просвещённые массы» тоже давно не верят в библейский миф о сотворении, по крайней мере буквально. Но чего нельзя отнять у Библии, это точность термина, с которого она начинается. Это еврейское слово «берешит» – принцип, начало. Началом всего явился принцип двойственности Небо-Земля (информация-энергия, виртуальное-материальное, сверхсветовой-досветовой).]

Справедливости ради следует признать: сама эта картина достаточно сложна, чтобы её понимание требовало некоторых усилий. В частности, во времена Дарвина изучение наследственности только начиналось. Дарвин, похоже, так и не познакомился с трудами Грегора Менделя, впервые обнаружившего дискретность наследуемых признаков. Поэтому до конца жизни гадал: отчего новые варианты форм не разбавляются старыми до полной неразличимости?

Современная теория биологической эволюции давно решила все задачи, вставшие перед первыми поколениями исследователей дарвиновской концепции⁵. Это, правда, не означает её завершения. В науке каждый ответ порождает новые вопросы. Но изложение нынешних актуальных направлений, бурно обсуждаемых биологами, уже выходит за рамки этой статьи.

5. Скажем, вопрос о внутренних закономерностях наследственных структур, породивший представление о номогенезе – закономерном развитии, исследовал Николай Вавилов в 1920-е годы в законе гомологических рядов. Родственные генетические материалы содержат много одинаковых звеньев и поэтому дают сходные проявления: так, пшеница, рожь и овёс имеют очень похожие наборы разновидностей. Но это – свидетельство не единства планов конструктора, а общности происхождения.

Увы, научные достижения последних десятилетий всегда мало доступны взору широкой публики. Школьные учебники традиционно излагают лишь те сведения, по поводу которых никто не ломает копья. Поэтому, в частности, биологическую эволюцию там доселе излагают практически по «Происхождению видов путем естественного отбора» 1859-го года. И у пытливых школьников порою возникают вопросы, терзавшие ещё Дарвина и его первых оппонентов. А ответ на эти вопросы в учебниках не найти. Читать хотя бы популярные изложения новейших научных достижений привык далеко не каждый. В СССР такие изложения выходили не только в журналах, но и в книжных сериях «Эврика» и «Библиотечка журнала Квант». К сожалению, их выпуск надолго прервался при реорганизации издательского дела (так, «Эврика» перешла из «Молодой гвардии» в «Амфору») – хотя старые выпуски доступны во многих библиотеках. Но журналы «Знание – сила», «Наука и жизнь», «Химия и жизнь» всё еще выходят и доступны всем желающим. [Однако строить серьёзные философские умозаключения на основании популярных статей не стоит.]

В США довольно популярен креационизм: мол, научное объяснение происхождения видов – всего лишь гипотеза, а потому в школе надо на равных с ним правах излагать и библейское описание их сотворения – creatio. На первый взгляд, требование равноправия выглядит справедливым: пока не задумаешься, есть ли доказательства сотворения, хотя бы отдаленно похожие по осмысленности и надёжности на доказательства Дарвина? Есть ли у сотворения следствия, сопоставимые по значению со следствиями генетических исследований? Можно ли излагать на равных правах науку и… фантазию?

Современная Россия знает креационизм в основном благодаря усилиям двоих малоизвестных пиарщиков – Антона Вуймы и Кирилла Шрайбера. Дабы обрести популярность, они от имени дочери Шрайбера – Марии – подали иск на российскую систему образования, требуя преподавать в школах библейское сотворение наравне с другими теориями происхождения жизни во Вселенной. Судьба девочки, в пятнадцать лет впутанной родным отцом в скандал, где она вынуждена играть роль глупой, необразованной и капризной барышни, похоже, никого не волнует.

Для людей, всерьез знакомых с темой, несомненно то, что всё богатство форм современного мира – от звёзд до наших волос – вполне объясняется законами природы.

Божественное вмешательство природе не требуется.

Место часовщика

Долгое время считалось: даже если текущее состояние и развитие мира удаётся объяснить без упоминания о боге, то по меньшей мере для понимания самого существования мира не обойтись без божественного творения. [Согласен, ссылаться всуе везде на Бога не следует.] Ньютоновский мир представлялся чем-то вроде сложнейших часов, чьи бесчисленные шестерёнки, хитроумно цепляясь друг за друга, производят немыслимо изящные движения – но всё это изящество заранее измышлено всемогущим часовщиком и заложено в сооруженный им тончайший механизм.

Механика Ньютона не определяла, когда вселенские часы начали свой ход. Казалось, планеты и звёзды могут двигаться по стабильным орбитам бесконечно долго. А если нет явной исходной точки – Творца – почему бы не счесть, что её и не было?

Правда… Сатурн имеет несколько колец с четкими зазорами между ними, а не одно сплошное. Орбиты, где периоды обращения кратны друг другу, неустойчивы к взаимному притяжению обращающихся по ним спутников. Поэтому каждый крупный спутник Сатурна вычищает от мелких камешков, образующих кольца, несколько узких полосок. А раз такая зачистка возможна, можно предположить: когда-то кольцо было сплошным и лишь впоследствии распалось. Стало быть, система Сатурна может быть и не бесконечно древней.

Приливные волны, порождаемые взаимным притяжением небесных тел, движут не только воду в земных океанах и аммиак с водородом в атмосфере больших планет, но даже планетную твердь! Энергия на это тратится изрядная. Брать её неоткуда, кроме как от вращения самих звёзд, планет, спутников. Поэтому, например, земные сутки всё удлинняются, а Луна отодвигается от Земли всё дальше (чем выше орбита, тем медленнее движение по ней). Через сотни миллионов лет Луна уйдет от нас на ту же дистанцию, что и Солнце, а Земля будет вращаться вокруг Солнца и собственной оси с одной и той же скоростью, то есть направится на Солнце одним и тем же меридианом (где воцарится немыслимая по нынешним меркам жара).

Исходные скорости Земли и Луны не бесконечны. [«Исходная скорость» – непонятный термин. А бесконечной скорости в материальном мире вообще не бывает.] Их движение началось не бесконечно давно: порядка четырех миллиардов лет назад. В 1930-е годы нашлось наглядное доказательство наличия точки отсчета возраста всей Вселенной. Галактики непрерывно разбегаются всё дальше. Похоже, когда-то (по последним данным, порядка двадцати миллиардов лет назад) они начали свой бег из одной точки. Это начало его первооткрыватели назвали Big Bang – Большой Взрыв. Правда, от Большого Взрыва до образования галактик прошли многие миллиарды лет. [[Теория Большого Взрыва – это лишь одна их научных гипотез физиков. Есть и другие гипотезы с не меньшей степенью обоснованности.] Да и четыре миллиарда лет существования Земли и два миллиарда лет эволюции биосферы тоже плохо согласуются с библейскими шестью днями творения и четырьмя-пятью тысячами лет доевангельской истории. Но подобные разночтения богословы давно устраняют ссылками на аллегоричный язык священного писания: мол, бог, диктуя древним пророкам подробности своих трудов и планов, вынужденно мирился с ограниченностью их познаний.

Когда феномен Большого Взрыва был только открыт, его сочли бесспорным доказательством бытия божия. Советские идеологи – их ехидно называли «попами марксистского прихода» – даже попытались на этом основании отменить изрядную часть современной физики. Их, правда, своевременно прервали, предложив выбирать между идейной чистотой и ядерной бомбой: даже для объяснения общих принципов её действия – не говоря уж о расчетах конкретных конструкций – не обойтись ни без теории относительности, ни без квантовой механики. [Квантовая механика и Теория относительности прекрасно существуют и без гипотезы Большого Взрыва. Не надо их отождествлять.]

Сочетание двух ключевых физических теорий, родившихся на заре ХХ века, позволило уже к середине 1960-х внятно описать все процессы, происходившие более чем через 10–43 секунды после Большого Взрыва. Но даже столь скромный период необъяснимых событий достаточен для расхожего утверждения: именно в эти не ощутимые для нас мгновения всемогущий господь заложил основы всех процессов, развивающихся и по сей день. [Увы, это не так. Если бы процессы были внятно описаны, не тратились бы на большой адронный коллайдер.]

Антропный принцип

Следует отметить: основы Вселенной заложены весьма искусно. Основные величины, определяющие вид всех физических законов (так называемые фундаментальные константы), сбалансированы удивительно тонко. Изменения скорости света или гравитационной постоянной на считанные проценты хватило бы, чтобы получившийся мир оказался не просто странным и неуютным для нас, а вообще непригодным для возникновения разума или даже вовсе не допускающим существование жизни. Во всяком случае, жизни в понятной нам форме. Трудно представить себе, как выглядела бы жизнь в мире, где элементарные частицы не могут слиться в атомы. Могли оказаться невозможными звезды, планеты или даже макроскопические тела.

Удачна и размерность нашего мира. В четырехмерном пространстве невозможны стабильные планетарные орбиты – система, подобная нашей Солнечной, не могла бы просуществовать достаточно долго для развития жизни. В двумерном (плоском) пространстве невозможны орбиты нестабильные: так, атом не может ионизироваться, что сокращает возможности химии и исключает биохимию.

Исследования, указавшие на согласованность характеристик мира, весьма впечатлили научное сообщество. Более того, вскоре было обнаружено несколько новых закономерностей. Это позволило сформулировать новое научное положение – антропный принцип: мир именно таков, что в нём возможен разум.

Кто же создал мир ради разума в нем? Ответ казался очевидным.

[Чтобы получить правильный ответ, надо задать правильный вопрос. У Анатолия Вассермана в самом вопросе заложена первичность материи и вторичность сознания. При такой постановке вопроса любой ответ будет подвержен неприятию.

Не мир создан ради разума в нём, а Разум придумал этот разумный мир. Мир – грёза Абсолюта.]

Кипящие вселенные

В 1970-х советские физики Давид Киржниц и Андрей Линде показали: квантовые колебания физического вакуума создают в нём энергетический потенциал, достаточный для непрерывного возникновения всё новых вселенных.

[Вот и начинаем подбираться к главному. Осталось только чуть-чуть уточнить терминологию. Не физический вакуум, а герметическое Ничто, буддистская Пустота, арийско-русская Твердь (по древнегречески Хаос). Абсолютный Ноль, который тождественен Бесконечности. Тут парадокс. Вакуум – это хоть и пустое, но всё-таки пространство, и этим он существенно отличается от Ничто. В Ничто нет ни пространства, ни времени.

Некоторые физики более точны в формулировках. Они говорят не о квантовых колебаниях в вакууме, а о поляризации вакуума, то есть – о появлении двойственности. И только потом могут появиться колебания. Всё-таки первичным является принцип.]

Развитие этих идей (в основном усилиями Алексея Старобинского и Эраста Глинера) всесторонне объясняет как саму первопричину Большого Взрыва, так и механизм развития процессов в те самые 10–43 секунды, который раньше оставался неясен. Последняя физическая лазейка для бога закрылась. [Наоборот, приближает нас к пониманию процесса творения, который происходит не однажды в момент Взрыва (пальнул, а дальше пусть всё само будет), а ежемоментно и вечно. Вечное мгновение – парадоксальное понятие, которое у многих пока не укладывается в голове.]

Заодно стал понятен антропный принцип. В разных вселенных, возникающих из первичного вакуума, фундаментальные константы и прочие физические законы (возможно, даже размерность пространства-времени) могут быть сколь угодно различны. [Насчёт разных законов, размерностей и констант – это красивая гипотеза. Hypotheses non fingo – гипотез не измышляю. Хорошо бы каждому учёному почаще вспоминать это латинское изречение. По крайней мере, не строить поспешных выводов на основании гипотез. У разных учёных сегодня встречаются разные представления об измерениях и размерностях. Поэтому они не понимают друг друга и видят мир по-разному, в том числе и другие вселенные. Поэтому и с терминологией пока полный сумбур.] Природа непрерывно опробует всё новые мутации миров – как в нашем мире непрерывно опробует всё новые мутации генов. Рано или поздно накапливаются миры, где возможны и жизнь вообще, и разум в частности. Антропный принцип указывает не на разумность творца, а на безграничное разнообразие миров. [Не уверен, что где-то за пределами далёких галактик госпожа Природа, мутируя, пробует варианты, например, отменяет гравитацию или стирает электромагнитное поле. По-моему, это уже ненаучная фантастика.]

Мультиверс

Многочисленны не только миры, рождающиеся из единого вакуума. Сами вакуумы, судя по всему, тоже бессчётны.

[Опа! Вот мы и отошли от единства всего сущего. Такое заявление возможно только у непонимающего сути Ничто. Точка вакуума на мизинце Вассермана и клякса вакуума в соседней галактике представляют собой связанное одно и то же. Примерно об этом не буквально гласит теорема Белла.

Вы можете завесить половину комнаты простынёй и проделать в ней дырки. Для наглядности назовите простыню скоростью света, а дырки в ней обзовите чёрными дырами. Заглядывая в любую дырку, вы будете видеть один и тот же «потусторонний» пейзаж.

Или ещё один мысленный эксперимент. Цитирую из книги «Веда славяньска».

«Ты решил поиграть в Бога и сотворил карандашом на бумаге человека. Сообразительный получился, но двумерный и плоский, по сути. Он знает, что такое длина и ширина, видит два направления: «влево-вправо» и «вперёд-назад». Но он по природе своей не способен вообразить объём и направление «вверх-вниз».

Побегал он по листу бумаги от края до края, подумал и изрёк: «Вселенная конечна и имеет центр».

Тогда ты наклеил этот листок на резиновый шар и начал его надувать.

Твой человечек забегал по его поверхности и стал рассуждать: «Вселенная кажется бесконечной. Конца, вроде бы, нигде нет. Нет у неё и центра. Мой листочек как был, таким и остался, а остальное пространство во все стороны расширяется. Но, что странно, если я бегу в одном направлении, то попадаю на прежнее место. Следовательно, пространство искривлено и замкнуто. Видимо, есть центр Вселенной. Она не бесконечна, но безгранична. И существует невообразимое для меня третье измерение».

Ты прислонил к шару такой же, но с другим паучком-гуманоидом. Бегают они по поверхностям своих шаров мимо точки соприкосновения и невдомёк им, что сия маленькая точка принадлежит двум мирам. Для каждого из них она — снаружи точка, а изнутри оказывается другой Вселенной. И таких шаров у тебя в запасе много.

Как первому человечку попасть на другой шар? Для его плоского тела «узок путь» в другой мир. Чтобы сжать своё тело в точку (в ноль), ему придётся умереть, чтобы из нуля вновь родиться в новом мире. Но ведь ему никогда не найти эту точку соприкосновения двух шаров. Как быть? Не вращать же целую Вселенную ради одного человека, чтобы подвести к нему эту точку.

И ты гениально решил сию проблему. Ты же снабдил человечка душой — двумерным плоским волновым информационно-энергетическим полем. Его душа «напитала» колебаниями резиновый шар. Шар завибрировал. Через точку соприкосновения колебания проникли в другой шар. Точка излучает. Человечек на втором шаре ещё не родился, а душа его уже здесь. Там он умер, а первый шар продолжает вибрировать.

Брось камень в воду. Пошли круги. Камня давно уж нет, а круги всё ходят. Так и с душой.

А теперь из нуля роди человечка в новом мире. Твоя идея (его душа) уже здесь есть. Родители совместно добавят молекулу ДНК (программу). И из этой точечки твой путешественник вырастит себе неведомую плоть паучка-гуманоида в новой Вселенной. Пока он научится двигать лапками нового тела и разберётся с необычностью иного бытия, совсем забудет свою прошлую жизнь. Ему некогда будет скучать и рыться в глубинах своего подсознания.

Наигравшись в Бога, задумайся. Ты видишь и понимаешь трёхмерное пространство. Но наша Вселенная (по Эйнштейну) четырёхмерная. Кроме длины, ширины и высоты есть ещё время. А время — это и энергия, и информация, и причинно-следственная протяжённость. Самое непонятное и загадочное измерение, из которого на тебя можно смотреть незаметно и близко. Вот об этом и пойдёт речь».

В процитированном примере тоже есть точка соприкосновения вселенных. Но глядя в эту «чёрную» дыру, увидишь «потусторонний мир» Ничто, а не другую вселенную. Потому что вселенные – это не внутренности шаров, а их раздувающиеся поверхности.]

Причина квантовой случайности, заставляющей всё двигаться по не вполне предсказуемым траекториям, порождающей из вакуума целые вселенные, пока не постигнута. И вот уже несколько десятилетий всё убедительнее выглядит гипотеза Хью Эверетта: бесконечное множество миров сосуществует параллельно, каждое движение каждой частицы происходит во всех этих мирах одновременно и по всем возможным траекториям. [Опа! А тут мы опять вернулись к единству. Ну, нельзя так логически скакать из крайности в крайность.]

В переводе с латинского universum – Вселенная. Частичка uni означает единицу. Вселенная изначально мыслилась как нечто охватывающее всё сущее, а потому единственное. Эверетт предложил картину мира, где вселенные множественны. Соответственно и в названии uni заменено на multi: много. [Тут возможна проблема в терминологии. Заменив слово мир на измерение, можно перефразировать слова из гипотезы Хью Эверета так: «Бесконечное множество измерений сосуществует параллельно, каждое движение каждой частицы происходит во всех этих измерениях одновременно и по всем возможным траекториям». Вот и получается одна Вселенная с множеством параллельных миров-измерений. И тогда картина совсем другая. И кто же прав? Доказать невозможно. Дело в том, что о другой вселенной мы не можем сказать ничего определённого, потому что мы её не можем видеть по определению. Даже о чёрных дырах серьёзные физики высказываются осторожно без излишнего волюнтаризма.]

Эта картина позволяет, в частности, определить вероятность любого события как отношение числа вселенных, где оно произошло, к общему числу вселенных. Оба эти числа бесконечны. Но математика ещё в XVIII веке научилась обращаться с соотношениями бесконечностей. А в начале XX века сформировалась теория множеств, умеющая отличать и бесконечности, не сводимые друг к другу. Математический аппарат, пригодный для теории Эверетта, давно готов. [Для меня ∞/∞ = неопределённость, хотя живу в XXI веке. Видимо, пробел в образовании. Прошу прощения.]

Закономерности, определяющие это отношение, подробно изучены в квантовой механике, но только сейчас обретают простой и наглядный смысл.

Заодно мультиверс делает несущественными множество парадоксов, связанных с понятием времени. В рамках концепции мультиверса такого понятия вовсе не существует. Мультиверс включает в себя все миры – в том числе и различающиеся так, как если бы одни из них развивались из других. Сопоставление таких миров приводит к представлению о времени.

[Введение нового термина «мультиверс» напомнило нам о предупреждении Оккамы.

Действительно, времени в привычном понимании нет. Время – это принцип поочерёдности, принцип волны, принцип «или». Об этом я писал в статье «Опровержение неопровержимого парадокса» (2002). Цитирую.

«По-дилетантски можно удивиться, почему столько народа заумно и беспомощно ломали копья вокруг такой простой, казалось бы, проблемы. Простой ли? И здесь мы подошли к внутренней, истинной загадке парадокса.

Почти 2,5 тысячи лет парадокс Зенона благополучно гипнотизировал человеческое мышление. Почему? Вернее всего, из-за подсознательного чувства. Потому что все мы (неосознанно отличая реальность от иллюзии) чувствуем, что живём сейчас в момент времени t = 0 (мгновение) между несуществующими прошлым и будущим. Реален только миг t = 0. Вечное мгновение — парадокс парадоксов. В «вечном мгновении» (t = 0) совершалось, совершается и будет совершаться всё: и Ахилл догоняет черепаху, и Ларичев пьёт кофе, и крыша едет. Парадокс Зенона ставит опровергателя на неуловимую грань между «здравым смыслом» обыденного, привычного понимания плавно текущего времени и труднопостижимой реальностью только мгновения, т.е. — нуля.

Подозрительно легко мы справились с парадоксом. И это смущает. Но Зенон перехитрил нас, ибо мы всё-таки невольно вляпались в проблему вечного мгновения, что и является скрытой целью парадокса.

Зенон утверждал, что движения не существует. «Глупость, софистика, — уверенно скажет мой читатель, — достаточно разуть глаза и всё увидеть». Не торопитесь. Зенон не был глупым баловником. Здесь без парадоксального мышления не обойтись, ибо сделать открытие можно только попыткой объяснить необъяснимое.

Действительно, если реален только ноль (t = 0), миг, а продолжительности времени нет, только в нашем воображении, то какое может быть тут движение? Эта неопровержимая мысль взрывает существующие научные представления о пространстве и времени.

…

Для предельной ясности ещё раз изложим суть парадокса времени. С одной стороны: прошлого уже нет, будущего ещё нет, реален только сиюмоментный миг t = 0 (прямо-таки существование несуществующего), в момент которого само понятие «движение» абсурдно. Но с другой стороны: в наблюдаемом мире мы видим и ощущаем движение. И заявляем: без движения невозможно существование материи, движение — это жизнь. Как совместить несовместимое? Современная наука основана на понимании продолжительности (протяжённости) времени, длительность которого состоит из равномерной последовательности мгновений t = 0. Но это не решает проблему, ведь сумма нулей даёт нуль. Современное понимание самой сути времени ограничивается только умением измерять его. Так что же такое время?

Разгадка лежит в самой природе волновой бинерности вибрирующего Мира. Говорят: Вселенная состоит из точек (частиц). Вот от этого надо отказаться. Частицы нет. А есть бинер, то есть пара попеременно (волнообразно) проявляющихся и исчезающих (с большой частотой) частиц (сгустков энергии). То «левая», то «правая». Попеременно «левая» или «правая».

Бинер сам по себе есть парадокс: «левое» не есть «правое», но они тождественны и друг без друга существовать не могут; пара (волна) состоит из частиц, но каждая частица — есть пара (волна). Парадокс разрешается неодновременностью, поочерёдностью вспыхивания и затухания частиц. Читатель может повертеть копейку. «Орёл» не есть «решка». Друг без друга быть не могут, а вместе (по очереди) они — копейка. В основе природы Мироздания заложен парадокс.

Продолжение следует