ГЛАВА 13. МЫСЛЕФОРМЫ

Всем изучающим оккультизм знаком тот факт, что на ментальном плане мысль облекается в соответствующую ей форму (в большин­стве случаев это характерно и для астрального плана). Если человек усиленно думает о каком-нибудь месте или если у него есть очень сильное жела­ние быть там, форма, которую принимает эта мысль или это желание, является образом самого мыслителя, и она будет появляться на этом месте. Разумеется, что это явление совершенно отлично от появления человека в своём астральном теле, ибо в этом случае человек там вовсе не присут­ствует, а остаётся со своим физическим телом, в то время как мыслеформа, им порождённая, практически более не связана с ним и он больше не может ею управлять.
Ясновидящий может научиться использовать такую форму с помощью симпатической вибрации в качестве дозорного своего сознания; но здесь есть нечто, что полностью превосходит способности среднего человека. В большинстве случаев такая мыслеформа становится видимой други­ми и принимается за самого индивидуума; мысль или желание должны быть достаточно сильными, чтобы выполнить три следующих условия: либо посредством гипнотического влияния возбудить образ мыслящего в душе того индивидуума, перед кем он желает появиться; либо посредством той же силы возбудить на мгновение психические способности этого индивиду­ума, так чтобы он мог увидеть астрального гостя; наконец, вызвать вре­менную материализацию, которая была бы видима на физическом плане обычным образом. По-видимому, этот последний метод был использован в нижеследующем случае:
Эффект волнения.
Александр Дрюммонд был художником и владел большим домом со значительным количеством слуг. Его секретарём был Вальтер Сутер, его шурин. Последний обязан был находиться в магазине (расположенном в Норгете около Данди) ровно в шесть часов утра, чтобы делать отметки о местах, куда посылали людей, о количестве материала и т.д. В этой работе ему помогала мадемуазель Дрюммонд. Однажды утром он не пришел вовремя, а в двадцать минут седьмого он вошел в дверь с очень взволнованным видом, но вместо того, чтобы направиться к конторке, где его ожидали месьё и мадемуазель Дрюммонд, он прошёл по магазину из конца в конец и вышел через боковую дверь. Это произошло на глазах обоих Дрюммонд, а также всей бригады рабочих. И вот ровно через двадцать минут он вошёл в мага­зин опять, так же взволнованный, как и в первый раз, и объяснил, что проснулся в двадцать минут седьмого и что бежал на работу не останавли­ваясь (он жил в миле от места работы). Это был образцовый, пунктуальный человек, и когда месьё Дрюммонд спросил его, куда он направился, когда в первый раз заходил в магазин, он был просто ошеломлён, не поняв, что у него спрашивают. Чтобы проверить его искренность, Дрюммонд после полудня того же дня отправился к его жене, и она рассказала ему ту же историю: он проснулся в шесть часов двадцать минут и был очень взволнован тем, что впервые проспал.
Этот рассказ приводит Стэд в “Правдивых историях о привидениях”, упомянув, что он был ему передан человеком, служившим выборным комисса­ром полиции и пять лет судьёй в г.Дунди. Поистине нет никакого основания ставить рассказ под сомнение, поскольку он входит в многочисленный класс себе подобных; и его единственная особенность заключается в большом количестве свидетелей. В книге “Ночная сторона природы” мадам Крау даёт целую коллекцию примеров подобного рода, из которых я выбрал следующие:
Странная история, произошедшая в Риме.
Однажды в журнале Дублинского Университета опубликовали случай, который якобы произошёл в Риме. Один господин, возвращаясь вечером домой, вызвал глубокое изумление своего слуги, который воскликнул: “Боже мой! Синьор, но Вы ведь уже пришли!”. Он заявил, что открыл своему хозяину дверь, проводил наверх, помог ему (как я думаю) раздеть­ся и видел, как он укладывался в постель. Когда они прошли в комнату, одежды там не было; но кровать имела вид, как будто кто-то на ней лежал, а на потолке был странный след, как будто от электрического разряда.
Единственное, что молодой человек не мог вспомнить, чтобы объяснить это из ряда вон выходящее обстоятельство, было то, что, находясь в обществе, он сильно заскучал и погрузился в глубокую дремоту, некото­рое время воображая, что он находится у себя дома.
Последняя история весьма замечательна, и есть подозрение, что она преувеличена в отношении раздевания и пятна на потолке. Все эти случаи, несомненно, являются примерами мыслеформ, поскольку в каждом из них человек пробуждался в физическом теле в тот момент, когда его призрак появлялся где-то на расстоянии от тела.
Двойник священника.
У меня самого было переживание подобного рода, и оно, конечно, может быть объяснено точно таким же образом. Однажды, когда я был ещё сельским викарием, я почувствовал себя очень уставшим, а следовательно, совершенно неспособным выполнять свой долг в воскресенье. Тем не менее я сделал над собой усилие и ценой усталости продержался до конца последней службы; несомненно, я жаждал возможности отдохнуть, хотя и не могу сейчас припомнить такой мысли. Как бы то ни было, когда я наконец направился в ризницу, я был очень удивлён, видя себя там сидящим на единственном стуле, находящемся в той маленькой комнате! Фигура была одета точно так же, как и я сам: сутана, стухарь, епитра­хиль всё было в полном порядке; я смотрел на своего двойника (а он на меня) спокойно, но твёрдо. Это произошло ещё до того, как я стал заниматься теософией, поэтому у меня не нашлось никакого готового объяснения этому явлению, хотя я слышал, что собственный призрак является предвестником смерти. Но я в тот момент был слишком подавлен усталостью, чтобы думать об этом или тревожиться; я прямо подошел к призраку и сел сверху, т.е. на стул, даже не извинившись. Я не знаю, что с ним стало, потому что, когда я через 10 минут поднялся, его уже не было видно. Последствий никаких не было, и с тех пор ничего подобно­го со мной не случалось. Честно говоря, я не думаю, чтобы во время службы моё внимание на мгновение отвлеклось; однако я предполагаю, что сильное желание отдохнуть всё время присутствовало в глубине моих мыслей и в подсознании я, должно быть, представлял себя сидящим и отдыхаю­щим после окончания службы. Возможно также, что состояние физического изнеможения позволило моим внутренним чувствам действовать с большей свободой и на мгновение дало мне способность к ясновидению, достаточную для того, чтобы увидеть сильную мыслеформу.