wikimedia.org 

Случай и судьба

Встреча с Модильяни, как и всё в её коротком и не успевшем созреть существовании, была нечаянной и случайной. По Парижу плыл карнавал, незабываемый карнавал 1917 года, переломивший её судьбу. Всё кругом пело и плясало, только он пребывал в неизбывной печали — чужой на этом празднике жизни.

Шумел, свистел и веселился карнавал, а они, оглохшие и пьяные от внезапно вспыхнувшего чувства, ничего не замечали вокруг — мир вдруг исчез, растворился и растаял как мираж в пустыне. В этом обезумевшем ликующем Париже они остались одни.   

А потом была ночь, их первая ночь посреди разбросанных повсюду вещей, консервных банок и пустых бутылок, подрамников и мольбертов, законченных и незаконченных портретов. Со всех сторон на неё укоризненно смотрели удлинённые лица обнажённых женщин с вытянутыми шеями и узкими раскосыми глазами. Уставшая и опустошённая, она лежала на его руке и мучительно боролась с подступающим приступом ревности. А он осторожно и нежно гладил её по волосам, и как ребёнок тыкался в её лицо, грудь, живот своими тёплыми губами…

Они оба были одиноки в этом жестоком и яростном мире. Случай бросил два одиночества в объятья друг другу — Данте нашёл свою Беатриче. Но судьбе было угодно, чтобы её Данте оказался художником, греховодником и иностранцем. Да к тому же ещё и евреем. Для набожных провинциалов, католиков и мещан — родителей Жанны — это было больше, чем ударом. И они отказали ей в доме. И тогда Моди стал для неё всем — отцом, братом, любовником и мужем. Роком, жребием, фортуной, с которыми нельзя было бороться. Да она и не хотела.

Когда они встретились, ему было 33, а ей — 19. Он приехал в Париж из итальянской провинции, она — из небольшого провинциального французского городка. Он был непризнанный гений, пил, гулял, курил гашиш и спал со многими женщинами. Она училась живописи в академии Колоросси, жила тихой, молчаливой и размеренной жизнью.

wikimedia.org

Искусство и жизнь

После встречи с Жанной Модильяни работал как сумасшедший. Серия "ню", дети в Ницце, сто картин за два года — это было бы не под силу и здоровому человеку. А он был болен. Душевно и телесно. Душевные муки заглушали наркотики, алкоголь и Жанна. На физические он не обращал внимания.

Вырваться из бедности не удавалось. Денег постоянно не хватало, картины не продавались. Выставка в галерее Берты Вейль не имела успеха, публика сочла неприличными изображения обнажённой натуры, полиция потребовала убрать картины. Разразившийся скандал не сделал его известным.

wikimedia.org 

Она, как могла, скрашивала тяжёлое бытие. Любила смотреть, как он искусно смешивает краски, как из несоединимых цветов — красного, синего, зелёного, жёлтого, из летучих движений кисти — возникают портреты, освещённые таинственным внутренним светом. Чувственные лица и фигуры, сотканные из летящих неуловимых линий, жили на холстах своей никому неведомой жизнью.

Она стала его любимой моделью. Двадцать раз он признавался ей в любви на холсте, запечатлев нежной и ранимой, трепетной и страстной, передал то, что не мог выразить словами.

И никогда не рассказывал ей о женщинах, что были у него до неё. Но на Монмартре было ничего не утаить. И она знала и о сотнях натурщиц, перебывавших в его постели. И о влюблённости в русскую поэтессу Ахматову, приезжавшую в Париж в 1910 году со своим мужем Гумилёвым. И про роман с английской журналисткой Хастингс, который сопровождался потасовками, драками и побоями. И о связи с сестрой милосердия, канадкой Симоной, всеми правдами и неправдами пытавшейся его удержать.

Позируя, она мучительно ревновала его к прошлому. Ничего не могла забыть, ничего не могла изменить, и терпела, моля Бога, продлить его годы. Осенью 1918 года она родила ему дочь. Дочь назвали Жанной. Он обрёл неведомые ему чувства дома, семьи, отцовства.

За год он резко сдал. Позднее признание и успех среди галерейщиков и коллекционеров не радовали. В январе 1920 года болезнь окончательно свалила его с ног. Преданный друг Зборовский отвёз Моди в больницу для бедняков "Шаритэ". После захода солнца он скончался.

Бледная, лишённая сил после бессонной ночи, с опустевшими от несчастья глазами и закаменевшей от горя душой, она медленно двинулась к окну, сквозь которое начинал сочиться зимний парижский денёк, и бессознательным движением распахнула оконные ставни. Тяжёлый морозный воздух опалил лёгкие. На минуту она пришла в себя. Всё было кончено. Со смертью Моди у неё не стало прошлого. После смерти Моди у неё не было будущего. Настоящее превратилось в пытку. Терпеть пытку не было сил…

В животе слабо торкнулся девятимесячный ребёнок. Но и это её не остановило. Она перевалила своё огрузневшее, беременное новой жизнью тело через подоконник и рухнула вниз.

Над Парижем занимался серый рассвет…

Двойные похороны

Кучер тронул вожжами, и траурный кортеж медленно двинулся на кладбище Пер-Лашез. Семь километров пешком шли за мёртвым Модильяни друзья-художники Пикассо, Леже, Вламинк, друзья-поэты Жакоб и Сальмон. Шли натурщицы, которых он любил. Шли женщины, которые любили его. Было много цветов, много горя и печали…

---

---

Геннадий Евграфов