Он очень изменился за эти годы.  От того утонченного мальчика, воспользовавшегося моей нерешительностью в бою, остались  лишь голубые глаза. Но и они неузнаваемо изменились – его взгляд приобрел надменность и самоуверенность. Этот был тот самый самурай, сомнений быть не могло. Предплечье снова заныло, будто вновь почувствовало касание его меча. Вот оно как, теперь он учитель школы кендо своего клана. Честь немалая. И своих кохаев выдрессировал на славу.  Это были жестокие воины, имевшие только одну цель – выжить. Такова уж суровая школа войны. Никаких правил и ограничений быть не может.

    Фехтовальщики школы Тараяма прошлись тараном по ученикам всех представленных школ.  Они  не думали о  том, как на это будут смотреть другие буси, они просто выживали. Я смотрел, как ученик сэнсея Итосу корчился в пыли со сломанной ногой и в моем сердце зрело решение. Такое же решение принял и сам Итосу.

    – Я выйду на состязание, – спокойно проговорил он, оказывая помощь раненному ученику. – Они не должны победить. Это противоречит самому духу Бусидо!

    – Они не делают ничего, что противоречило бы их пониманию воинского духа, – остановил его я. 

    –  Значит, калечить – это следовать духу Бусидо?! – повысил свой голос Итосу, глядя мне в глаза. 

    – Победа  любой ценой, Итосу-сан, вот их Бусидо, – ответил я. – Позвольте мне представить школу и выйти против школы Тараямы. Я понимаю, что не могу технически представить вашу школу, но дух истинного Бусидо должен победить. 

    Итосу замолчал, не решаясь отступиться от своего слова. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Этого было достаточно.

    – Тодзари, достань для сэнсея кимоно с символами нашей школы, – твердо проговорил Итосу. – Мы почтем за честь, чтобы от нашей школы выступил сенсэй древней школы фуэ-рю.

 

    Полюбоваться  искусством меча съехались жители со всей провинции. С самого утра горожане посещали могилы умерших родственников, будто заново с ними прощаясь. В этот день никакого веселья не было, но зато с самого рассвета следующего дня замок Масутаа ожил. С разных концов к нему стали стекаться могучие фигуры представителей школ кендо и семенившие за ними кохаи, которым доверили честь нести амуницию своих старших собратьев по   школе. Они смешно оглядывались вокруг, словно пытаясь запомнить каждый миг дня, который, безусловно, принесет славу именно их школе. Двор был выметен и повсюду реяли знамена дайме Масутаа. Сам хозяин замка благосклонно принимал дары участников состязания, восседая у самых стен на вынесенном специально для этого зрелища кресле. 

    Я с интересом наблюдал за приготовлениями. Ученики Итосу были сосредоточены и не реагировали на шутки буси из других школ, являя собой образ настоящих хозяев соревнований, и все же это выглядело так смешно, что я не смог сдержать улыбки. Впрочем, как и сам Итосу. Состязания начались, когда почти все приглашенные прибыли на место и исполнили все традиционные ритуалы по отношению к дайме. Мне действительно повезло увидеть настоящих буси всех известных мне школ кендо. Даже знаменитый сэнсей Маруяма прибыл со своими новыми учениками. Я помнил как много лет назад, еще когда отец был жив и я был желторотым юнцом, Дзинато Маруяма приезжал к нашему дайме. Уже тогда он мне казался  старцем весьма преклонных лет. И с того времени он будто и не изменился. Такой же спокойный и величественный самурай.  

    Первыми сражались две мне мало известные школы. Они приехали из соседних провинций и отличались весьма агрессивной манерой  поединка. Бойцы сменяли друг друга, показывая завидное стремление к победе. Буси Итосу оправдывали титул учеников великого мастера. Их техника была очень экономичной, с неожиданными плавными уходами и стремительными выпадами. Они были похожи на порывы ветра, сметающего все на своем пути. Это продолжалось до тех пор, пока не показались самураи в черных кимоно. На их знаменах реяли так знакомые мне иероглифы клана Тараяма…

 

Сентябрь – богатый месяц на празднества. И дайме стараются перещеголять друг друга, устраивая пышные церемонии, сопровождаемые самыми различными представлениями. У каждого из них была своя изюминка, которой они по праву гордятся. Кто-то имеет свой театр Кабуки, актеры которого получают немалые деньги, чтобы достойно прославить своего хозяина высоким искусством. Кто-то гордится не менее красочным театром кукол Дзерури. Но всякий феодал старается заполучить к себе самых искусных учителей фехтования. Школы кендо растут при старых и новых городах и замках, соперничая друг с другом мастерством. Почти каждое празднество не обходится без традиционных соревнований школ кендо. 

    Я пробыл в гостях у Итосу всего неделю и уже на второй день принял участие  в тренировке учеников этого мастера. Сам сэнсэй был великолепным фехтовальщиком, схватка с которым доставила мне истинное удовольствие.  После этого Итосу попросил меня преподать его кохаям несколько уроков работы с вакидзаси, искусством владения которым так славится моя школа. Я и не заметил, как пролетела неделя, и наступало торжественное время  «сюбун-но-хи» – день осеннего равноденствия. В этот день все японцы посещают могилы своих ушедших родных, надеясь, что они достигли вожделенной обетованной страны. Символом этого праздника считаются хрупкие метелки сусуки (степной ковыль), колеблемые осенним ветром. Он должен напомнить всем о бренности земного. Хозяин замка Масутаа решил увенчать праздник сюбун-но-хи традиционными схватками фехтовальщиков. Как сказал мне Итосу, были приглашены представители самых именитых кланов соседних провинций. Я не узнавал учеников мастера. Они с утроенным усердием тренировались в додзе, вставая на самом рассвете и заканчивая свои тренировки на берегу горного озера на самом закате. Впереди были поединки с буси из других школ, и от их мастерства зависел авторитет не только самого Итосу, но всей школы кендо. 

Итосу оказался весьма гостеприимным хозяином. Его дом, не смотря на весьма привилегированное положение хозяина, отличался аскетичностью и порядком. Во всем чувствовалась скромность и дисциплина. Утром Итосу повел меня показывать окрестности замка. И ведь было на что посмотреть. Стояла удивительная погода – середина сентября, так любимая всеми японцами. Деревья еще и не думали одеваться в золотые щелка с багряными отливами в листве, но по вечерам чувствовалась не летняя прохлада, и все чаще стали напоминать о себе северные ветры, принося отдаленное дыхание тайфу (буквально «большой ветер), который в этих местностях особого урона не наносил,  принося лишь надоедливый колющий дождь. Но сейчас было время полнолуния, так любимое всеми жителями сельских местностей, впрочем, не менее почитаемое и горожанами.  

    – Вы попали как раз на цукуми (праздник любования луной), – улыбнулся Итосу. – Сегодня ночью наши старожилы устраивают дзюгоя.  

    И действительно, ночь на 15 число 8 месяца традиционно считается праздником любования луной, так как именно этой ночью наступает мэйгэцу, момент, когда она бывает наиболее яркой. Весь день горожане готовились к общему празднеству. Во всех школах и мастерских прекратились будничные работы, но кипели приготовления. Каждый мастер и каждый хозяин пытался привнести в празднование что-то свое. Всюду шныряли мальчишки, деловитые хозяйки выплывали из лавок и семенили к домам, неся  приобретенный товар домой. После захода солнца горожане стали собираться вместе. На площади горели бумажные фонари, пестрели одеждами мастеровые и их жены, всюду сновали вездесущие сорванцы. Скоро все успокоится, и мы сядем за богато украшенный стол. Трудолюбивые хозяйки постарались на славу: кроме всевозможных блюд из столь почитаемого всеми батата, здесь были и рисовые лепешки о-моти, и горная картошка ямаимо, и благоухающие начинкой лепешки мандзю. 

    – Вам не кажется, что все наши традиционные обычаи устарели? – спросил меня Итосу, поднося ко рту чашку чая.  

    Он так и не притронулся ни к каким лакомствам, в отличие от меня. Уж я-то постарался попробовать все изыски местных кудесниц.  

    – Вам так кажется, Итосу-сан? – в ответ просил его я. – Может ли устареть семья и теплота домашнего очага? Поверьте, нет в этом никакого пафоса, я уже отвык от него за годы скитаний. Впрочем, отвык я и от тепла родных стен. И поэтому весь сакральный смысл цукуми заключен в очень простой форме: цени то, что имеешь. Вот что самое ценное. 

    Итосу замолчал и стал оглядываться вокруг. Как и в мое время, ребетня задрала свои головы к луне, пытаясь в светлом лике луны разглядеть пятна, напоминающие зайца, толкущего в ступе рис. И вот уже появились первые возгласы «усаги, усаги» (яп. «заяц»). Но скоро все стало стихать. Старики возносили молитвы благодарности за собранный урожай, а мы вели тихую беседу под мягким светом полной луны. В старину говорили, что в такие вечера рождались самые красивые танка и песни. Песни уходящего лета…

Самурая звали Итосу, а его учеников Абэ и Тодзари. Мы шли впереди, петляя по небольшой каменистой тропе среди деревьев, а поникшие кохаи плелись сзади. Итосу оказался очень интересным собеседником. Он поведал мне, что является сэнсеем (учителем) школы кендо в замке Масутаа (дословно «человек, искусно владеющий чем-либо»). Его хозяин, самурай из старинного рода Иэясу, благоволил ко всякого рода искусствам и собрал у себя в замке самых талантливых сэнсеев. Его благотворительность постепенно стала приносить проценты. Многие стали заказывать ширмы с росписью мастера Таядо, флейтисты мастера Фумихиро пользовались неизменным успехом при императорском дворе, да и кохаи Итосу не отставали от своего учителя и достойно представляли школу на ежегодных состязаниях в Эдо, пополняя ряды свит владетельных самураев. Конечно, другие феодалы пытались перекупить знатных мастеров, но редко кто соглашался предавать своего благодетеля в угоду звенящим ре. Слишком кругом было неспокойно, а буси Иэясу обеспечивали надежную защиту всем обитателям знаменитого замка. Как водится вокруг замка стали постепенно селится разного рода ремесленники, выполняющие заказы мастерских в замке и Масутаа очень скоро превратился в город.
Вот в этот город мы и вступили незадолго до того, как солнце стало прятаться за снежные вершины окружавших его гор. Мне было приятно беседовать с Итосу, который оказался не только мастером кендо, но и прекрасным знатоком истории и поэзии. Его познания в разных областях просто удивляли меня, и я с удовольствием принял приглашение остановится у него дома.

    Их было двое… Нельзя сказать, что я не был готов к появлению незваных гостей, но иногда так хочется беспечности. Она, конечно, всегда наказуема, но все же дает какое-то странное ощущение детства, упоения и наслаждения каждым мигом. Ради этого можно рискнуть. Вот и рискнул. Когда я вылезал из воды, то сразу почувствовал что-то неладное. Где-то под лопатками зачесалось и заныло предплечье – верная примета неприятностей. Они вышли из-за кустов. На вид им было не больше 20. Совсем молоденькие, но уже весьма самонадеянные. Ну как же, застигли врасплох бродячего ронина, и теперь-то он уж точно находится в их руках.
    – Ребят, вы бы шли своим путем, – посоветовал им я, потянувшись к штанам.
    – Стоять! – крикнул старший из них, в руках которого я увидел свой меч.
    – Штаны-то можно одеть? – усмехнулся я. – Катану с вакидзаси вы отобрали, одежду ощупали, судя по всему. Чего ж вам еще боятся-то?
    Старший не ответил, и презрительно подтолкнул навстречу мне ногой хаками (штаны от кимоно). Я медленно одел штаны и посмотрел на визитеров. По всему было видно, что ребятки кохаи (ученики) в одной из школ кендо. За поясом торчали бокены, отменная выправка, умение держаться, однако полное отсутствие стратегии реального боя – оба стояли ко мне лицом, загораживая дорогу друг другу. Видно пошли в горы потренироваться, да напали на «легкую» добычу. Как не проверить свое «мастерство».
    – Шли бы вы ребята своей дорогой, – проговорил я, медленно меняя позицию, – отдали бы мечи, да и шли бы себе, а то ведь можно и порезаться.
    – Да если я захочу, ты через мгновение будешь в луже крови валяться и умолять меня о пощаде, – презрительно кинул мне старший.
    – Ну, для этого, тебе, парень, нужно еще меч из ножен достать, – ухмыльнулся я.
    Парень поспешно рванул клинок, кинув ножны мне под ноги. На его лице заиграла довольная ухмылка. Вот, мол, что ты на это скажешь?! А я ничего говорить и не стал. Просто большим пальцем ноги поддел ножны и быстрым движением подбросил их в воздух. Поймав их, ушел в сторону, выдернул металлический штырь, укромно устроившийся у основания ножен, и вонзил его в руку, державшую мою катану. Второй визитер даже не успел опомниться, как я быстрым движением оглушил его ударом ножен по голове.
    – Хорошая работа, – послышался за моей спиной чей-то голос.
    Я перекатился через голову, схватил катану и, приняв боевую стойку, обернулся к говорившему. Это был высокий седовласый самурай, в темном кимоно. Руки свои он выставил вперед, чтобы показать свои намерения и слегка поклонился, окончательно убеждая, что драться не собирается.
    – Прошу простить наглость этих кохаев, – спокойно проговорил самурай. – Впрочем, они получили заслуженный урок. Впредь будут умнее, осторожнее и главное вежливее. Прошу вас простить, сэнсэй, их прискорбное поведение и в качестве примирения прошу посетить мое скромное жилище и быть уважаемым гостем.

Я ушел на рассвете. Масао провожал меня до самых дальних окраин города, где начиналась дорога в горы, и долго еще стоял, провожая меня. Он славный парень, и я спокойно оставлял Камико. С таким братом ей не грозила опасность попасть в руки очередного мерзавца. Я взобрался на пригорок и оглянулся, силясь разглядеть дом дядюшки Дайтару. Вон переулок Тайка, за ним мелкими квадратами тянулись дома ремесленников.  Ага, а вот и артельные дома. Среди них и был небольшой дом дядюшки Дайтару. Отсюда все было хорошо видно. Видно было, как суетятся проснувшиеся ремесленники, мальчишки бегали из лавки в лавку, выполняя заказы своих хозяев, а около одного дома виднелась изящная женская фигура. Мне казалось, что она поднесла какой-то предмет к губам и … Наверное, мне просто казалось. Но ведь так хочется иногда верить, что тебя кто-то провожает и кто-то ждет. Иногда это просто необходимо, чтобы выжить.
    Гора близ Натасиры была небольшой, но зато здесь располагались главные достопримечательности этих мест – чудесные горные озера. Если вы никогда не видели горных озер, то вряд ли поймете то чувство, когда я набрел на одно из них после утомительно восхождения в гору. На местном наречии озеро это имело название «Горный хрусталь». И действительно, когда ты приближаешься к нему, то сразу же поражаешься кристально чистой воде, которая тихо облизывает редкими волнами песчаный берег. Я снял с себя хаками, куртку, сложил рядом мечи и медленно вошел в прохладную воду. Озеро словно сливалось с берегом и горными хребтами вдали. Солнце, взошедшее уже довольно высоко, игралось мириадами солнечных бликов на его поверхности. Я нырнул и проплыл несколько метров под водой, наслаждаясь легкостью и прохладой. А потом просто лежал на спине, глядя в небо и думая о том, что по сравнению с гармонией окружающего мира вся наша жизнь кажется какой-то нелепой ошибкой, игрой воображения извращенного ума, полной жестокости, страха и боли.

    Мы стояли и смотрели как Оцука и его ронины медленно превращались в еле различимые точки на песчаной дроге. Они шли навстречу своей судьбе, они обрели свою «мити» (с яп. перевод означает одновременно и дорогу, путь, и долг, правоту). Масао стоял рядом и молчал. Вчера мы проводили Камико к дядюшке Дайтару. Вот уж у кого было радости: мало того, что он не чаял нас увидеть живыми, да еще и обрел нового члена семьи, а то, глядишь, и наследника. Вот уж повезло, так повезло!
    Я видел, что Масао хочет со мной поговорить, но не стал его торопить. Пусть парень соберется с мыслями.
    – Они настоящие буси, – наконец проговорил он.
    – Они Ронины, Масао, этим все сказано, – ответил я.
    – Ронины… Но ведь они выполнили свой долг, нашли Мити.
    – Да, но навсегда так и останутся в памяти Ронинами, оставшимися верными себе и тому Пути, который выбрали для себя. Это важно. Только я уж и не знаю, истинно ли все, что мы делаем. В чем она Истина?
    – Мы Воины, наш путь – путь меча!
    – Мы люди, Масао, не забывай это. Мой отец как-то сказал мне: «Только настоящая Истина дарует свободу». Я не понял его тогда, боюсь, что не совсем понимаю и сегодня. Но надеюсь, что когда-нибудь пойму и тогда стану свободным как он.
    Масао посмотрел на меня, будто силясь что-то разглядеть в очертаниях лица, и проговорил:
    – Мне нужно поговорить с тобой.
    – Говори, раз нужно, – ответил я.
    – Я о Камико… – выдавил из себя Масао и после небольшой паузы продолжил, – понимаешь, я вижу, как она к тебе относится. Я понимаю, она необычная девушка и не может быть полноценной женой, но…
    – Слушай Масао, – оборвал я его речь, видимо долго подготавливаемую для меня, – никогда не говори о своей сестре такие слова. Она удивительная девушка, полноценней многих, которые могут видеть, но не могут чувствовать и любить как она.
    – Так ты любишь ее? – выпалил он и я понял, что его так угнетало.
    – Да, – спокойно ответил я. – Но в этом и абсурдность ситуации, Масао – я не могу быть сейчас рядом с ней. Я вообще не могу быть рядом с теми, кого люблю и кем дорожу. Странно и горько, но это так. Я Ронин, и свою мити еще не дошел до конца. Понимаешь?.. Я буду рад, если твоя сестра найдет достойного человека, который станет ее мужем.
    – Для нее нет человека, достойней тебя! – снова выпалил юноша.
    Я промолчал и посмотрел на дорогу, на которой уже не было видно и следа Оцуки и его людей.
    – Завтра я уйду, – проговорил я.
    – Мы будем тебя ждать.

Мы беседовали с Оцукой довольно долго, и я все больше проникался к нему уважением и симпатией. Удивительный человек! Настоящий буси и… такой же, как и я, ронин. После того, как с самураями Дайто было покончено, Оцука вынес СВОЙ приговор знатному самураю: он должен сам выбрать себе смерть. Дайто отвели в его покои и положили перед ним вакидзаси. Теперь оставалось ждать развязки. Найдет ли в себе мужество грозный Адзиура Дайто уйти из жизни как воин?

А тем временем Оцука подошел к нам, чтобы принести свои извинения. Его история была достойна настоящего эпоса. В молодости он служил у честного и мужественного самурая Хидзари Кондзабуро. Он был военным советником Императора. В это же время при дворе служил и… Адзиура Дайто. Уж и не знаю, чем не угодил Дайто Хидзари, но хитроумный интриган оклеветал перед Императором Кондзабуро. Тот не смирился с ложью и клеветой и попытался добиться аудиенции, но так и не смог это сделать, потому что… Однажды вечером, возвращаясь в свою эдоскую резиденцию на Хидзаро напали уличные бандиты, их было 15 человек. Самурай мужественно сражался, но был подло заколот в спину. Никто не сомневался, что бакудо были подосланы Дайто, но доказать его вину было невозможно. Вот тогда Оцука и 32 верных вассала убитого Хидзари поклялись отомстить за смерть своего господина. Десять лет понадобилось самураям, чтобы всеми правдами и неправдами попасть в услужение к своему врагу. Попав же туда, они не спешили претворять в жизнь свой план. Ронины ждали, претворяясь верными цепными псами кровожадного и хитрого феодала.

- Адзиура Дайто так любил все эти легенды про 47 ронинов, - рассмеялся Оцука. - Ему и в голову не могло прийти, что мы можем проникнуть к нему в дом под видом верных буси и служить ему верой и правдой много лет. Он так увлекся свой смертельной игрой, что совсем потерял голову. Когда погиб наш господин мы были молоды и горячи, но нам хватило мудрости ждать. Удар должен быть неожиданным и сокрушающим. Перед смертью Дайто должен вспомнить все погубленные им жизни. Все его злодеяния пройдут перед его мысленным взором, а он так и не сможет найти ответ за какое из них понесет наказание.
- Так вы ему не открылись? – удивился я. – Не сказали, за кого вы мстите?
- Нет, - улыбнулся в ответ Оцука. – Насмотревшись на его злодейства, мы решили не мстить за Господина. Пусть он сам станет заложником своего зла. Это достойная кара такому псу, как Дайто.
- И что же вы будете делать дальше? – спросил я. – Император наверняка узнает про совершенное вами.
- Наши жизни в его руках, - спокойно ответил самурай. – Мы вернемся в замок нашего господина и с покорностью и радостью исполним волю Императора. Мы выполнили свой долг...

Во время разговора в Оцуке подбежал самурай из его охраны, и что-то стал шептать ему на ухо.

- Дайто хочет поговорить со мной, - проговорил Оцука. – Опять что-то замыслил старый лис. Проводите нас к нему. Пойдемте, посмотрим, что задумал этот пес на этот раз.

Мы вошли в покои самурая. Дайто сидел посреди комнаты, перед ним, на тонкой ткани, сверкал клинок вакидзаси.

- Я хочу достойно уйти из этой жизни, - проговорил он. – Но прежде хочу узнать твое имя.
- Я его никогда не скрывал Адзиура-сан, - спокойно ответил бывший начальник охраны, - меня действительно зовут Оцука Хиротаро. Ложь не достойна воина.
- Тогда почему?..
- Это твоя кара, считай меня орудием Провидения.

Мы стояли совсем близко. Так близко, что было слышно отрывистое дыхание знатного самурая. Он распахнул халат, приставил клинок к животу… Оцука находился в двух шагах от своего бывшего господина. Я узнал эту технику сразу. Забытая техника короткого меча Фуэ-рю. Дайто подпрыгнул вверх, развернулся к нам лицом и ринулся в атаку на Оцуку. Но старый ронин был опытным воином. Он быстро ушел с линии атаки, обнажил меч и одним движением отсек голову нападавшего.

- Ну что ж, - проговорил Оцука, вытирая кровь о рукав кимоно, - он действительно выбрал себе смерть.

Почему иногда время тянется бесконечно и минуты превращаются в часы, а иногда, когда очень хочется растянуть эти самые минуты на часы, оно летит словно мгновения? Рассвет наступил так быстро, что мы даже не успели ничего толком друг другу сказать. А ведь сказать нужно было так много. Но иногда слова бывают лишними. Достаточно лишь взгляда. Посмотрев на Масао, я понял все, что мне нужно было узнать. Он сделает все как нужно.

На рассвете такой пряный воздух. Я вздохнул полной грудью и посмотрел на чистое небо. Оно было голубым и безоблачным, лишь в некоторых местах изрезанным иероглифом полупрозрачных облаков. Почему-то именно сегодня все было безмятежно, как в детстве, когда кажется, что жизнь бесконечна и полна удивительных подвигов, а героический конец, как смерть легендарно Есицунэ где-то далеко. Ведь до этого нужно совершить столько геройских поступков, обязательно спасти свою страну, защитить честь семьи и дать отпор всем врагам. Что я сделал в этой жизни? Моя семья погибла и я ничего не смог сделать. Также, как я ничего не могу сейчас сделать для Камико. Только сейчас я понял, что слепая девушка стала для меня больше чем другом. Она стала частью меня, и я опять бессилен что-то сделать для самого близкого человека. Все эти мысли проносились в моей голове, как взмах деревянного меча во время тренировки.

Место для казни было уже готово. Небольшой помост около котлов был сооружен довольно быстро. Теперь нас ожидала печальная участь – быть сваренными заживо. Масао шел за сестрой и был предельно сосредоточен. Никто и ничто не должно помешать ему совершить свой долг. Свой страшный долг. Ну что же это за мир такой, в котором юноша должен принимать на свои плечи такую страшную ношу?! Помост был окружен бесстрастными воинами господина Оцуки. Вырваться из этого кольца невозможно. Надеюсь у нас будет мгновение, что завершить то, что мы задумали. Нас ввели на помост и стали развязывать руки. Господин Сугато стал зачитывать приговор перед казнью. Сейчас нас повернут лицом к Дайто и затылок Камико будет совсем близко от ее брата. Всего одно движение и… Я уже почти чувствовал, как напрягаются мышцы молодого воина. Шаг вперед, легкий рывок руки и…

Это произошло внезапно для всех нас. С разных сторон со стен стали падать бездыханные тела самураев Дайто. Ближайшая цепь охранения около помоста сомкнулась вокруг нас, закрывая от любой атаки извне. Сугато корчился от боли на помосте, сраженный метким ударом правой руки начальника охраны. Я посмотрел в сторону, где возвышалось кресло владетельного самурая, и увидел странную картину: верный телохранитель, начальник охраны господин Оцука приставил к горлу своего хозяина вакидзаси и смотрел как его люди заканчивали схватку с оставшимися верными слугами Дайто. Я осторожно повернул голову в сторону Камико и с облегчением увидел, что Масао не успел сделать задуманного – испуганная и дрожащая девушка прижалась к брату, крепко сжав его локоть. Мы были живы…

Нас поместили в личную темницу господина Дайто. Какая честь! Приговора пришлось ждать не долго. У владетельного самурая все было готово к такому повороту событий. На рассвете нас, как мятежников, должны были сварить в котле с кипящей водой. Это излюбленная казнь, уготованная бунтовщикам. Так когда-то казнили великих самураев Окинавы, поднявших восстание за независимость и своего свергнутого Сегуна, против японского императора. Эта же участь ждала и нас.

Масао оказался настоящим благородным буси. С того дня, как его взял к себе Адзиура Дайто, он поклялся отомстить за смерть своих родителей и, как он думал, сестры. Сжав зубы, Масао проходил нелегкую школу покорности, служа своему врагу. Для этого ему нужно было быть жестоким и преданным, беспрекословно выполняющим все приказы своего господина. Юноша преуспел в воинских науках лучше всех вассалов знатного самурая. Он терпеливо ждал своего часа. И, казалось, этот час пробил. Но Масао слишком плохо знал коварного Дайто. Когда самурай привел в дом Камико, сердце молодого воина дрогнуло. Он сразу узнал сестру и понял, что Адзиура что-то замыслил. Развязка произошла неожиданно для всех нас. Теперь брат и сестра сидели вместе, рассказывая друг другу все, что произошло с ними за долгие года разлуки. Мне не хотелось их тревожить, но я должен был исполнить свой долг до конца.

- Масао, мне нужно кое-что с тобой обсудить, - обратился я к юноше, когда Камико стала дремать у него на плече.

Масао осторожно положил сестру на охапку сырой соломы и подошел ко мне.

- Мне тяжело об этом говорить, - начал я, - но нам необходимо решить кое-что до того, как наступит рассвет. Завтра нас казнят. Это жестокая и мучительная казнь, поверь мне. Поэтому я не хочу, чтобы Камико страдала. Мы должны лишить ее мучений до того, как к ней прикоснется рука палача.
- Что?! – вскричал Масао.
- Тише, тише! Сестру разбудишь! Я знаю о чем говорю, но не хочу видеть ее страданий, поэтому предлагаю спрашиваю тебя: кто это сделает? Я или ты? Мой отец научил меня секретному приему – одним движением руки можно сломать шейные позвонки. Смерть будет мгновенной. Камико ничего не почувствует.
- Я знаю этот прием, - тихо проговорил Масао. – Это окинавская техника.
- Да, - подтвердил я, - У нас будет только одна возможность сделать это – когда выведут во двор и освободят руки. Действовать нужно быстро и точно. Осталось решить кто это сделает.

Мы замолчали и посмотрели друг на друга. Это был самый тяжелый момент в жизни каждого из нас.

- Это сделаю я, - уверенно сказал Масао.
- Ты уверен?
- Да!
- Хорошо. Во всяком случае я буду рядом. А теперь иди к сестре. Нам не так уж много осталось. Скоро рассветет.

Масао тихо подошел к Камико и осторожно положил ее голову себе на колени. Скоро уже рассветет…

Результаты обыска меня не удивили. Яд нашли в комнате Камико. Оставался вопрос: как могла девушка незаметно для всех отравить блюдо? Но это вряд ли волновало кого-нибудь, кроме нас. Дайто наслаждался столь хитроумным поворотом сплетенной им интриги.

- Ну что ж, Камико-сан, - пророкотал он, - вы почти достигли своей цели. Вы думаете я не узнал вас? Я понял ваши намерения сразу и лишь ждал момента, когда вы попробуете претворить их в жизнь. Ну что ж, мое терпение было вознаграждено. Масао!

Мы все посмотрели в сторону молодого самурая. С виду он казался все тем же невозмутимым и полным презрения воином владетельного господина. Неужели Дайто удалось вырастить из мальчика свое подобие?

- Мальчик мой! – снова обратился к юноше Адзиура. – Настало время доказать мне свою преданность. Ты должен убить подлых мятежников, которые пытались воспользоваться моим гостеприимством.

Теперь я понял весь план Дайто. Да уж, он был весьма изощрен! Великий стратег одним взмахом меча хочет решить все проблемы: и убить оставшуюся в живых свидетельницу его злодеяний, и проверить насколько хорошо он выдрессировал молодого бойца.

Масао повернулся в нашу сторону. Он был собран и напряжен, как барс перед прыжком. Левая рука лежала на цубе катаны, готовая легким движением подать клинок в ладонь правой руки, спина была идеально пряма, плечи развернуты, каждый шаг выверен и точен. Он прекрасно понимал, что на его пути встану я и на этот раз игры в «поддавки» не будет. Когда до нас с Камико оставалось несколько шагов, Масао внезапно выхватил меч и, развернувшись, с криком ринулся на своего господина. Но самурай был готов к такому повороту. Быстрым движением руки он выхватил катану из ножен, парировал удар своего ученика и кулаком нанес ему короткий, но мощный удар в основание челюсти. На нас со всех сторон ринулась его охрана. Это был конец!

После поединка на мечах Дайто вел себя как ни в чем не бывало: балагурил, смеялся, с удовольствием показывал нам свои владения. Я был восхищен его выдержкой и в тоже время насторожен. Каждый раз, проходя по живописным местам его владений, мне чудилась засада. Но ничего особенного не происходило. Самурай оказался тонким знатоком старинной поэзии, мог цитировать «Сказание о доме Тайра» целыми отрывками, восхищаясь жестокости и мужеству древних. Я поймал себя на мысли, что симпатизирую ему. И если бы не обстоятельства, я, пожалуй, почел бы за честь быть его вассалом. И все же что-то в поведении Дайто меня настораживало. Срабатывал многолетний синдром буси.

Настало время обеденной трапезы, и Дайто пригласил нас к столу.

- Сегодня мой повар приготовил специально для гостей свое самое изысканное блюдо, - с удовольствием сообщил нам он.

Обед был предварен стандартной процедурой – повар в присутствии управляющего господина Сугато проверял блюда. Сугато переходил от яства к яству, пока не остановился у блюда с чудесно пахнущим зеркальным карпом. Он проделал над ним какие-то манипуляции, озадаченно посмотрел в сторону повара и что-то сурово ему прошептал. Тот, в свою очередь, тихо затараторил, непрерывно кланяясь, будто в чем-то оправдывался перед управляющим. Сугато быстро пересек зал и, наклонившись к Дайто, что-то зашептал ему на ухо. Самурай сначала удивленно вскинул брови вверх, а потом, отстранив управляющего, произнес:

- В моем доме произошло небывалое злодеяние: кто-то воспользовался моей добротой и покровительством и попытался отравить меня и моих гостей. Оцука-сан, прикажите обыскать все комнаты тщательнейшим образом. А мы все будем ожидать здесь результатов обыска, дабы никто не смог ускользнуть от руки Провидения!

Наутро Дайто вновь пригласил нас к трапезе и был чрезвычайно любезен и доволен. Каждое блюдо перед тем, как подавать на стол пробовал его слуга, который следил за тем, чтобы его Хозяина не отравили. Адзиура много смеялся, поглядывая в сторону притихшей Камико. Я был уверен, что он если не знал, то догадывался про вылазку девушки, но делал вид, будто ничего не произошло. В конце трапезы самурай обернулся к Камико и сказал:

- Камико-сан, не откажите мне в такой любезности, удовлетворите просьбу старика. Я большой любитель фехтования, мои буси тренируются в небольшом додзе во дворе замка на деревянных мечах. Мне бы очень хотелось увидеть искусство вашего телохранителя. Не согласится ли он поупражняться с одним из моих воинов?
- О, я даже… - начала она.
- А почему бы и нет, - улыбаясь, проговорил я. – Если вы с госпожой соблаговолите быть свидетелями тренировки, тоя с радостью поупражняюсь с вашими буси. Только вот с кем?
- С кем? – переспросил Дайто, а потом указал рукой в сторону Масао. – Да вот хотя бы с Масао. Как ты Масао, готов к противоборству с нашим гостем.
- Как прикажете, господин, - поклонившись, ответил юноша.
- Ну что ж, тогда давайте спустимся в додзе, - с явным удовольствием сказал Дайто.

Я кажется стал догадываться, что задумал на этот раз хозяин замка. Он решил проверить насколько хорошо я фехтую, и сможет ли со мной совладать молодой самурай. Ну что ж, хитрость на хитрость. Нужно быть всегда готовым к схватке, в этом смысл Кендо (Путь меча). Внутреннее воин должен быть готовым принять смерть и его дух должен быть невозмутим, тогда он одержит победу, даже если проиграет. Этому меня учил отец.

Додзе (тренировочный зал) было действительно небольшим. Видимо одновременно здесь тренировалось не так много буси. Я выбрал себе меч и сел в дза-дзен перед Масао. Я видел, как волнуется молодой человек, хотя он старательно скрывал свои чувства. Но он не знал, что задумал я. Это было главным моим оружием – неожиданность. Мы поклонились друг другу и встали в камаэ (боевые стойки). По его стойке и манере держать меч я сразу же определил знаменитую технику школу мастера Томари. Она отличалась жесткими рубящими ударами, агрессивностью и фронтальными атаками. Меня же отец обучил старой, почти забытой школе фуэ-рю. Она отличалась большим количеством обманных движений, уходов, мягких укэ (защитные движения) и жестких разящих какори (атакующие движения). А еще мастера этой школы отличались владением вакидзаси, что часто было важнее, когда бой велся на близком расстоянии или в помещении. Масао сделал первое движение и с криком ринулся в атаку, я отразил первый удар и ушел сторону. Он обернулся и обрушил не меня целый град рубящих ударов, пытаясь ударить в голову. Я спокойно парировал удары, уходя то влево, то вправо от противника. Внезапно я сделал шаг навстречу атаке Масао, убрал свой меч из-под удара и дал ему ударить меня по предплечью, молодому человеку осталось лишь сделать добивающее движение по шее. Он победил.

- Ах, какая неосторожность, - услышал я голос Дайто. – Как удивительно видеть такого мастера поверженного столь грубой техникой.
- Ну что ж, я сам заслужил поражение, - ответил я, вставая с пола, - потерял бдительность и был наказан.
- Да, бдительность терять нельзя, - согласился Дайто. – Это непозволительная роскошь для буси.
Я посмотрел на Адзиуро и понял, что он догадался о моей уловке. Но самурай не понял главного – мне удалось скрыть то, чем я владею на самом деле, а, значит, главная кость находилась у меня в руках!

На ночь нас разместили в комнатах в западной части замка. Не знаю почему, но апартаменты Дайто находились совсем рядом, словно он хотел спровоцировать нас на какие-то действия. Камико всю оставшуюся часть вечера молчала, а самурай наоборот веселился и балагурил, изредка поглядывая в мою сторону, но уже без настороженности, почти как старый приятель. Это настораживало все больше и больше. Моя комната находилась напротив комнаты Камико. Мне нельзя было расслабляться, и я решил сделать небольшую вылазку, чтобы иметь представление о возможных путях бегства из замка.

При первом же осмотре каменных владений самурая я понял, что нам отсюда не выбраться. Замок представлял собой сооружение времен сегуната Асикага. До этого самурая жили в загородных поместьях, не слишком думая о фортификации и защите. Максимум, что они воздвигали, так это сторожевую башню «ягуар», да небольшой ров, окружавший жилище. Но во времена войны кланов многие владетельные самураи поняли, что без мощных опорных пунктов в стратегических местах провинций им не выстоять против могущественных соседей. Нередко они вели войны сразу с несколькими кланами, и им нужно было выжить в этой борьбе. Здесь выковывались не просто многие школы ратного искусства. Выживали те, кто мог стратегически мыслить, кто мог переигрывать своих врагов, всегда находясь на два-три шага впереди. Новые мощные замки стали строиться в стратегических местах провинций, на пересечении речных и морских путей, как в уже существующих городах, так и там, где городов еще не было. Вокруг селились вассалы со своей многочисленной родней, крестьяне, бедные самураи, ремесленники. Так возникали новые города.

Древний замок самурая Дайто стал началом Нитасиры, теперь уже густонаселенного города. При постройке таких замков очень пригодились знания гайдзинов (чужестранцы), пришедших из далеких земель. Они хорошо знали, как строить прочные цитадели, готовые выдерживать длительные осады. Новые замки стали строиться с учетом европейских идей о фортификации. Территорию замка стали защищать высокими массивными каменными стенами часто в несколько рядов с угловыми башнями, бастионами в наиболее важных и опасных местах. Деревянные ворота сооружались в стенах, они были усилены металлом и снабжены крепкими запорами. Замок со всех сторон окружали широкие и глубокие искусственные рвы. Рвы были заполнены водой. Внутри замок представлял собой сложную систему защитных сооружений, состоявшей из нескольких рядов стен с внутренними дворами и воротами, подземных коридоров и лабиринтов. Все эти сооружения располагались вокруг центральной площади хонмару, на которой возводился дворец и высокая центральная башня тэнсюкаку. Башня состояла из нескольких ярусов с выступающими черепичными крышами и фронтонами. Башня служила символом могущества и величия владельца замка, а также последним опорным пунктом в случае осады замка. Убежать отсюда было невозможно! Я это понял сразу во время первого осмотра. Оставалось ждать.

Я стал тихо пробираться обратно в комнату, как вдруг почувствовал движение воздуха. Кто-то почти бесшумно двигался в сторону спальни Дайто. Человек этот очень хорошо ориентировался в пространстве ночного замка, будто всю жизнь провел в подземелье. Я понял, кто это был. Я отступил чуть в сторону и, когда еле различимая фигура приблизилась ко мне, бросился на нее сбоку, правой рукой зажав рот. Это была Камико. Вывернув ей руку за спину, я толкнул ее за угол и лишь там повернул лицом к себе.

-Тише, тише, - прошептал я, приложив палец к своим губам. – Теперь давай вернемся в комнату, пока нас никто не заметил.
Девушка попыталась высвободиться, но это не так легко сделать, и, обессилев, покорно пошла за мной. Как только мы вернулись в ее спальню, как она кинулась на пол, закрыв руками лицо.

- Зачем?! Зачем ты мне помешал?! – всхлипывая, проговорила она. – Он убил мою семью! Он сделал из моего брата чудовище! А ты не дал мне его убить.

Я вернул ей короткий клинок, отнятый в коридоре и сел рядом.

- И ты считаешь, что Дайто дал бы тебе так просто себя убить? – проговорил я. – Ты слишком слаба и наивна, чтобы противостоять такому противнику. Ты думаешь он случайно поселил нас рядом со своей спальней? Девочка, да он только этого и добивался. Он прекрасно знает кто ты! И я бы ничего не смог сделать! Ты понимаешь это?!
- Мне незачем жить! – ответила Камико. – Он все равно нас убьет.
- Ну, это мы еще посмотрим, - улыбнулся я и коснулся ее руки. – Ложись спать, а завтра посмотрим, что задумал этот самурай.

Я вышел из комнаты девушки и прислушался к звукам замка. Было тихо, лишь где-то вблизи от комнат мне послышались осторожные шаги, но они быстро стихли. Оставалось лишь ждать…

Зал для гостей был столь же роскошным, как и остальные помещения дворца. Игра Камико была обворожительной и волшебной, но я не мог позволить себе насладиться ее игрой. Самурай, напротив казалось, весь отдался во власть музыке, но это была лишь иллюзия. Я видел, как он изредка поглядывал в мою сторону, и взгляд его становился пронизывающим и холодным.

Во время игры в зале появился Масао. Я узнал его сразу, так он был поход на Камико. Только черты лица его были чересчур резкими, жесткими, голубые глаза смотрели холодно и с презрением, но я видел, как он остановился на сестре, и на мгновение в них промелькнула какая-то тоска. Она была так неестественна для всего облика молодого воина. Можно было подумать, что сквозь театральный грим и маску внезапно стало видно настоящее лицо актера. Но потом прежнее выражение презрения вновь воцарилось на лице молодого самурая. Такие как он могли бы стать честными и преданными воинами, хотя с таким же успехом они становились подлыми и расчетливыми. На это, видимо, и уповал Дайто, воспитывая мальчика «в своем духе». Я, кажется, начал понимать, для чего владетельный самурай пригласил нас к себе в гости. Одним росчерком своего извращенного ума он хотел расправиться со всеми врагами. Ну что ж посмотрим, что из этого получится.

- Да, оригинальная трактовка старой легенды, - улыбаясь, проговорил Дайто. – Впрочем, кто же знает, как все было на самом деле. М-да…

Самурай пристально смотрел на гравюру, будто силился разглядеть лица ронинов и услышать их крики. Я заметил, что даже жесты изменились – стали напряженнее и осторожнее.

- Да, верность и предательство, сила и хитрость, они всегда идут рядом и соревнуются друг с другом, - снова проговорил он. – Кто же в итоге побеждает?
- Честь, - спокойно ответил я.

Дайто отвернулся от картины и с интересом стал рассматривать меня.

- У вас интересный телохранитель, Камико-сан. Мало того, что воин, да еще и философ. А вы помните, уважаемый буси, Кодекс? Бусидо («Путь воина», кодекс чести самураев) гласит, что храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить и умереть, когда правомерно умереть.
- Позволю себе напомнить, Дайто-сан, - ответил ему я, - да не будет это оскорблением из моих уст, что суть Бусидо в трех природных качествах самурая – верности, справедливости и мужестве. Они выше всего, они составляют наш Путь.
- Мы живем в реальном мире, - усмехнулся Адзиура, - где нет места этим добродетелям, скорее на их место встали расчет, хитрость и сила.
- Сокол не подбирает брошенные зерна, даже если умирает с голоду, - парировал я.

Взгляд самурая снова стал холодным, он смотрел мне в глаза, это длилось мгновение, но я почти физически почувствовал его напряженность, потом к нему снова вернулось прежнее выражение доброжелательности и гостеприимства.

- Ох, и заболтал я вас тут, - рассмеялся самурай. – А я так и не послушал игру моей прекрасной гостьи. Прошу зал для гостей!

Я бросил последний взгляд на гравюру и пошел вслед за Камико. Ох, не зря он нас сюда водил и философствовал о Бусидо, не зря!

Эта история произошла во времена правления императора Такугава Цунаеси. В то время при дворе императора в Эдо служил потомственный знаток церемоний Кира Кодзукэносукэ Ёсинака. Это был негодный и бесчестный человек, который был известен как жадный взяточник и вымогатель, без тени смущения пользовавшийся своими знаниями и положением. В церемонии участвовал самурай, глава воинского клана Асано Такуминоками Наганори. Он был достойным и добродетельным буси из древнего рода, для которого слово честь значило больше, чем жизнь. Не выдержав издевательств столичного царедворца, он кинулся на него с кинжалом, но не смог убить его. Обнажить оружие в священных покоях было неслыханным кощунством – и по высочайшему приказу Асано в тот же день совершил сэппуку.

В то время существовал судебный порядок, известный как кэнка рёсэибаи: в конфликте признавались виновными обе стороны. Хотя бы поэтому решение властями дела Асано и Кира выглядело несправедливым. Поместье Асано в местечке Ако подлежало конфискации, а все находившиеся в нем самураи, а их без малого было 321, обречены были стать ронинами. 274 из них смирились с печальной участью. 47 решили отомстить за своего господина. Их старшина Оиси Кураносукэ понимал, что человек, ставший причиной несчастий дома Асано, церемониймейстер двора Кира, будет опасаться мести с их стороны: усилит личную охрану и организует слежку за всеми ронинами Асано. Поэтому Оиси предложил своим 46 товарищам план: они спрячут свое оружие в тайнике, разойдутся в разные стороны и будут делать вид, что зажили обычной жизнью. А когда бдительность Кира притупится, они по сигналу выйдут из тени и нанесут удар.

Нелегко было людям чести стать ронинами, неся на себе печать бесчестия. На полтора года буси превратились в заурядных ронинов, лишившихся господина. Они усердно изображали моральное разложение: пили, попрошайничали, хулиганили, притворялись сумасшедшими и нищими. Один самурай из Сацумы наткнулся как-то на Оиси, валявшегося пьяным посреди улицы, и в отвращении плюнул на него. За всем этим внимательно следили шпионы Кира, которые, в конце концов, доложили господину, что опасаться мести нет оснований. Церемониймейстер зажил обычной жизнью. Этого и ждали преданные буси дома Асано. Это были великие воины! 47 ронинов достали из тайника свое вооружение, разделились на два отряда, и пошли на штурм резиденции Кира со стороны главных и задних ворот. Стражники были захвачены врасплох, и хотя охрану нес 61 самурай, в том числе два знаменитых фехтовальщика на мечах, они полегли все до одного, и ни один из ронинов не был даже ранен!

Дрожащего Кира нашли спрятавшимся в угольном сарае. Оиси предложил ему умереть с честью, совершив сэппуку, но престарелый церемониймейстер не смог на это решиться, и тогда ему с презрением отрубили голову. Ее потом торжественно отнесли в храм Сэнгакудзи, где был похоронен Асано, и положили на его могилу. Сами же 47 ронинов послали властям отчет о своем поступке и стали в том же храме ожидать, какой им будет вынесен приговор. Сёгун оказался в трудном положении: он знал, что общественное мнение настроено в пользу этих бывших самураев, однако помиловать их значило бы одобрить своеволие. В феврале Оиси получил вердикт: он и его товарищи должны совершить сэппуку. Приказ был выполнен незамедлительно. Этот подвиг поразил всех японцев. Тот самый самурай из Сацумы, который плюнул на притворявшегося пьяным Оиси, пришел на могилу незаслуженно оскорбленного им самурая, и покончил собой.

Похвальба Дайто оправдала себя – его повар действительно готовил просто превосходно. Никогда я еще не пробовал столь изящно приготовленных зеркальных карпов, мясо которых буквально таяло на языке. Кроме всего прочего мы отведали самых экзотических фруктов и отваренного сладкого батата, поданного вместе с зеленью. Все было необыкновенно вкусно, но меня за время трапезы не покидала мысль о замыслах владетельного самурая. Зачем он так принимает нас? Что он хочет добиться? Почему до сих пор не появился брат Камико?

После щедрой трапезы хозяин препроводил нас в «Зал славы Ямато», как он сам его назвал. Это была большая комната с высокими потолками, богато украшенная… самурайскими доспехами и гравюрами древних мастеров, изображавших легендарных воинов. Камико шла вдоль этой необычной выставки, касаясь пальцами доспехов и мечей, пока не остановилась около одного небогатого меча в потертых ножнах из черного дерева. Она провела рукой по ножнам, чуть задержалась на рукоятке и снова вернулась к ножнам, нащупывая гравировку, находящейся у самой цубы. Я понял, что она узнала меч отца.

- О, я вижу вы заинтересовались мечом мастера Кобути? – пророкотал Дайто. – Да, это великий клинок, принадлежавший великим бойцам. Он попал мне в руки, можно сказать случайно. Впрочем, у меня есть не менее интересные экспонаты.

Самурай словно и не заметил интереса девушки к мечу своего отца. Лишь на миг его добродушный взгляд стал похож на острый клинок, направленный в лицо Камико, но потом снова улыбка расцвела на старческом лице, и он продолжил водить нас по залу.

- Здесь вся история великого народа Ямато, - с удовольствием комментировал Дайто, подходя к очередной гравюре. – Посмотрите какая чудесная картина единства преданности и силы, власти и мужества. Это Есицунэ и Бэнкэй. Именно они разгромили легендарный дом Тайра. Не было, да пожалуй и не будет в истории Ямато столь удивительного союза ума Минамото-но Есицунэ и силы богатыря-монаха Бэнкэя. Есицунэ был первым сегуном Японии и поистине смерть его была не менее героической, чем жизнь. Со всех сторон их окружили враги, и Есицунэ, чтобы не попасть в руки своим врагам, сделал себе харакири, а Бэнкэй в это время защищал своего друга и сегуна. Он стоял, широко расставив свои богатырские ноги и прижавшись спиной к скале. Когда солнце озарило поле битвы, Бэнкэй все также возвышался на фоне скалы, но тысяча стрел вонзилась в его тело.

Мы обошли вокруг ширм, изображавшей сцены из жизни легендарных воинов и остановились около старинной гравюры. Я сразу ее узнал и понял, что последует дальше. Это была гравюра о 47 ронинах…

- О, мы приблизились к очень интересной работе, - улыбнулся Дайто. – Камико-сан, вы слышали легенду о 47 ронинах?
- Нет, Дайто-сан, - тихо сказала Камико.
- Может быть, попросим рассказать о ней вашего телохранителя? – проговорил самурай, пристально посмотрев в мою сторону. – Или вы тоже не слыхали об этом?..

Ждать пришлось недолго. На следующий же день к нам пришли его люди. Возглавлял процессию господин Сугато. С ним пришло еще два самурая, но больше для порядка, чем для охраны. После долгих выяснений вопросов о здоровье и процветании семьи Дайтару-сана, нам были принесены официальные извинения за ночной визит. Он, конечно же, был досадным недоразумением и, чтобы загладить свою вину, достопочтенный Адзиура Дайто приглашал нас к себе в гости в городскую резиденцию. Он, видите ли, давно слышал про удивительную игру Камико на сякухати и теперь хотел бы услышать ее сам. Ох, и не понравилось мне это, честно сказать, но делать нечего. Дядюшка Дайтару, видно, подготовил девушку, но настоял, чтобы я непременно сопровождал ее во дворец.

Дворец владетельного самурая находился на самой окраине Натасиры, в живописном райончике Каримасу. Пройдя три линии охраны и поднимаясь по высоким ступеням, я понял, что живыми, если что, нам отсюда не выбраться. Нас встретил дружелюбный Оцука-сан – начальник охраны. Его улыбка и добродушность не обманули меня, я сразу признал в нем опытного воина, всегда находящегося на страже своего господина. Ну прямо воплощение самурайского духа «верного слуги» (слово «самурай» происходит от глагола «сабурахи» - «служить великому человеку»). Оцука также не питал по отношению ко мне никаких иллюзий, поэтому учтиво встал чуть позади меня с левой стороны, чтобы контролировать движение моей руки, которую я держал на поясе у меча. Чтобы не раздражать его, я тут же смиренно убрал руку, демонстрируя свое миролюбие и доверие дому, куда пришел.

Дайто-сан, сам, казалось, был воплощением радушия и миролюбия. Высокий, седовласый и улыбающийся старик, вопреки всем ритуалам, сам вышел нам на встречу, почтенно склонив голову перед Камико. Но меня трудно было обмануть таким приемом. Слишком часто за улыбками, радушием и гостеприимством я видел холодный просчет и предательство. Но хозяин дома словно и не замечал моих подозрений, громко хохоча и бесконечно болтая с девушкой. Ну прямо Добряк из Кабуки, ни больше, ни меньше!

- Камико-сан, как приятно, что вы приняли моего приглашение, - грохотал на всю обширную и богато украшенную залу он. – И это не смотря на постыдную оплошность моих слишком расторопных слуг. Я как-то обмолвился, что хотел бы услышать вашу игру у себя во дворце и они тут же, сломя голову, понеслись за вами. Вот болваны! Вы уж простите старика, впредь буду осторожнее со своими желаниями.
- Ну что вы, Дайто-сан, для меня честь сыграть для вас, - смутилась Камико.
- Вот и славно, вот и чудно дитя мое, - разулыбался Адзиура. – Вы уж позволите так, по-стариковски, вас называть. Я пожилой человек, и лишь поэтому позволяю себе такие вольности. Я гляжу у вас в услужении настоящий буси (с японского «воин»). Ни на шаг от вас не отступает. А ведь я знаю много добрых историй о великих сражениях. Вы позволите пообщаться с вашим телохранителем?

Да уж, истории он мог рассказать прелюбопытные, это верно. Может, среди них он рассказал бы о том, как убил родителей Камико и оставил ее умирать одну на пепелище? Однако, его желание «поговорить» с телохранителем меня напрягло. Но Камико тихо коснулась моей руки и проговорила:

- Мой телохранитель привык быть рядом со мной, я не буду слишком настойчива, если захочу быть рядом с ним в это время? Сказать честно, я очень неуверенно себя чувствую без него.
- Ах, ну что вы, Камико-сан, почту за честь! – пророкотал в ответ Дайто. – А сейчас прошу разделить со мной мою трапезу. С утра мне доставили чудесных карпов. Я вас уверяю, что мой повар умеет готовить так, как не готовят даже при дворе нашего Тэнно (в переводе «небесный император»), да осветит Аматэрасу его своим ликом!