Льды всё туже сжимают круг,
Весь экипаж по тревоге собран.
Словно от чьх-то гигантских рук
Трещат парохода стальные рёбра.
Воет пурга среди колких льдов,
Злая усмешка слышится в голосе:
-Ну что, капитан Георгий Седов,
Кончил отныне мечтать о полюсе?
Зря она, старая, глотку рвёт,
Неужто и вправду ей непонятно,
Что раньше растает полярный лёд,
Чем лейтенант повернёт обратно!
Команда - к Таймыру, назад, гуськом!
А он оставит лишь компас, карты,
Двух добровольцев, верёвку, нарты
И к полюсу дальше пойдёт пешком!
Фрам – капитанский косматый пёс,
Идти с командой назад не согласен.
Где быть ему? Это смешной вопрос!
Он даже с презреньем наморщил нос,
Ему – то вопрос абсолютно ясен!
Встал впереди на привычном месте
И на хозяина так взглянул,
Что тот лишь с улыбкой рукой махнул:
-Ладно, чего уж… вместе так вместе!
Одежда твердеет, как жесть под ветром,
А мгла не шутит, а холод жжёт,
И надо не девять взять километров,
Не девяносто, а девятьсот!
Но если на трудной стоишь дороге
И светит мечта тебе, как звезда,
То ты ни трусости, ни тревоги
Не выберешь в спутники никогда!
Вперёд, вперёд по торосистым льдам!
От стужи хрипит глуховатый голос.
Седов ещё шутит: - Ну что, брат Фрам,
Отыщешь по нюху Северный полюс?
Черную шерсть опушил мороз,
Но Фрам ничего – моряк не скулящий.
И пусть он всего лишь навсего пёс –
Он путешественник настоящий!
Снова медведем метёт пурга,
Пища – худое подобье рыбы.
Седов бы любого сломал врага:
И холод, и голод. Но вот цинга…
И ноги, распухшие, точно глыбы…
Матрос, расстроенно – озабочен,
Сказал: - Не стряслось бы какой беды.
Путь ещё дальний, а вы не очень…
А полюс… Да бог с ним! Ведь там, между прочим,
Всё то же: ни крыши и ни еды…
Добрый, но, право, смешной народ!
Неужто и вправду им непонятно,
Что раньше растает лёд,
Чем капитан повернёт обратно!
И, лёжа на нартах, он всё в метель,
Сверяясь с картой, смотрел упрямо,
Смотрел и щурился, как в прицел,
Как будто бы видел во мраке цель,
Там, впереди, меж ушами Фрама.
Солнце всё ниже… Мигнуло – и прочь…
Пожалуй, шансов уже никаких.
Над головой полярная ночь,
И в сутки по рыбине на двоих…
Полюс по – прежнему впереди.
Седов приподнялся над изголовьем:
-Кажется, баста! Конец пути…
Эх, я бы добрался, сумел дойти,
Когда б на недельку ещё здоровья…
Месяц жёлтым горел огнём,
Будто маяк в огне океана.
Боцман лоб осенил крестом:
Ну, вот и нет у нас капитана!
Последний и вечный его покой:
Холм изо льда под салют прощальный,
При свете месяца как хрустальный,
Зеленоватый и голубой….
Молча в обратный путь собрались
Горько, но надо спешить, однако.
Боцман льдинку смахнув с ресниц,
Сказал чуть слышно: - Пошли, сoбака!
И дома дела, и семейства ждут,
У Фрама же нет ничего дороже,
Чем друг, что навеки остался тут.
И люди напрасно его зовут:
Фрам уйти от него не может!
Снова кричат ему, странный народ,
Неужто и вправду им непонятно,
Что раньше растает полярный лёд,
Чем Фрам хоть на шаг повернёт обратно!
Взобрался на холм, заскользив отчаянно,
Улёгся и замер там, недвижим,
Как будто бы телом хотел своим
Ещё отогреть своего хозяина.
Шаги умолкли. И лишь мороз.
Да ветер, в смятенье, притихший рядом,
Видели, как костенеющий пёс
Свою последнюю службу нёс,
Уставясь в сумрак стеклянным взглядом.
Льдина кружится, кружат года,
Кружатся звёзды над облаками…
И внукам бессоннейшими ночами,
Быть может, увидится иногда,
Как медленно к солнцу плывут из мрака:
Герой, чьё имя хранит народ,
И Фрам – замечательная собака,
Как чёрный памятник, вросшая в лёд!
