Похожие мысли о христианстве у меня возникали давно, потому что ни один думающий человек не может не заметить противоречивости этой вьющейся ужом философии. Лицемеры с лёгкостью приняли жертву за себя и радуются, что кто-то всегда будет прощать им все их грехи, а если надо снова воскреснет и снова смоет их своей кровью, а они будут жечь свечи и любить врагов, приговаривая, что все изначально грешны, но он простит, главное почаще ходить в церковь и не есть тушёнку в Великий Пост. Потрясающая гибкость этой логики позволяет совести всегда быть спокойной. Если и есть всё-таки ад и рай, то Сатана в каком-то смысле на стороне Бога, потому что действительно настораживают люди, гордо признающиеся, что на них чья-то кровь.

 

 ... и тот закон 
людской, что допустил невинно сгинуть, 
и тот закон небесный, что за грех
безумных поколений требует
страданья, крови и постыдной смерти
того, кто всех любил и всем прощал.

...

 

  Сюда завтра придут те близкие его друзья,
что трижды отрекались от него,
и та семья, которая в нём никогда
не видела пророка; придут, снимут
его с креста, – ведь он уж неживой
и больше мучиться  за них не может, –
покропят вялыми слезами и кротко
спеленают  в саван, понесут покорно
под надзором вражеских солдат,
спрячут в пещере да и разойдутся.
А может быть, потом сойдутся вместе
теплым словом вспоминать того,
о ком при жизни так мало помнили! 

...

Мириам:
Все вы допустили, чтоб Мессия
кровавый выкуп дал за ваши души.
И вам принять его было не тяжко?
Вы расплатились, правда, кто слезою
кто искренней к врагам любовью...

Старик:
Он сам нам наказал врагов любить.

Мириам:
А вы и рады! так вам безопасней:
спасена душа да и тело не пропадёт!

Старик:
И за тебя пролита кровь, но даром:
Ведь ты не приняла святого дара.

Мириам:
И не приму! ведь я не Астарот,
чтоб кровь могла я принимать в подарок.