1. Если бы мне совсем еще недавно сказали, что я откажусь от алкоголя и задумаюсь о вегетарианстве, я бы сильно удивился. Тем не менее, это так. И любое упоминание о спиртных напитках, как и пьяные люди на улицах и в кафе вызывают у меня такую смесь печали и непонимания, что я даже не знаю, что и делать. Что и думать.

2. Луна необыкновенно яркая. Уже совсем рассвело, я стою в маленькой оклеенной черно-белыми обоями кухне, и любуюсь луной. Голубое ясное небо и яркая, белая луна, на которой видны темные пятна – моря. Проплывает легкое облачко, затем туча куда посерьезней. Проходит час, другой, но луна и не думает таять. Она совсем одна и зовет за собой. Она зовет отправиться в путь.

3. Помните ожидание Нового года в детстве? Это было нечто абсолютно фантастическое и волшебное. Сыпал снег, витрины магазинов и улицы города украшались гирляндами, на площади ставили красавицу-ель, в самом воздухе ощущалась атмосфера праздника. Заканчивались занятия в школе, можно было бегать, прыгать, играть в снежки с друзьями, словом, веселиться и баловаться, ждать наступления нового года, ждать подарков, особого семейного застолья, вкусной еды и поистине непередаваемых эмоций и ощущений. Думается, единицы смогли оставить в себе этот мир.

4. А еще люди перестали ждать. Я бы даже сказал волнительно ждать. Надеяться, верить, переживать. Перестали делать все то, связанное с ожиданиями, что делали раньше. Технический прогресс оставил это в прошлом. Томиться две недели ожидая письма от близкого человека волею судьбы заброшенного далеко от дома – нет. Нет! Теперь всего за две минуты вы можете получить письмо, накатать ответ, отправить и его тот час же прочтут. Технический (технологический?) прогресс избавил нас от многих эмоций и оставил нам много времени для ерунды. Не знаю, хорошо ли это или плохо ли.

5. Есть люди, которые не очень то и любят снег. А я его люблю. Сегодня тринадцатое декабря, у нас до сих пор нет снега. У нас до си пор кое-где зеленеет травка, кое-где чернеет под проливным дождем асфальт. И до сих пор глаз не цепляет царство белого цвета. Это неправильно. Давай же, дружище! Сыпь же!

6. Все как-то странно развивается. То есть, жизнь. Что-то, что казалось незыблемым – разрушается, что-то мимолетное – остается с тобой навсегда. Помню, как сидели с другом в баре в самом начале января за дубовым, крепко сбитым столом. Помню, намело снега – сугробы стояли под окнами, и, помнится мне, выпивая, мы делились планами на год. Конечно же, никто из нас тогда не мог предположить, как все будет. А вышло удивительно! И я, бывает, смотрю на то, как все вышло, и в очередной раз приятно удивляюсь.

7. Поглядел в окно – луна растаяла…
Хотя нет, погадите-ка! Вот же она. Выбирается из-за туч. Я лежу и разглядываю ее. Я говорю – «Спасибо» - за каждый прожитый день. Ночью, перед тем, как просматривать сны. Едва слышно для себя, но так, чтобы чувствовали небеса.

- Спасибо.

Совсем недавно мы с моей будущей женой решили побродить у моря, дышать воздухом, наполненным подсоленным ветром, пускать камешки по воде и сделать несколько снимков. Совсем недавно это было, а, кажется, что уже давно.

Я взял вторую камеру, сломанную Sony, которая, тем не менее, выдавала картинки, которые мне нравились. Мне нравилось, что приходилось вручную настраиваться на резкость, а аккумулятора камеры хватало всего на 30 – 40 кадров и каждый кадр нужно было с одной стороны обдумывать и выстраивать, а с другой – интуитивно чувствовать, когда нажимать на кнопку. Все как в пленочные времена. Камера на штативе, длительная выдержка – секунды, а порой и десятки секунд.

Когда я прихожу к морю, привычный мир рушится. В плеере начинает играть фортепиано Яна Тиерсена, мысли сконцентрировано рассеяны. Бывает так, что шторм, и волны бьют в камни и столбы, которые поддерживают бетонную дорожку. Волны бьют совсем рядом, так близко, что особо сильные окропляют мириадами брызг. А, бывает, увлечешься, и набежавшая волна укроет ботинки. И, в конце концов, обязательно замерзаешь, ведь я снимаю у моря обычно с октября по март. А летом совсем ничего не получается.

Как много стало фотографий в последнее время. Бездумных, легких, пошлых…

В тот день мы с моей будущей женой решили побродить у моря. Решили сделать несколько снимков, а я забыл карту памяти. Хорошо, что в сумке оказался Зенит с черно-белой пленкой. Он долго ждал того часа, к которому я не решался подойти.

- Интересно, когда пойдет снег, - шепчу я ей в темноте.
- Седьмого декабря, - отвечает она так же тихо.
- А почему седьмого?
Проходит несколько минут. Она спит?
- А почему бы и нет?! Хороший день, - и тут же добавляет:
- А чем ты занимаешься?

Человек в черном спустился по лестнице обшарпанного пятиэтажного здания, притворил за собой дверь и, подняв воротник пальто, двинулся навстречу утренней мгле.

Когда он вышел к морю уже рассвело. Дул легкий осенний ветер, границы пляжа с обеих сторон скрывал туман:
- Словно молоко, - произнес человек.

Он рассеяно огляделся и медленной, неуверенной походкой побрел по берегу вдоль кромки рокочущего в белой пене волн прибоя. Было зябко. Человек глубоко погрузился в свои мысли.

Большинство дней в году не запоминаются. Они следуют друг за другом, не принося ничего, но и ничего не забирая, молчат, точно охранники неведомых тайн. День сменяется ночью, ночь - днем. А затем наступает момент, когда все меняется. И, как правило, обратно уже не повернуть.
Человек в черном остановился, возвращаясь в своих мыслях в прошлое. Набежавшая волна тут же окатила его по щиколотку. Вода была холодной – стоял конец ноября.

«А Рождество совсем уж скоро», - думал человек. Он представил светлую комнату, уставленную свечами, скованное морозом окно, выходящее на городскую площадь, наряженную елку в центре; уловил запал еловых ветвей, услышал детский смех. Прикрыв на мгновение глаза, он вдохнул свежий, соленый воздух, вдохнул так глубоко, что даже пошатнулся и, чтобы удержать равновесие, схватился руками за ближайший валун. Пространство целого мира вдруг резко сжалось так, что стало трудно дышать, и он закричал. И по его щекам катились не понятно откуда взявшиеся капли.

Стоял конец ноября, но снега так и не было. Человек в черном присел на валун. Позади него волны бились о бетонные столбы, врытые в песок.

«Будет хороший день», - говорил голос.
«Будет кружить снегопад и все это будет похоже на ловкие пальцы, парящие над клавиатурой пиано».

Человек поднял голову и посмотрел на небо. Небо опустило взгляд и посмотрело на человека.

Небо расцвело поздно. Я наблюдаю за ним в окно. Печатная машинка на подоконнике отстукивает свой ритм: «Щелк-щелк. Щелк». Замирает на мгновение, а затем продолжает. «Щелк-щелк-щелк…щелк». Вообще-то, комната с утра опустела и машинка, выбивая литерами букву за буквой на белоснежном листе бумаги, говорит нам об этом. Она тоже наблюдает за небом в окно.

Как и я.

Приходит ощущение того, что мы переступили черту невозврата – ту черту, перейдя которую невозможно повернуть назад, а можно лишь только оглядываться, рассматривать фотографии, читать книги. Чтобы что-то понять и что-то осмыслить. Чтобы изо дня в день менять мир, который существует вокруг нас. Для этого у нас есть жизнь. У нас есть. Еще есть, точно!

Потому что говорить о смерти очень сложно. Особенно, о чужой смерти. Говорить вслух. Может быть, этого даже не нужно делать. Потому что все сказанные слова покажутся типичными. Словно вы пришли в магазин за кефиром. А слова, которые не сказаны – застрянут в горле. До лучших времен, которые, впрочем, едва ли наступят. Во всяком случае, я так думаю. Это мое мнение. Да.

Машинка остановилась, оставив предложение незавершенным. И это совершенно ничего не значит. Совершенно ничего. Пока вы не найдете своего решения.

Посмотреть фотографии

Сегодня мы поймали вдохновение и фотографировали открытки, придумывая для них различные декорации из тех вещей, которые попадались нам под руку дома: остатки обоев, разноцветный картон и картон для масляных красок, винные бутылки, плюшевые игрушки и листы с нотами, шахматные фигурки и клетчатую доску. За окном лил дождь, лил очень уютно и смиренно; он словно просил у всех прощение за то, что начался с самого утра и продолжался до самого вечера, впрочем, изредка затихая – давая прохожим передышку. Мы пили чай с горьким шоколадом. И нам было тепло. Вперемешку звучали Сплин, Земфира, HIM, Дельфин и, кажется, кто-то еще. На мониторе одно музыкальное видео сменялось другим. Зерна кофе, разбросанные по дивану, приятно пахли и вместе с зажженными кофейными свечами и заоконным дождем создавали сказочную атмосферу.
Двадцатый день ноября удался.

      Утро. Закрытые шторами окна. Город светится первыми лучами осеннего солнца. Деревья сбросили листву и та, вместе с жухлой травой, покрыта инеем. А кое-где уже снег.
      И если выглянуть в окно, можно увидеть вечно спешащих людей, собирающихся небольшими кучками на автобусных остановках и изо рта у них идет пар. Автомобили мешкают у перекрестков. Заросший некогда парк выглядит голо и пусто. Как много интересного можно увидеть из разных окон, если вглядеться!
      А день будет долгим. И пока никто еще не посмел потревожить звонком на мобильный, почему бы не выпить первую утреннюю чашку кофе в тишине?! Что может быть лучше?

Посмотреть открытки

Сегодня необычный день!

Мне подарили вещь, о которой я давно мечтал. И это произошло так неожиданно, можно сказать – так стремительно, что когда я эту вещь получил, мое лицо выражало удивление и неосознанность того, что произошло. Я никак не мог в это поверить!

Мне нравятся старые предметы; вещи, которые несут в себе истории, какие-то позабытые чувства, знаки, печаль, быть может, воспоминания о прошлом. Пожелтевшие черно-белые фотографии, вклеенные заботливыми руками в альбомы. Иные – собраны в бумажных пакетах, ожидая своего часа, но так оставшиеся в вековом ожидании. Телефоны с дисковым набором номера, где опуская палец в отверстие с нужной цифрой и прокручивая диск – будто совершаешь какой-то неведомый таинственный ритуал. Пленочные фотокамеры. Ретро-автомашины. Проигрыватель винила. Вы позвольте, но никак не передаст современно записанная музыка те эмоции, что аналогичные записи на пластинках в больших цветастых конвертах. Само таинство – достать нужный винил, установить на поверхности проигрывателя, опустить иглу.

Понимаю, как я несвоевременен, но я люблю эти вещи, и они отвечают мне тем же.

Первые снимки сняты на Зенит зимой какого-то очень далекого года, проявлены и напечатаны в ванной комнате при красном свете ламп. Первый, появившийся в доме телефон, имел диск для набора и издавал очаровательные трели. Первые звуки услышаны в милом треске пластинок. Первая электронная игра – волк, который собирает яйца в корзину, помните такие? Я прикасался ко многим предметам, которые имели историю, и я чувствовал это.

Сегодня мне подарили еще одну душевную вещь – немецкую портативную печатную машинку Erika с полным комплектом: чемоданчик, для переноски, инструкция по пользованию, щеточка для чистки, копировальная бумага и набор лент.

Мы сели в трамвай, и он повез нас через весь город, неутомимо «тренькая» на ходу, словно напевая любимую песню. Я то не переставая благодарил Любимую за совершенное ею чудо, то окунался в сладостные мечтания. Я не знал, и по сей час не знаю, какую зажму первую букву, какая литера щелкнет по ленте и какое первое предложение выльется на бумагу. Я не знаю, правда…

Но догадываюсь.

Александр и Евгения
29 июля 2011

      Когда-то я очень хотел быть услышанным, хотя мне совсем нечего было сказать. Я хотел быть увиденным и замеченным, но не мог ничего показать и представить. Мне хотелось объяснять, когда я толком еще не мог понять свои мысли; и хотелось сочувствовать, когда я еще не научился чувствовать.
      Когда-то давно мне казалось, что нужно обязательно написать роман или повесть. Что каждое свое воспоминание нужно обязательно сохранить, записать в свою память, пронумеровать и поставить на полку в хронологическом или алфавитном порядке, словно книжку в библиотеке. Казалось, что нужно снять карточку, место которой в глазах сотен и тысяч смотрящих на нее в выставочном зале. А еще казалось, что все невысказанные слова нужно высказать, неразборчивые мысли – излить бумаге, мелодии и звуки – доверить клавиатуре фортепиано и вывалить все это в окружающий мир.
      Когда-то очень давно мне хотелось любить и остро нуждаться в ответном чувстве, боясь шагнуть не туда, боясь запутать или быть запутанным, разрываясь в противоречиях.
      Свет должен был появиться внезапно, разбрызгивая прелесть каждой зари и каждого взгляда. Дожди должны были породить отражения в лужах, отчаяние – видимость искусства. Мне думалось, что обратив всю свою веру в краски, а все краски – бросив к ее ногам, точно ветер – листву поздней осенью, я получу гармонию. Я считал, что лишь в несметных сражениях я обрету покой...

      Я боюсь сотен и тысяч вещей. Для того, чтобы жить, иногда нужно двигаться, идти вперед. Иногда – останавливаться и оглядываться по сторонам. Свет родился внутри. Там же, где и мелодии. Там же, где лучшие снимки. Мысли прозрачны и глубоки, как глубоко и прозрачно апрельское небо. Невысказанное затерлось. Любовь – константа. Воспоминания хаотичны и воздушны. И мне (так много) есть о чем вам рассказать, но я не буду этого делать.
      Мы простились в пятницу, в четверть седьмого, без дождя, у автобусной остановки, чтобы встретиться в субботу в четверть или в половину какого-то, неважно, часа, неизвестно где, в любую погоду.
      Чтобы более не прощаться.

Все осталось прежним.
Пол, потолок, стены. Окно. Дверь.
Все вещи на своих местах.
Лампа, кровать, письменный стол. Лист бумаги в машинке. Луна, вписанная в звездное небо. Трехгранный тумблер с плавающими остатками льда в виски. Неоконченная любовь. Неоконченная книга.
Незавершенный замысел.
Мысли.
Все по-прежнему. Звуки: часы в дальнем углу, потрескивание винила — Григ, Гендель, Шопен. Бах. Клаксоны автомобилей, разъезжающих в разные стороны по перекрестку девятью этажами ниже. Головная боль. Ежевичное варенье. Ежедневные судьбы. Мир подступил к самому горлу и только и ждет, чтобы его выкричали.
Запах масляной краски, проведенные впустую годы, тишина утреннего прибоя за городом, восход солнца за плотно сдвинутыми шторами. Чайки, по ошибке свернувшие на эту улицу. Ступени вниз, ступени вверх. Кто это был? Кто исчез? Кто остался?
Все изменилось.
Пол, потолок, стены. Окно...

В записи собраны первые тринадцать фотографий с прогулки по Калининградскому зоопарку в дождливый день десятого августа 2011 года.


Посмотреть фотографии

Иногда, на ярком фоне августовских дней, тихо и едва уловимо – словно тенями, проступает осень: листьями, рассыпанными по траве и асфальту во дворах, утренней прохладе и пасмурному небу. Шаги осени нетерпеливы. С каждым днем она все ближе. И вот уже воздух пронизан сыростью и дождями.
Я вышел из квартиры, которую не покидал неделю, спустился по лестнице, на углу свернул, перебежал улицу на красный сигнал светофора – с неба срывались крупные капли, город, казалось, вымер. Мысли, казалось, расстроились, рассеялись и упорхнули в утреннюю дымку.
В кафе по соседству над чашками с каппучино колдует бармен, вырисовывая шоколадом и ежевичным сиропом грозди винограда и ягоды вишни. В помещении тепло, я снимаю плащ, небрежно вешаю на стул. За окном, гремя и плавно переваливаясь с боку на бок, проезжает трудяга трамвай. В скором времени сюда придут рабочие, разберут булыжники, немало повидавшие на своем веку, извлекут трамвайные рельсы, закатают все бетоном. Закатают в бетон парки, вознесут к небу башни торговых центров и офисных зданий.
Я сделал глоток, другой. Грозди винограда, нарисованные сиропом, сдвинулись и поплыли. Из динамиков под потолком приглушенно раздавалась музыка, а какая – я не мог разобрать.
Что-то рождалось во мне и отчаянно — я это чувствовал — рвалось наружу.

Маленькая железнодорожная станция, затерянная где-то в глубине, на которой никогда не останавливаются поезда: проносятся мимо с огромной скоростью и исчезают вдали, в туманной дымке кульминации рассвета...