Часть IV


Алеша

Я увидел его впервые в одну из сред, когда обычно бываю у моего лечащего доктора, кажется перед самыми ноябрьскими праздниками. Этот парень возрождал в моей памяти тип людей, с которыми мне хотелось общаться и дружить. Иногда я смотрел на него через разделяющий нас пустой стул, ожидая, что он повернется, но взгляд его был холодным, как бы игнорирующим. Он мне казался себялюбивым, может быть даже надменным и грубым, и все это застилало то сложное чувство сострадания, жалости и симпатии, которое я хотел к нему испытать. Его горло с выделяющимся кадыком сначала не понравилось мне, но потом я не обращал на него никакого внимания. Когда я лег в больницу, то узнал, что парня зовут Алеша.
Несмотря на то, что мы жили в соседних комнатах и лечились у одного врача, Алеша никогда не замечал меня и не здоровался со мной. Такая форма общения была, между прочим, у большинства больных. Я был скован недели две-три, но потом осмелел и начал играть в домино. Алеша в домино не играл и даже такого наипростейшего способа общения с ним я был лишен. Иногда после завтрака, с другими молодыми ребятами, Алеша ходил играть в волейбол. Однако, в волейбол я не играл давно и, боясь, что не смогу справиться с мячом не стал увязываться за спортсменами-любителями. Как и прежде, обособляясь от людей, я делал круги по больничному кольцу, только на ходу поглядывая, как Алеша умело принимал и гасил мяч. Я сразу отверг мысль, что смогу познакомиться с ним, хотя это не уберегало меня от постоянной симпатии к нему.
Меня огорчило, что Алеша как-то пропал и, когда он повторно пришел в больницу, я почувствовал к нему еще большее тяготение. Еще больше я стал наблюдать за ним и, проходя мимо палаты, в которой жил Алеша, видел, как он возился со своим рижским батарейным приемником или читал фантастику. Встречая его в коридоре, я смотрел на крестик у него на груди и его странную походку с выбрасыванием вбок колен и частым движением ногами. Он был немного выше меня ростом, шире в плечах, руки были толще моих, но кисти рук почти такие же, как у меня, а может быть даже и меньше.
У него были светлые волосы, белое тело, бледное лицо с родинкой на левой щеке. Когда по вечерам Алеша чистил зубы, он на минуту заглядывал в зеркало, будто проверяя что-то на своем лице.
Его красивые цветные футболки и спортивные брюки принижали меня в собственных глазах, потому что ходил я в вытянутых трехрублевых штанах и сильно севшей байковой рубашке. Я хотел бы иметь такие же, как у Алеши, спортивный черный костюм, дубленку и шапочку, которую он вынимал из кармана дубленки в морозную зимнюю погоду, чтобы прикрыть ей свой лоб и курчавую шевелюру. Говорили, что он бегает в кино. И однажды, когда я действительно увидел его, смело перелезающего через забор, то последовал его примеру.
С этого дня я часто стал бывать в Стрешневском парке, узнал, куда ведет каждая из имеющихся там множества дорог. Увидел уток в не замерзшей части пруда, которым бросали хлеб, белочек, берущих с ладони орешки, синичек, влезающих за кормом в домик, сделанный из молочной коробки. Встречал людей, несущих в бидонах воду с родника, лыжников-студентов, маленьких ребят, катающихся с горок на санках. Потом передо мной открылось водохранилище, покрытое снегом, многоэтажный дом-лебедь и, наконец, Ленинградское шоссе – и кинотеатр «Варшава».
Этот случайно встретившийся на моем пути и приковавший мое внимание парень хоть вызвал гнетущее чувство тщетности моего стремления к дружбе, но вместе с тем именно он расширил и наполнил красками мое мироощущение, вновь вернул меня к жизни. После выписки, выезжая каждый выходной в Покровское-Стрешнево, я проходил мимо поставленных друг на друга ящиков больничного забора и, смотря на них, видел в своем воображении Алешу. Грустный и задумчивый, он сидел на ящике в своей поношенной дубленке и красной шапочке – такой, каким застал я его как-то раз, когда удирал с территории больницы.
Благодаря моему теплому чувству к Алеше я узнал дорогу на пляж Химкинского водохранилища и в течение трех лет ездил на него купаться. Часто смотрел я на трибуны спортивного комплекса «Водное Динамо» на противоположной стороне водохранилища и шпиль речного вокзала вдали и как бы вслух думал: «Дорогой Алеша, я не смог общаться с тобой, но ты дал мне заряд жизнелюбия и оптимизма, возродил во мне желание продолжать искать свое счастье и верить в него. Благодаря тебе я вспомнил речной простор, волжские берега с лесами, лугами и песчаными полосами, вспомнил запах елки и туи в привокзальном парке, вспомнил тихие, теплые, ласкающие вечера у Черного моря. Снова с большой увлеченность стал я слушать эстрадные и лирические песни, снова в голове рождались собственные мелодии. Снова очень хотелось написать песню о близком человеке, о том, что он так же, как и я, хочет найти счастье, хочет преданной дружбы и понимания».