Ну что же нужно женщине? В самом деле, что нужно?
Мой друг, ты, может, вздумал, что любовь! Какая чушь! Это бессмысленное и пустое чувство. Это пустой звук. Они даже не знают, что это такое. Любовь?! Да твоя любовь им не нужна. Ну, твоя-то точно.
Думаешь деньги? Думаешь, они правят их мозгом? Желаниями? Конечно… нет. Это уж слишком глупо. Д аи банально. Чёрт подери. Деньги – это несомненно необходимое, но ещё далеко недостаточное условие.
А что же им нужно, ты спросишь? А ты знаешь, что нужно тебе? Ну, тебе самому? Дорогой, ты знаешь, чего хочешь сам? Не знаешь… Ну что ж, бывает… Оно может и к лучшему. Всё ищешь…
Я не специалист по «ним». Спросишь – соврут. Они же чёртова загадка. Они никогда не скажут, чего хотят. Чего им нужно.
Я думаю, я думаю, что они просто хотят, чтобы ими любовались. Чтобы наслаждались, созерцая их. Чтобы взгляд твой плыл за ними, когда ты проходишь мимо. Они хотят быть желанны, и не только тобой. А всеми..
Ты думаешь, я тебя обманываю? Нет, друг, я просто не знаю правды…

Знакомьтесь, Нил Перил. Знатный алкоголик, выпивоха и сумасброд. Во всех окрестных барах его знают. Он знаком с каждым барменом. Каждый бармен знает вкусы Перила. Нил всегда платил по счетам и был примерным клиентом. Каждый день после своей работы, которую Нил ненавидел, но делал исправно, его несло в бар. В каждом баре его встречали завсегдатаи как старого знакомого, как коллегу по цеху. Нил мог прийти и сменить атмосферу. Мой прийти и сказать, чтобы музыканты сыграл его любимую песню. И они играли. Это же для Нила. Для нашего Нила.
И так было каждый день. У Нила не было жены, любовницы или девушки. Всё это заменяла бутылка. Она грела его, давала надежду, позволяла переносить трудности, приободряла, дурманила голову. Так что женщина, женщина ему была не нужна. Каждый вечер у него и так была своя. То «чёрная наклейка», то «красная», то «зелёная», то «Джек». Выбор был большой. И каждый день Нил делал этот выбор. Он уже и не помнил, когда в последний раз после работы он шёл домой, а не прямиком в бар.
За своим внешним видом Нил особенно не следил. Просто пытался не пугать людей. Раз в неделю, обычно в понедельник перед работой, он заставлял себя побриться. Голову обычно стриг раз в месяц. Естественно наголо. Других причёсок Нил не понимал и не принимал. Наверх он обычно одевал клетчатую рубаху: с длинным рукавом, когда было прохладно, с коротким, когда жарко. Рубахи Нил мог носить по неделе. В жару это было ужасно. В них впитывался стойкий запах Нила, - а это ядовитая смесь всех известных видов алкоголя, табачного дыма и пота самого Нила. Этот запах распугивал посетителей, которые не знали Нила, но его знакомых он словно манил к себе.
Сам себе, Нил, конечно, говорил, что это всё полная чушь. Это всё полная чушь – эти друзья алкоголики. Эта традиция идти после работы пить. Он говорил это себе по утрам, лёжа в кровати, и ища спущенной с кровати рукой бутылку чего-нибудь, что могло спасти от сушняка. Нил понимал, что он алкоголик. Понимал и принимал себя таким, каким он есть. Он просто не думал о том, что его образ жизни чем-то хуже других. И поэтому он шёл в бар. И пил, пил, пил.
Но это был особенный день. У Нила сегодня был странный день. Это был четверг. Он проснулся с 10 часов с традиционной болью в голове. Обычно, а вернее каждый будний день, Нила будил будильник. Ещё не было дня, и эти Нил почему-то гордился, чтобы пьяный Нил, придя вечером из бара не поставил себе на следующий день будильник. Будильник должен был разбудить Нила в 6, чтобы в 7:30 к заводскому гудку, Нил уже был на рабочем месте.
Сегодня будильник подвёл Нила. Или Нил подвёл будильник. Нил быстро встал и набрал номер начальника отдела. Надо было срочно позвонить и предупредить, что он проспал и придёт позже. Отработает после отбоя. Сделает всю работу. Это был вопрос профессионального характера. Нил очень дорожил своей дурацкой работой.
- Джеймс, привет. Извини, я проспал сегодня. Скоро буду.
- Нил, доброе утро… Подожди. Ты же сам вчера сказал, что у тебя что-то приключилось. Не помнишь?
- Сказал?
- Ну да. Ты мне вчера позвонил в 11 часов из какого-то людного места. Сказал, что у тебя какие-то проблемы. Что тебе их нужно срочно решить. У тебя там что-то стряслось. Голос у тебя был какой-то расстроенный. Или ты уже всё решил.
- Да нет, Джеймс. Извини. Я наверное забыл, про вчерашний звонок… Так ты дал не отгул?
- Да Нил, конечно. Ждём тебя завтра. Пока.
- Пока.
Нил задумался. В голове гудело. Что же вчера такое произошло. Голова кругом шла. Пил вчера как обычно, никаких драк. Вроде. Пошёл посмотрел на себя в зеркало. Да нет. Нет никаких синяков. Ничего не болит. Глаза красные как обычно. Зубы жёлтые. Язык покрыт налётом. Надо освежиться. Раз уж сегодня выходной. А потом уже понять. Что же сегодня за день такой. Праздник что ли…
Нил принял душ. Почистил зубы. Сделал себе яичницу с беконом с помидорами. Ещё пару таблеток аспирина для головы. Позавтракав, Нил сел в своё любимое кресло напротив телевизора и стал щёлкать каналы. Спорт, новости, сериалы, передачи, реклама, опять сериалы, опять спорт. Не цепляет. Нил порылся в карманах. Спички. Нил никогда не курил, но спички собирал. Из каждого бара, в котором он был в этот вечер он приносил по коробку спичек. Это иногда помогало найти забытые вещи. Иногда не помогало.
Сегодня у Нила точно не хватало несколько деталей головоломки. Что же вчера приключилось. Нил почесал голову, и решил. Сегодня, прежде чем пойти и как обычно напиться, он найдёт в чём причина вчерашнего звонка Джеймсу. А потом уже напьётся.
Нил залез в правый карман и выудил оттуда три коробка: «Северная форель», «Пивная бочка Стива» и «Огненный дракон». «Отличный выбор»,- сказал сам себе Нил. В «форели» отличное виски с колой, «у Стива» лучшее пиво в городе, а в «драконе» прекрасный выбор рома, водки и прочих крепких напитков.
Нил оделся и пошёл. Сначала в «форель». Было ещё рановато. «Достойная» публика обычно приползает к вечеру. Но даже сейчас, когда большая часть стульев перевёрнута и стоит на столах, в зале за стойкой сидело несколько завсегдатаев. «Да когда же они работать успевают», - подумал Нил
- Нил, привет. Привет! – пьяные голоса. Как противно. Почему это противно. Может потому, что Нил ещё не на одной стадии опьянения с ними.
- Доброе утро.
- Что возьмёшь Нил? Плеснуть вискаря для заправки? «Чёрная наклейка» пойдёт? – бармен улыбался во все 25 зубов. Такая работа. Или как говорят итальянцы: «один на*б – два зуба на***». Как уж так получилось Нил не знал. Но отсутствие зубов у «Старины Эдди», только красило его и придавало ему какой-то пиратский вид.
- Нет, Эдди, сегодня я пас. Не пью.
Все сидящие вокруг посмотрели на его. Посмотрели чуть ли не с опаской.
- Перил, ты что? Заболел что ли? Приключилось что-нибудь?
- А что вы так вылупились-то. Просто сегодня не пью, - все ещё раз посмотрели на Нила. Повисла неловкая пауза.
- Ну как знаешь. Что пришёл тогда? У меня тут молока и хлопьев нет. Это там за углом…- Эдди говорил так, словно Нил его чем-то оскорбил только что.
- Слушай Эд, а ты не помнишь, я тут вчера был, что пил. И во сколько ушёл?
- Не помню, - огрызнулся Эдди. – Пришёл как обычно. Выпил виски с колой. И пошёл дальше. Куда тебя там черти носят… алкаша такого.
Это было обидно. Как-то резануло по больному. Хотя почему больному. Почему сегодня это было чем-то болезненным. Нил этого понять не мог. Не мог разобраться в себе. Эдди и эти «рожи», что сидели рядом. Они так раздражали. Так бесили. Прямо до костей пробирало это неприятное ощущение. Просто от того, что они находились рядом.
- Ладно, всем пока.
- Катись отсюда, придурок. Да, пшёл вон, трезвенник, - полетело в спину.
Опять больно. Откуда это. Что же вчера произошло, и почему они вообще на меня злятся. Неужели быть трезвым так плохо?! Или может быть, просто бар не самое лучшее место для того, чтобы быть трезвым. Но эти алкаши, и этот Эдди. Они сегодня успели сильно достать Нила.
Нил был крепким парнем, хоть алкоголь и точил его. Но, если ещё одна наглая рожа сегодня ещё что-нибудь скажет Нилу. То кто-нибудь, кто-нибудь сегодня получит в глаз, в печень, по зубам и так далее. В этом Нил был стопроцентно уверен.
Следующим местом, на пути Нила была «бочка Стива». Стив уже давно почивал на стенке. Он умер, когда Нилу было лет 8. Теперь баром владел внук Стива. Патрик. Патрик всегда отличался корректностью общения с клиентами. Поэтому быть может Нил так любил это место. Да и пиво, в самом деле, тут было лучшее.
В баре было всего ничего человек 5. В основном студенты старших курсов. Они сидели у окошка пили будвайзер и ели сырные палочки. Нил сразу пошёл к стойке Стива. Сегодня работал именно он.
- Привет, Нил, что будешь?
- Ничего Стив, привет. Сегодня ничего не буду.
Стив немного удивлённо крякнул, и спросил:
- Может что-нибудь перекусить?
- Нет, спасибо. Скажи Стив, я вчера тут был да? Я что-то плохо помню вчерашний вечер. Пытаюсь восстановить картину…, -и Нил виновато улыбнулся.
- Ясно. Бывает. Бывает. Был ты тут вчера, да. Пришёл немного выпивший. Пару бутылок гинеса засадил, отправился дальше. Вроде всё, - и Стив улыбнулся.
- Ни черта не помню, Стив, представляешь. Как чёрная дыра в голове. Вчерашний день как смыло приливом. Я ещё и отгул на сегодня взял. Дай бутылку минералки что ли?
- Держи, Нил. За счёт заведения.
Стив улыбнулся. Нил тоже. Вот так приятно, когда приходишь в бар, а тебе не тыкают стаканом с выпивкой, а почти по дружески угощают минералкой.
- Знаешь, Нил, такое бывает, я слышал. Когда человек что-то страшное увидит и пытается от этого абстрагироваться, то мозг на уровне подсознания вычёркивает этот момент, день или вообще любой срок из памяти. Отгораживается от него и потом только в стадии гипноза можно вспомнить этот день. Это, правда, вроде как «посттравматический шок» называется. А у тебя это может от выпивки. Смотри Нил. Так и до чёртиков допиться можно, - сказал Стив. Глаза у Нила на эту фразу налились огнём, но поняв, что Стив по-дружески ему это говорит, кровь отхлынула от лица Нила. Он выдохнул.
- Ладно, Стив, спасибо. Пойду дальше искать себя.
- Удачи.
Что же это такое? Все так и норовят сегодня указать ему что делать. Одни говорят, - пей. Другие, - бросай. Какое им вообще дела до меня? – думал Нил. Я сам по себе. Знаю что делаю. Только вот не знаю, что делал вчера. Неужели, и, правда, шок? Вроде никого не бил, вроде не сбивал никого на машине(Нил всегда оставлял дома ключи от машины, чтобы не было соблазна пьяным сесть за руль). Скоро всё решится. Впереди последний бар.
«Дракон» место странное. Тёмное. И днём и ночью внутри полумрак. Красные фонарики, синие фонарики в китайском стиле. Стойки для стриптиза. Сейчас пустые. За прилавком китайцы, уборщицы тоже азиатки. По углам всегда какой-то шепоток. Местные китайские кланы. Нехорошие люди. Недобрые взгляды. Но всегда всё цивильно. Всегда постоянные посетители, знающие толк в крепких напитках и прочем зелье, которое тоже можно было приобрести.
- Здравствуй, Перил-сан. Что будете заказывать: водку, коньяк, виски, ром?
- Сегодня ничего, Санзи.- Перил улыбнулся. Сидевший рядом Джон с неизвестной Нилу фамилией прыснул. Ему это показалось очень смешным.
- Что смешного, Джон?
- Хмм, хи-хи-хи. Нил Перил, говори выпивке, нет? Не выпендривайся, Нил, пей!
Нил сдержался, и повернулся к Санзи, высокому китайцу, с тонкой заплетённой в косичку бородкой.
- Санзи, я тут вчера был… кажется. Не напомнишь, а что вчера произошло. Словно туман в голове.
Джон опять оглушительно заржал и повалился на стойку. Нил себя сдержал и даже не повернул голову, продолжая смотреть на Санзи.
- Перил-сан, вчера ты приходить, да. Пил водка, потом ром. Но ничего. Ничего особенного. Как всегда. Потом пошёл ещё куда-то. Сказал, ещё будешь пить.
Странно, подумал Нил. Вроде всё. Больше не было коробков. И тут опять заржал Джон. Повернувшись к Нилу, он положив свою руку ему на плечо и сказал:
- Ну что ты там Нил… Не помнишь ни черта? Не помнишь? Так выпей, - и дыхнул своим смрадом прямо в лицо Нилу. – Давай, выпей, и тут же всё вернётся и встанет не свои места. Ты же алкаш, Нил. Пей. Пей!
Глаза Джона плыли, и потому он не видел, как закипает Нил. Джон был массивнее и выше Нила, но в таком состоянии он был не соперник для Перила. Удар в челюсть. Перелом. Печень. Рёбра. Блок. Ещё удар. В нос. Если не перелом, то повезло. Джон схватил Нила за руки. За одну. Другую. Они повалились на пол. Стали кататься по полу. Удары. Один бьёт другого, но у Нила перевес. Потом удары откуда-то сверху. Непонятное бормотание на быстром языке. Похоже китайцы.
Нила и Джона выкинули в переулок. Джон, кажется, потерял сознание. Он что-то стонал. А Нил лежал и смотрел на небо. Сегодня оно было голубое-голубое. Ни тучки. Когда интересно он вообще в последний раз смотрел в небо. Было тихо в этом переулке. Не слышно машин. Только постанывания Джона. Но он сам виноват. А может быть и нет. Может это Нил виноват, виноват в том, что всю, или почти всю свою сознательную жизнь, он пил. Пил, запивая победы и неудачи. Запивая вечер, запивая еду, запивая воду. Всё это он запивал алкоголем. И Джон, Джон – он просто подвернулся под руку. И сказал Нилу правду, которую он не хотел слышать. По крайней мере, не сейчас. Не сегодня.
Санзи сказал, что Нил ещё куда-то пошёл после «дракона». Всё также лёжа на спине, Нил поводил по карманами руками. В левом кармане тоже что-то было. Не коробок. Подставка под пиво. Будвайзер. А снизу название бара. «Закат».
Значит вот где всё решится. Где раскроются тайны вчерашнего вечера. Нил пошёл туда. По дороге ему почему-то стало страшновато. В «закате» он когда-то жил. Там были комнаты для постояльцев. И он там жил, пока не перебрался в квартиру побольше, в которой жил сейчас. Даже почта Нилу ещё приходила в «Закат». Почта. Что-то было связанное с почтой. Вчера. Почтальон. Нет. Мысли путались. Нил прибавил шагу.
Влетел в зал. Он был почти пустой. Бармен Алексей протирал стаканы. За банной стойкой сидели двое в одежде в ковбойском стиле. Все посмотрели на Нила с некоторым удивлением.
- Нил?
- Алексей, привет. Ммм… Ты не помнишь, я тут был вчера?
Все трое переглянулись.
- Нил, - сказал один из ковбоев. - А ты не помнишь?
- Нет.
- Вчера, приходил почтальон. Он принёс…
Нил вспомнил. Словно молния пронзила его мозг. Ярчайшая вспышка, словно рождение сверхновой. Вчерашний вечер. Прямо здесь. Они пил джин. Зашёл почтальон. Почтальон с телеграммой для мистера Нила Перила. Он хотел её отдать бармену. Но поскольку Нил был тут он получил её тут же.
Телеграмма: «Милый Нил, я в больнице Святого Джорджа. Боюсь, что осталось мне не больше суток. Приезжай скорее. Люблю тебя. Мама.»
Нил сел на пол. Больница святого Джорджа, это соседний штат. Три часа езды на машине. Может быть я ещё успею. Успею. Нил вскочил. Дёрнулся к дверям. В двери входил почтальон. На середине зала они разминулись, и когда Нил уже был в полушаге от двери, его окрикнул Алексей.
- Нил, тут опять телеграмма тебе.
Телеграмма: «Уважаемый, Нил Перил. С прискорбием сообщаем, что в 8 утра сегодня, ваша мать Аманда Перил умерла в больнице Святого Джорджа. Примите наши искренние соболезнования».

Он всегда хотел чего-то другого. Не мог понять других. Их желаний. Или просто был другим. Но желаний не было. Хотелось другой путь. Не как у всех. Хотелось идти к намеченной целе. Только цель… цель, она никак не могла найтись. Или не могла определиться.
Сначала он хотел быть врачом. Хотя до этого ещё был космонавт. Но это уже совсем ребячество. Мама в детстве так ему и сказала, таких больных в космонавты не берут. Поэтому он захотел стать врачом. Надеясь лечить и отправлять в космос тех, кто из-за болезни полететь не мог. В тайне, конечно, он и сам себя надеялся излечить.
Чем взрослее он становился, тем больше влечений у него появлялось. То конструктор самолётов. То инженер. Спасатель, милиционер. Подводник. Потом что-то уже совсем немыслимое, над чем он сам впоследствии смеялся. Гинеколог.
А потом вдруг писатель. И что его в этой профессии привлекло, он понять не мог. Но сам себе он говорил так: вот смотри – белый лист. Пустота. Но стоит тебе взяться за перо, за клавиатуру, печатную машинку, и всё… Белый лист превращается в новый мир. Он становится таким, каким ты хочешь его видеть. Идеальным, ужасающим, проклятым местом, дорогой в ад, в рай. А ведь секунду назад это было пустое место. И когда уже твой новый мир развернулся на несколько листов, и ты как читатель и созидатель смотришь на него, и готов принять решение, решение о судьбе этого мира, героя или героини; лишь на одно маленькое, но удивительное мгновение, ты чувствуешь себя Богом. А это ведь так прекрасно, не правда ли?!
Но путь его был обычен. Он пошёл по типичному пути. В коммерцию. Там платят. Надо зарабатывать деньги. Вот что нужно. Вот что нужно от тебя твоей будущей жене, любовнице, детям, твоим родителям, родным, знакомым. Тебе нужна прекрасная машина, квартира, загородный дом, состояние, чтобы в старости ни в чём не нуждаться. Вот что тебе нужно. Вот что тебе говорят. Что шепчут и льют тебе в уши. Из ящика, от родителей. Знакомых, окружения. Поэтому экономика.
Нельзя сказать, что он это не любил. Нельзя сказать, что ему это нравилось. Он был способным во многих областях, поэтому, «экономика» - почему бы и нет. Он выучился отлично, поэтому и работу мог свою делать на отлично. Но в сердце где-то засела заноза, которая не давала ему спокойно жить. Тихонько, в моменты, когда он смотрел в бездушные числа отчётов, когда листал «оборотки», делал сверки, что-то кололо. Говорило: ты помнишь. Ты помнишь? Ведь ты помнишь, не забыл. Да-да. У тебя была мечта. Да нет. У тебя есть мечта. И тогда отчёты, сами готовились быстрее, работа закипала. И как только время уходить приходило, он бежал. Бежал с работы, словно за ним гнались адские церберы. Бежал домой. Включал нетбук. Его маленький друг. Чёрный с красной полоской сбоку. И в него он выливал самого себя. Шаг за шагом, строчка за строчкой. Буквы сплетались в слова. Слова в предложения. Предложения в абзацы. И вот уже готовый рассказ. Он умилялся этому. Выкладывал его в сеть. А потом ложился спать.
И вот – новый день. Работа, считать чужие деньги. Вот оно. День ото дня.
И надо было что-то менять. Лето было жаркое. Наверное, жарче чем в 2010. А уж тогда-то лето было что надо. Жара – это самое простое слово для описания того, что творилось на улице. Пекло так, что казалось, что ад пришёл на улицы. По песку нельзя было ходить голыми ногами – ожог в пять минут. Асфальт плавился, ноги так и липли к нему. Люди сходили с ума от жары, только и думая как сбежать с работы домой. Хотя и дома-то было не лучше. «Хорошо бы отпуск взять этак дней на сто…можно и уволиться, но уже не то.» - прямо как из стихотворения. Думалось ему. Но вот отпуск, на конец июля, начало августа, он всё-таки устроил. На целых 3 недели. Ему-то офисному сотруднику, сотруднику фин.отдела! Вот это повезло, говорили сослуживцы. Спрашивали, куда поедешь. А никуда. Никуда он не собирался.
Он должен был писать. Или сейчас или никогда. Никогда уже он не станет автором. Не заставит себя самого гордиться написанным. Не сможет сказать, что добился того, чего хотел. А он ведь может. Может, - говорил он сам себе. Или не может? Вот и настало время проверить. До этого его писательство, какое гордое слово, было до нельзя отрывистым. Каждый рассказ оказывался написанным отрывисто. Если в один день он начинал, а заканчивал в другой, то казалось, что концовка рассказа вымучена. Стиль первой части не клеился со второй. А если рассказ писался и вовсе несколько дней, то всё. Ему было стыдно перечитывать такие, свои с позволения сказать, «произведения». Теперь же в эти три недели была возможность всё сделать правильно. Поставить все точки на i. Размеренно набросав на бумагу планы. Выверив каждое слово до миллиметра, он теперь мог создать нечто настоящее. Такое, ради чего стоило жить. Ради чего стоило трудиться, и, в конце концов, ради чего (или за что) можно было умереть.
Помахав своим коллегам на прощание платочком, он отправился домой. Пятница не в счёт. Сегодня надо было просто выспаться. Запастись силами. Ещё предстояло запастись едой, водой, алкоголем. Последнее было как будто бы лишнее, но он почему-то думал, что это должно ему пригодиться. Или спасти.
Наступила суббота. Первый день отпуска. Всего таких дней должно было быть 23. Он выключил телефон. Мобильный, потом домашний. Сел за нетбук. Открыл ворд. Поставил руки наизготовку. Вот он. Новый чистый лист. Путь к невиданным глубинам космоса, или к океанскому дну, или к глубинам человеческой души, к чувствам и страхам. Путь который должен начаться именно сейчас. В эту самую минуту в субботу.
И тишина. Руки чешутся. Тянутся то к одной букве. То к другой. Руки дрожат. Но не пишут. Не знают, что писать. Они не забыли как, но не знают о чём. Внезапно. И он сидит, смотрит на свои руки. То на одну, то на другую. Затем откидывается на спину. И лежит так, ища глазами ответ на потолке. Там его нет. В холодильнике его нет. Во взбитой подушке его нет.
И он идёт гулять. Идёт загорать, читать, слушать музыку. Это должно принести вдохновение. А может быть, он встретит свою музу. Вдруг. Хотя вряд ли. Он же реалист. Он знает, как выглядят его музы. Но сейчас они для него недоступны. И день уходит. Как звук проезжающего мимо скоростного поезда Только «вшух». И дня нет.
Сон не шёл. Идей не было. Просто духота. Духота заполняла сознание неясными образами. Немного сводила с ума. Но на пользу «делу» точно не шла. Поэтому ночь вышла бессонно-сонная. По пять минут кошмаров. Без чётких образов. Поэтому даже из снов взять идею для рассказа не выходило.
Воскресенье выдалось пьяным. Алкоголь из холодильника переместился в желудок, мозг, а потом наружу. Мысли рознились. И складывались неровно. Хотя надо сказать, одна идея пришла очень даже неплохая. Надо было найти героя. Своего героя. Он должен был возглавить рассказ. Он должен был ожить на первой странице. А дальше. Дальше он должен был по проторенной дорожке зашагать к новым свершениям. Пойти туда, где ещё никто не был. И принести в свой мир на страницы.
Осталась проблема. Кто должен был стать героем. Героев не выбирают. Ими становятся. Где-то была такая фраза. Но что она означал в этом случае, он не знал. Поэтому пил. Пил ещё. Потом потеря памяти.
Проснулся почему-то в ванной рядом с раковиной и большим зеркалом. Горели две маленькие лампочки приятно освещая ванную. Он привстал с пола. Посмотрел в зеркало. И оттуда смотрел он. ОН! Его герой. Не рыцарь в доспехах, не супермен, нет. Это был просто ОН. Человек. Такой простой, такой живой. Заросший щетиной, полуголый – нет. Не оно, не суть. А вот суть его, этого человека в зеркале, должна стать героем. Должна возродиться на страницах. Или умереть прямо здесь. Тихо шипя, ибо звуки давались с трудом, он, этот человечек из зеркала, сказал самому себе: - Один рассказ в день.
Потом он упал обратно на пол и заснул набираться сил. Проснувшись рано в понедельник, когда солнце ещё только начало отражаться от стёкол домов напротив и заглядывать в его дом. Проснулся кстати он у окна, с бутылкой негазированной минералки. Как он тут оказался не понятно. Но минеральная вода была как никогда кстати. Она освежила.
Опять: нетбук, те же руки. Только будто мускулы вздулись ждут решительного рывка. Напряжение на лице переходит в улыбку. И вот он автор. Автор и его мир. Врата открыты. Рука делает робкое движение. Первый щелчок по клавиатуре. Потом ещё один. И ещё один. И вот уже полилось. Строки, страницы. Рассказ готов. Ещё один. Он задолжал за два предыдущих дня ещё два рассказа. Но ничего, он наверстает. Он напишет. Он знает как, он знает о ком, о знает о чём.
И рассказы полились словно река. Один за другим. Дни полетели веселее. Полетели быстрее. Он больше не пил. Он успевал загорать. Успевал читать. Отдыхал в общем. Отдыхал как надо.
И вот пришло воскресенье. На столе уже в напечатанном виде лежала ровная стопочка. 23 рассказа. 23 – это число ему что-то напоминало. Ах, ну да. В четверг на днях ему стукнуло 23. А он и не заметил. Не отметил. Никому не звонил. Слава Богу родители отдыхают в Якутии вне зоны действия сети. А то бы уже примчались к нему домой с проверкой. Он думал о разном. Но сомнение, сомнение гложило его. Что дальше? Что теперь, когда всё готово? Что делать с этой стопкой? Нести её в редакцию? Какую? Да и вообще, стоит ли нести ? Кто будет читать его? Неизвестного автора, который за 23 дня выдал 398 страниц текста. На 23 рассказа. О чём они, спросят у него. А что им сказать. Ну, они про меня? То есть не совсем про меня. Но … Господи! И правда, а что делать? Завтра рабочий день. Его монитор на работе уже ждёт, когда его зажгут. А читатель, его читатель, ждёт ли его? Есть ли человек, который захочет прочесть всё то, что он написал.
Пора было развеяться. Вопросы мучили его. Вопросы, требующие ответа. Ответ ждал его где-то. В этот раз точно не на дне бутылки. Ответ был где-то наверху. На крыше. Он любил это место. Он поднялся наверх. Стоял кроваво-красный закат. Закат, который символизировал то, что именно здесь и сейчас всё должно решиться. Ветер дул с залива. До него не больше 100 метров. Город остывал после знойного дня. Кое где уже начали зажигаться фонари. Он смотрел вперёд. Как решить, что делать дальше? Как решиться? Монетка тут не подмога. Тут надо – пан или пропал. Русская рулетка. Длинный и узкий парапет шириной в стопу. Будь такой парапет на земле, он, да и любой другой, мог пройти его из конца в конец раз 10 и не упасть. А тут на высоте 23 этажа это уже было испытание на прочность. И если уж его выдержать, то борьба с самим собой, издателем и будущим читателем будет казаться сущей ерундой.
Он вскочил на парапет, который шёл параллельно берегу залива. Посмотрел на кровавое солнце. Это его конец или начало? Повернулся и пошёл. Улыбка на устах. Обречённый? Нет, свободный. Только не смотреть вниз. Только вперёд. Цель впереди, а, значит, путь надо пройти. Пройти во чтобы то ни стало. Или умереть.
Он прошёл уже три четверти пути, когда нога поехала немного вбок. Его качнуло. Повело вбок. Невесомость. Он ещё не падает. Он, кажется, ещё балансирует на краю. Опора только на пол ноги. Руки раскинуты в стороны, но они не помогают. В воздухе ни движения. И его несёт. Несёт в сторону от парапета, в сторону падения. Сейчас. Вот сейчас, он сорвётся. И полетит. Полетит как птица. Как летал, когда писал свои рассказы…
Ветер. Ветер несущий прохладу с залива. Вдруг ворвался в его мир. Ветер дёрнул его назад. Назад за спасительный парапет. Назад на крышу. И он упал. Упал на крышу. Упал на плечо, больно ударился и заплакал. Вот какой он это путь. Он начинается здесь. Здесь была смерть. Она пришла. Забрала слабого, сомневающегося человека. И оставила нового.
Нового свободного человека.

И, конечно, у него впереди ещё много трудностей. Много пустой суеты. Но знаете, он, в отличии от вас, этого не боится.

Такое странное и непрекрытое желание.
Такого давно не было.
Такое глупое.
Просто открыть почту, контакт, icq и прочитать письмо,сообщение. что угодно.
как социальному существу, как человеку мне этого сейчас не хватает... или это просто контраст с прошлой неделей.

но их нет. их нет. их нет.

какая-то глупость, правда?

мне на самом деле это не нужно. мне на самом деле, не это нужно.
с другой стороны, нужное мне не доступно. и может я бы смог довольствоваться малым.

это берд. в эфире бред.
Радио депрессия(с) прощается с Вами.

17 слушали 1 копий [+ в свой плеер]

When i reminisce ignorance was bliss, Back in the days where the magic exist Never be the same as it was, 'cuz the way it was Just another day in the maze of a myth Had a lot of fun living life on the run, Never had a chance to pause to get a better glance Everything was free and everything was fast Never even thought it wouldn't last When you go the mind of a man in the middle Life is just a big fat riddle, so figure it out Always thinking that you know Everything little thing there is to know Buy you don’t really know, ya know? It’s like love, some people get it For some it's just a glove that just never fitted For me it's just a pain in the ass But i'm addicted to the taste of hopin' it could last Chorus: Another day another night inside a lonely world Another game another fight inside a lonely world Another wrong another right inside a lonely world Such a lonely world, such a lonely world Who's the man (the man in the middle) x4 Maybe i'm a target for people that are bitter At least i can say that i've never been a quitter I remember high school, man i hated high school It was like prison with bullies always putting me down Just a little skater boy they could pick on I learned to forgive'em, now i got the balls they can lick on I loved sneakin’ out when my mom was asleep With my gothic girlfriend makin' love in the creek With the mind of a man in the middle It could be the end of the world as we know it Still i never want it all, and i never want it now I just want to cruise, if i loose then i'll figure it out How the times flies, even with the blink of an eye When you're young you absorb like a sponge in disguise Then you get a little older and gather your thoughts It's amazing what you learn When you've never been taught, ya know? Chorus: No matter how hard i can try inside a lonely world No one can hear me when i cry inside a lonely world I'll never know the reasons why inside a lonely world Such a lonely world (such a lonely world) (x2)

если честно, я не боюсь вскрыть себе вены.

только не сделаю этого никогда. слишком много того, ради чего стоит жить

и последняя неделя тому подтверждение.

 

хорошего всем лета.

что делает слабее и беззащитнее.

- перманентная болезненность; как это надоело.

- отсутствие цели; или ошибочно-бестолковое целеполагание;

- отсутствие желаний;

- одиночество;

это кажется не всё но более чем достаточно. это как бы не всё, но слишком много.

это как бы. как бы не по настоящему. По настоящему, я здесь ничего не пишу. по настоящему меня здесь нет. по настоящему меня, такого меня, каким я себя знаю уже совсем нет. это пугает и печалит. как будто из зеркала смотрит кто-то чужой. у него уже нет сил улыбаться, ему не хочется смеяться. он только делает работу. только do the job. кукла марионетка.когда уже кукловод обрежет верёвочки. когда тело безвольно рухнет вниз.

хотя быть может сон без сна спасёт меня.

 

 

 

 

я бесконечно туп и умер уже давно.

 

Мне или  кажется, или совсем наоборот. Это так.

Чем больше ты пишешь здесь,тем более ты одинок. Или наоборот. Чем меньше ты сталписать, тем большеодиночество стало тебя пожирать.

Как-то глупо и не  вполне осмысленно звучат эти фразы. Как-то пустынно бессмысленно, если вдруг поднимишь глаза и перечитаешь.

Это как искать в пустыне воду, или чёрную кошку в тёмной комнате(дажетогда когда её там нет).

 

Пересматривая недавно классикумирового кинематографа, услышал вкоторый раз прекрасную фразу: "Он относится квещам как к женщинам".

Просто отлично звучит(просто к слову пришлось).

Что меня ругает,так это мелькающие картинки перед глазами. День, ночь,сутки прочь. Выходные - также.

Друзья у меня странные. Как бы отличные все ребята. Только увсехдела, какие-то непересекаемые с моими заботы. Не видел их на выходных. Не слышал. Их кажется и нет вовсе.

У меня не было никогда подруги. Слова "подруги" в смысле "друга". Может быть в этом всё дело.   В смысле это то, чего не хватает.

В смысле - может ли этого не хватать. В прошлый раз когда я проэто говорил и думал, я чуть было не растался со своей девушкой.

И это  тоже было весной.

Всё повторяется. Надеюсь не всё.

Настроение сегодня, как погода. Штормит.

Хочется рвать и метать, а ещё спать и молчать.

Ещё писать, рисовать.

Перечитал две написанных страницы.  Дальше будет только хуже.

Кого я пытаюсь обмануть - всё это полная чушь.

Извините, что ничего не пишу.
Извините, что не открываю аську.

Я вот-вот что-нибудь обязательно накалякую=)
Наверное.

Это очень странно.

Я наверное стал слишком чувствительным. Или стареющим иливзрослеющим. В общем сталприслушиваться к своим ощущениям. Искать точки комфорта что ли. Тоесть состояния, когда тебе просто хорошо и комфортно.

Я помню что когда-то я себя дажечувствовал.Помнб как сейчас: еду на работу, в наушниках играет радио Максимум, играет Ляпис, играет Капитал;  за окном тепло. Моя начальницатока родила. Главный бухгалтер в отпуске.Это означает,что в данный момент у меня вообще нет начальника. Это значит,что я сам могу принимать решение, могу уаствовать в чём-то важном, и быть не шестерёночкой в механизме, аполноценной шестерёнкой. Не стоит это слово путать с созвучным. Хотя с точки зрения философии общества потребления, это созвучие - отражает саму суть.

Тем не менее, это было простопрекрасно. Я улыбался солнцу.  Было охеренно хорошо.

 

Ноэто я отвлёкся . Э то было не про ожидаение.

Я сидел сегодня вмашине и ждал,когдамой главный бухгалтер вернётся,и апоедем на работу.  Минут наверное 15её не было.

И вот я сижу. Я сижу и понимаю,что сейчаси только сейчасяпредоставлен самсебе. У меня нет вариантов.  Я вынужден просто сидетьи ждать.

И это вовсе немучительно ощущение, не ожидаение, когда прийдёт поезд, когдакого-то встречаешь или провожаешь. Не нервы.

Наоборот. Спокойствие. Возможность осмотреться. Замереть на мгновение. Подумать о мире вокруг. Потрогатькожу нра руле на ощупь.

Посмотреть на людей за окном.

 

Летом 9ого года у меня уже так было, когда яждал,что за мной после работы заедет мой друг,  и мыпоедем на пляж и будем прыгать в огромные холодные волны.  Я тоже так ждал. И от меня ничего не зависело. Я нехотел ускорить время.

Вот такое оно моё "ожидание" . 

 

 

 

 

 

 

 Рыжий Ангел (01:09:42 6/02/2010)
ты циничен, устал, теряешь вкус к жизни

 Рыжий Ангел (01:09:49 6/02/2010)
но всё это имхо самозащита

 

--------------------------------------------------------

 

вот тебе и на.

всё правда...

Бл*! ВотЪ так и начну.

У меня ТАКОЕ настроение! ТАКОЕ! что я даже пишу как мудак. Хотя быть может виной тому то, что я мудак.

Сегодня был на свадьбе друга. Круто! В смысле здорово, что у него свадьба, а я чувствую себя паршиво.

И не знаю почему - я рад за него всей душой.

Я не рад, что не стрижен. Не рад что дырка в уше от серьги зарастает. Подарите мне "гвоздик" в ухо.

Мне лучшего подарка не надо.

Я зарос так, что на голове можно уже полоть... Как на огороде.

Пострегите меня.

Познакомился с забавной дефочонкой. Но она не для меня. У меня уже где-то есть одна. Просто чувствовал себя рядом с ней мудаком.

Что-то меня клинет сегодня на такие грязыне слова. Простите. Но это feelings. Они такие - какие есть. Какие есть сейчас.

На остальное наплевать. Наплевать. Наплевать.

 

И в моей конуре сейчас особенно пусто и одиноко. Одиноко и пусто именно сейчас.

чёрт подери.

чёрт подери.

и чёрт с ним [я что ещё написать минуту и выдал это. ]

 

Спокойной ночи.

 

что если то, чего ты сам так опасался, то чего страмился всеми силами избежать, случилось с тобой.

что  если  это не что-то конкретное. не простое событие.  а скорее их полное отсутствие.

что если ты - это уже совсем не ты. совсем не такой, каким хотел себя видеть. совсем другой.

поглощённый современным безумным миром. поглощённый нереальным. поглощённый игрой в жизнь.

в жизнь, в которой реальное замещается нереальными пустыми ощущениями. в жизнь, в которой нет физической боли.

в жизнь, где устают только глаза. в жизнь, где ты уже и сам не живёшь.

что делать?  - что делать, если методы которые сам себе предлагаешь - не работают. 

если даже любовь стала игрой. игрой которую нельзя проиграть ни в коем случае. но всё равно ...

пища ради пропитания.

жидкость ради жажды.

ничто не несёт удовольствия.

просто дэй афтер дэй.

emotionless.

 

 

 

 

--------

За более чем семь десятилетий существования моста по неофициальным данным более 1200 человек покончили с жизнью, бросившись с него в воду.  Памяти ушедших.

            За окнами бесновалась буря. Грохотал гром. Молнии пронзали ночное небо разрывая его на части. Но в этой тревожной ночи было нечто ещё более страшное чем безумная буря.

 

            Солнце светит жутко ярко. Говорят с 12 до 17 лучше вообще не вылезать из-под крыши. Даже тогда, когда приходит время, которое называют зимой, то с 14 до 15 лучше на солнце надолго не выходить. Ничего не стоит обгореть. Волосы поседеют, начнут выпадать, может начать кожа исходить пузырями и неприятно пахнуть гноем. В общем, в это время тихий час. Все отсыпаются. Конечно, когда подъём в 4 утра, когда до восхода ещё далеко, а люди уже вылезают из землянок и хилых хибарок и идут, словно на каторгу, вспахивать землю, поливать огороды, нет ничего удивительного что к обеду хочется спать.        

            Говорят, раньше были и другие деревни в округе, но толи колодцы там пересохли, толи зараза всех истребила, но больше никого не было. Все кто смог перебрался сюда. Всего пятьдесят хрупких домишек, ещё 30 землянок и всё. Если кончится вода, закончится всё. Куда не кинь пустыня. И называется она пустыня потому, что там пусто. Говорят некоторые смельчаки уходили. Уходили, чтобы никогда не вернуться. И никто не знает, что и где с ними приключилось. Были и иные, которые уходили очень-очень далеко, но чудом решались вернуться и чуть ли не на коленях приползали в этот последний оазис. Ни следов жизни. Ничего.

            Говорят, в пустынях водятся всякая дичь. Но скорее это всё сказки, и если кто и видел кого-то, то уж добычу никогда не приносил. Днём местами песок спекается на солнце. Растения на огородах вырастают только под светоотражающими экранами, которые ещё и аккумулируют энергию, которая подсвечивает дома вечерами и ночами. Два хлева худо-бедно справляются с поставками мяса и молока. Работают все вместе, и стар и млад. По-другому и не выжить, ртов много, а рук всё равно не хватает.

            По ночам раньше деревня даже охранялась. Но годы шли, а никого  не было.  Охраняться стало не от кого. Оружие где-то осталось. Где-то, у кого-то. Иногда оружие достают на праздники и палят в воздух. Бессмысленно и глупо, но очень весело. В центре деревни есть бункер. Кто и когда его сооружал не известно. Главное не понятно зачем. Если бы снаряды последней войны упали бы где-то недалеко, ничего бы не осталось ни от деревни, ни от бункера. Кто-то говаривал, что до последней войны были ещё войны по меньше, когда люди ещё хотели жить на планете. Тогда убивали не всех, а только тех, кому не везло.

            В бункере главное хранилище. Запасы еды, воды, запчасти и прочее. Старейшины заседают там же. Хотя бывает, они собираются у кого-нибудь на дому. Они руководят деревней, следят, чтобы всё было честно и по-человечески. Они знают больше остальных, потому и зовут их старейшинами. Они учат детей в школе, решают споры. Они – закон и порядок в одном лице. Всё без исключения чтят их.

            Было безумно жарко. Наверное, так бывает в Аду, когда тень Господа оттеняет пустыни Гнева. Плюс 65 на солнце. Разумный человек  на улицу не сунется. Воздух дрожит, люди прячутся, животные в хлевах стонут. Никому не легко. Остаётся только ждать заката, или хотя бы того времени, когда солнце будет клониться к горизонту. Тогда пустыня будет долго ещё отдавать тепло, и будет уютно и прекрасно. Но не в этот час. Легкое дуновение пошатывает не прикрепленные ставни домов. Они скрипят, и создаётся впечатление, что этот город мёртв, как и другие.

            Из дрожащего воздуха появился призрак. Он словно сплёлся из волокон трепещущих в воздухе. Реальность или обман – никто бы не смог понять, некому было смотреть. Смотровые дремали в колокольне пожарной станции. Там было уютно и не слишком жарко. Смотровые должны были осматривать окрестности на случай, если где-то замкнёт провода и начнётся пожар. Или что-то ещё случится. Но они выглядывали из башни не чаще, чем раз в полчаса. Ничего давно не происходило в деревне. Все привыкли к этому.

            Он шёл с востока. Со стороны восхода в сторону заката. Шёл прямо к деревне. Уверенными шагами. В чёрном костюме. В полной амуниции, в защитном шлеме, с оружием за спиной. Он тянул собой волокуши, на которых покоилась вода, еда, дополнительные обоймы, и баллоны с воздухом. Амуниция весила чёртовски много, а волокуши весили в два раза больше. Но он шёл, не сгибая спину. Вперёд к намеченной цели. Он прошёл первые постройки, углубляясь в деревню, всё ближе к центральной площади. Там, под самой колокольней в тени, под навесом, он наконец-то сел, бросив волокуши чуть дальше. Он скинул шлем и огляделся.

            Выглядело всё вполне загробно. Пусто. Но свежая листовка на двери здания, рядом с которым он сидел, говорила о том, что люди здесь есть, или, по крайней мере, только ещё недавно были. Это здорово. Есть шанс найти свежей еды,  отдохнуть, и наконец поговорить. Он молчал уже две недели. Его друг погиб в этой мерзкой пустыни. Что-то затянуло его в песок. Бесследно. И вот он остался один. Жив и невредим. Иногда ему казалось, что лучше бы уже сдаться. Уже замереть на одном месте и погибнуть там. Счётчик Гейгера иногда выдавал такие трели, а в ушах так давило, что понятно было замри там на час – и жизнь твоя кончена. Но нет. Он шёл. Он обещал своему другу, который остался где-то там за барханами, что они дойдут. Это он его позвал с собой, и уж если не дошёл тот, кого он звал, он дойти должен. Просто обязан.

            Солнце садилось, когда он услышал голоса. Сначала он решил, что это ему показалось. Там были детские голоса. Весёлые и беззаботные. Они бежали по улице куда-то, но один вдруг остановился и заметил его. Такой радостный и светловолосый мальчишка лет 7ми. Мальчик пошёл к нему. С опаской, немного обходя стороной неизвестного, он всё же приближался. Потом замер на расстоянии метров пяти, рассматривая незнакомца. Это был первый незнакомый  человек, которого он видел. Он был странный. Обтянут в странную кожу. Неужели он так обгорел в пустыни, что стал чёрен как смола, промелькнуло в голове мальчишки. И он спросил:

- Сэр. Вы человек?

            Человек в чёрной коже улыбнулся. Он вспомнил своего сына, которого потерял где-то в другой жизни. Он был так похож на этого мальчика.

- Вы говорите? Вы умеете говорить? То есть выражаться? Ну промычи что-нибудь, а то я решу что ты какое-то чудище из сказок, и убегу? -  выпалил мальчик. Его глаза бегали, и он был готов уж сорваться прочь, когда человек в костюме сказал:

- Да, я человек. Меня зовут Джек Рокет. А тебя?

- А меня зовут Джон. Просто Джон. Джек,  откуда ты? Почему я тебя раньше никогда не видел?

- Я здесь впервые, Джонни. Я иду с восточного побережья на запад. За Скалистые горы. К Тихому океану.

- Здорово… А где этот  восток. Это там где живёт солнце ночью? А что такое Скалистые горы. Разве у нас есть горы? Горы есть только в чудесных сказках. Тут одни пустыни. А океана нет. Мне папа говорил. Раньше люди так называли большие открытые колодцы, только вода там была солёной. А теперь их не стало. Последняя война убила всё. И океаны  тоже погибли…

- Хм. – и Джек улыбнулся. – Нет, Джонни, океан есть, и горы есть. Просто они далеко. А на востоке, где встаёт солнце – там тоже есть океан. Я там был. Он огромный. Как пустыня, только с солёной водой, и больше, больше, гораздо больше. Он старше всего вокруг, никакие войны не могут его истребить. И там, на  побережье, много людей. Но есть и люди на западе, как и вы здесь. У Тома, у моего друга там осталась семья. И мы шли туда.

- А где же Том?

- А Том остался в пустыне. Он… он … Умер.

- Жаль Тома. Только ты странный человек. Сказки рассказываешь здорово, но всё неправда. Скоро придут умные старики, и ты расскажешь им правду. И тогда они расскажут её всем. Я знаю – ты врун, чёрный человек.     

- Мне незачем врать, Джон. Думай, как знаешь. Зови уже своих старцев. Мне и в самом деле, нужно с ними поговорить.    

- Марк, уже позвал их. Да и смотрители сейчас спустятся сверху. Скоро смена.

            Джон подошёл и сел рядом. Странный человек с чёрной кожей перестал казаться страшным. Просто какой-то странный врунишка, который пришёл из … А вот откуда он пришёл, Джон понять не мог. На шее у Джека висел маленький крестик. Такие были кое у кого в деревне. Но он был слишком меленьким для взрослого человека.

- Какой красивый у вас крестик. А почему такой маленький?

- Это крест моего сына. То есть это был  крест моего сына. Он умер. Это мой оберег. Пока я жив, он будет со мной. Он для меня важнее воды в пустыне. Он даёт моей воли не сломаться.

- Ясно. А у меня нет крестика, - с досадой сказал Джон. Но Джек его не услышал. Он думал о сыне.

            Старейшины шли вместе. Все семеро, с ними поспевали и другие люди. Пятеро старейшин, в самом деле, были старцами, хотя, быть может, и состарились до времени. А двое были относительно молоды. Чуть за 30, быть может.   

            Джон указал на одного из тридцатилетних, и сказал:

- Папа будет тебя сурово спрашивать, вон он в синих штанах, - сказал Джон, засмеялся, побежав прочь.

            Семеро мужчин выстроились в ряд против усталого незнакомца, усевшегося в тени. Старейшины не улыбались. Взгляд их был тяжёл. Только двое молодых немного недоумевающее смотрели. Им было не понять взглядов стариков. Отец Джона был на полголовы выше всех кто стоял вокруг Джека. Но он не проронил и слова.

- Кто ты такой, и как пришёл в наши земли? – спросил человек, стоявший по центру.

- Меня зовут Джек Рокет. Я у вас проездом. То есть проходил мимо, решил заглянуть.

- Ну что же Джек Рокет, меня зовут Хан Бурбейн. Я глава старейшин этого города. У нас много вопросов к тебе. Пойдём к нам  в дом, посидишь, отдохнёшь. Нам нужно многое спросить. За вещи не переживай. Никто их не тронет. Ганс! Чёрт бы его побрал. ГАНС! – крикнул старик смотря вверх в сторону башни. Окно отворилось и оттуда появилось заспанное лицо. – Ганс, у нас деревня сгорела, а ты спишь!

- ЧТО? ГДЕ? – и он Ганс принялся смотреть по сторонам, но, не увидев чёрных домов, сказал: - А, шутишь, Хан. Что надо?

- Посмотри за вещами внизу. У нас гость из дальних стран. Смотри, чтобы никто не подходил.- в ответ Ганс понимающе кивнул, хотя ничего не понял, какой такой гость, и из каких стран. Только когда  Джек вышел из-под крыши и пошёл за старейшинами, Ганс стал вдруг понимать, что в самом деле кто-то пришёл. Кто-то пришёл оттуда, откуда не приходят люди.

            Старейшины шли на шаг впереди Джека, окружая его полумесяцем. Все молчали. Атмосфера была вовсе не злобная, не пугающая, но почему-то накалённая. Почему эти люди так вели себя. Были ли у них на то причины? Наверняка были, но Джек не мог разобрать какие. И самое главное, зачем его уводили куда-то от главной площади. Зачем старейшины скрывали его от других жителей городка. Вот-вот все должны были повылезать на улицу после того, как тени удлинились.   

            Джек спустился за старейшинами в бункер. За большим деревянным столом они расселись, уступив место Джеку в центре. Перед ним поставили миску с кашей, Стакан с чистой прохладной водой, положили ломоть хлеба, и попросили откушать, прежде чем говорить. Пока Джек ел, люди рассматривали его. Старики смотрели спокойно, а вот двое более молодых старейшин поглядывали на него, если не враждебно, то с опаской. Джек поел и сказал хозяевам спасибо.

- Ну что же Джек, расскажи, откуда ты пришёл, и куда направляешься? – спросил, Хан.

- Я иду из города Восточный мыс. Он стоит возле самого океана. На старых картах этот город назывался Колумбия. Вы знаете, где это?

- Колумбия? Хм, бывал я когда-то в Колумбии. Это в Южной Каролине. Но, знаешь что Джек. Там не было никакого океана и в помине. Там наверное по прямой миль 200.

- Да, Хан. Тогда когда ты там был океана там могло и не быть. И Капитолий стоял целёшенек. Но теперь океан уже в 2ух милях от Колумбии. Да и вряд ли там хоть что-то напомнит тебе прежнюю Колумбия. Везде воронки, воронки. Хорошо,  что ядерные боеголовки туда не упали.  Самая ближняя воронка упала около озера Молтри. Роза ветров там такая, что всё несёт в океан. Иначе бы людям не выжить в Восточном мысе. А так жизнь теплится. Сейчас там около пятидесяти тысяч. Точнее… Точнее, когда я уходил, там было пятьдесят тысяч.

- Ладно, Верю, Джек, верю. А нас 285. Всего 285 человек. А четырнадцать лет назад, перед тем, как стали рваться первые бомбы, здесь в округе жило пяти тысяч. Кто был поумнее бежал. Кто помудрее остался здесь, потому что знал – бежать всё равно некуда. А когда прошла первая страшная зима. Когда пустынная пыль стала оседать нас было не больше тысячи. Ко второй зиме осталось не больше пятисот. К третьей четыре сотни. К четвёртой нас было около трёх сотен. Ну а потом, по не многу  мы приспособились. Привыкли наверное. И знаешь, Джек, мы уж и думать забыли, что ещё есть мир вокруг. Тут у нас теперь хорошо. И дети здоровые рождаются. Иногда. Что скажешь Джек?

- Мне нечего сказать. Я видел много  мёртвых городов, таких же небольших, как этот. Мёртвые. И я рад, что у вас всё так неплохо сложилось. Тут, - Джек говорил с некоторой опаской. Он чувствовал неприязнь и сталь в голосе Хана. Он не мог понять, что его тревожило, но что-то было не так.

- Ладно, Джек. Чем мы можем помочь… тебе? – сказал, мужчина имени которого Джек не слышал.

- Я бы хотел у вас заночевать. Может быть набрать воды. А потом уйти. Я иду на восток.

- Ясно, Джек, - снова заговорил Хан, - Но у нас к тебе одно только условие. У нас небольшое поселение. Спокойное. Тут всё сложилось и течёт постепенно. Никто не любит тут неожиданностей. Мы не любим перемен. Ты понимаешь? – Джек хотя ничего не понял, но кивнул. – Ну так вот, мы дадим тебе воду и продукты. Но эту ночь ты проведёшь здесь в бункере. Туту есть спальные комнаты. Тут нет радиации. Мы накормим тебя. Но ты не будешь разгуливать по деревне. Завтра, когда солнце сядет, и в воздухе будет уже не так холодно, тебя проводят за пределы поселения, и ты уйдёшь туда, куда хотел.

            Джек с подозрением посмотрел на Хана. Хан улыбнулся, и по дружеским сказал:

- По рукам Джек?

- По рукам Хан, - сказал Джек и пожал протянутую руку.

            Старейшины обустроили и накормили Джека. Хан ещё много расспрашивал Джека. А когда Джек уже валился с ног, его, наконец, оставили в покое. Он проспал до обеда следующего дня, когда его разбудил Хан, который принёс еду. Так долго Джек никогда ещё не спал. Ему было очень напряжённо спать не под открытым небом, не бояться неожиданного нападения, а спать в самом непреступном и спокойном месте на сотни миль вокруг.

            Наступил вечер. Хан пришёл попрощаться. С ним пришёл  отец Джон, как узнал Джек его тоже звали Джон. Джон Старший помог Джеку собрать необходимые вещи в бункере. Когда всё было готово,  Джек вместе с Джоном вышел из бункера. Стояла тихая ночь. Яркие звёзды горели в вышине. Луна была почти полная.

- Я провожу тебя немного, а ты Джон иди. – сказал Хан. Джон, посмотрел на Хана, и тот чуть заметно кивнул. Джон развернулся и не говоря ни слова пошёл прочь.

- Спокойной ночи, Джон, - вдогонку крикнул Джек, но Джон не обернулся. – С чего это он?

            Хан покачал головой:

- Не знаю, устал, наверное. Тут работы непочатый край. А солнце сегодня палило жутко.

            Хан прошёлся на расстояние, когда огни деревни уже стали теряться среди барханов, пожал руку Джеку и сказал:

- Ты уж не обессудь. Прости нас. Мы должны заботиться о себе.

- Забудьте, спасибо, что помогли. Вещи немного переложу, и пойду.

- Ну прощай Джек.

            Хан, повернулся и пошёл прочь. Джек ждал чего-то. Он чувствовал, что что-то должно случится. Но Хан удалялся всё дальше и дальше. Только тогда, когда он отошёл уже достаточно далеко, он вдруг поднял руку вверх, словно показывая кому-то что-то. Джек перевёл взгляд немного в сторону. В ночи блеснула вспышка. Раздался громкий хлопок. Но его Джек уже не услышал. Он уже был мёртв.

            - Попал, Джон?

            - Сложнее было не попасть, Хан. Я его закопаю.

            Хан только кивнул.

                …

             Утром Джон старший позвал своего сына и сказал:

- Помнишь Джека? Того человека в чёрном?

- Человек, который шёл на запад . Да помню. Он такой смешной. Всё врал про океаны и горы.

- Да, он, - с печалью сказал Старший. – Уходя он оставил для тебя подарок. Он сказал, что у тебя нет крестика, а ему он ни к чему. Держи.

            Джон Младший сначала обрадовался. Но радость была недолгой. Он вспомнил, что сказал ему Джек о крестике. И потому, он долго плакал.

И каждый раз когда садилось солнце, о с надеждой смотрел ему в след.

Смотрел и знал, что там далеко, за горизонтом, есть высокие-высокие горы, есть океан, и есть люди.

Смотрел и знал, что однажды он уйдёт дорогой Человека, который шёл на запад.     

 

  

первая в этом году запись.

думал вернусь и много чего напишу. много накопилось на душе. много чего что стоит тут написать и переболеть, и быть может забыть.

но не хочется уже почему-то... почему-то...

От автора. Предупреждаю. Врядли вы найдёте там что-то, что вам понравится. Не хочу кого-нибудь расстроить, той гадостью, которую написал.

Может быть не стоит это читать.

 

 

 

 

- Не хочешь сняться в порнухе? – говорит она, выпуская дым мне в лицо.

Сняться в порно. Хм. Сняться в порно. В этом несомненно что-то есть.

В этом несомненно  что-то есть, если ты никогда не участвовал в съёмках. Когда именно не принимал участие, поднося водичку, поддерживал зеркало, чтобы ярче отсвечивала кожа «звёзд», не трудился за камерой, не убирал в конце концов площадку, не занимался макияжем, всяческими причёсками… Когда именно участвовал в съёмках.

Конечно вы ни раз читали эти истории. Какой-нибудь уборщик случайно просочившийся на площадку и пробывший там,  со вздыбленным членом, минут 5, потом пишет длинную историю, раскрывая все тонкости этой работы. И знаете, ничего он об этом не знает. Просто ничерта. Это нужно тебе пять часов пробыть под софитами. Почувствовать, что это такое. Что тут ни пахнет уже давно никакой эротикой, не пахнет никаким желанием, ни пахнет даже сексом. Пахнет только парфюмерией, освежителями воздуха, бытовой химией. Может пахнуть ещё всяческой едой. Шоколадом, пончиками и прочими прелестями. В какой-то момент может даже показаться, что что-то тут не так. То есть тут вовсе не порно снимают. Куча людей занимается своим делом. Никто не обращает внимание на то, что ты уже добрых 5 часов в разных позах засовываешь то самое в туда, туда или ещё туда. Короче куда получится. Или куда получится придумать у режиссёра.

Я, в некотором роде, специалист по порнофильмам могу вам ответственно заявить, что если вы посмотрите 50 фильмов разных режиссёров, то не найдёте там ни новых сюжетов, ни новых поз, ни новых лиц. Хотя с лицами, я могу, конечно, ошибаться. Ведь каждый день снимают всё новые и новые фильмы. И в некоторых иногда снимаются новые «актёры» и «актрисы».

Изнывающие от дикой усталости мужчины и женщины, с болями в спине от постоянных «выкрутасов»,  с болями в интимной области, поскольку там всё дико натирается, и никакие гели и бальзамы не могут помочь после нескольких съёмочных дней. И это в, так сказать, «обыкновенных» фильмах. Ну когда там мужчины и женщины. В разном количестве, и собственно говоря качестве. Хотя, если поднимать вопрос о качестве, то возможно фильм из разряда  «обыкновенных» перейдёт в «особенное» кино.  И варьирование конечно в первую очередь начинается от форм и размеров «актёрского состава». От форм и размеров их частей тела. Потом плавно переход идёт на возраст. Совмещение старого, закоренелого «актёра», которому и вовсе ничего в таком возрасте бы не светило является фишкой некоторых режиссёров. Потом уже идёт всяческие гомосексуальные темы. Пара женщин, или пара мужиков. Может и не пара, количество зависит от конкретного заказчика или прихоти режиссёра. 

И вот казалось бы всё. Этим должна была закончится индустрия. Но человеческий работает на прогресс. Что нужно потребителю? Новое. А новое значит то, что он не мог получить. Или мог, но только в своих сокровенных мечтах… И так появились самые жёсткие извращения. Секс с малолетними, секс стариков, лишение девственности, изнасилование, секс с животными. И, наконец, убийство после изнасилования, или снафф. Не всё, конечно, можно встретить на полках простых магазинов, не всё есть в Интернете.

Секс с животными, это, конечно, нечто. На что, на что, в своей грёбанной жизни, я пойду, но только не на это. Нет не на это.  Какие травмы получают «актёры» и животные. А какие несчастные случаи  случаются. Всем кто хоть раз бывал задействован в таких съёмках рассказывают одну байку. Она такая же страшная как истории, которые родители рассказывают своим детям, когда они не хотят засыпать.

Итак, у режиссёра, после приличной дозы всякой дряни – вдруг, озарение. И он ещё не до конца очухавшись,  звонит в 4 часа ночи своему продюсеру на другое побережье, в надежде, что тот  ещё не спит. Продюсер на веселее, только что отпялил какую-то модель из своего же фильма, всем доволен, и звонок его ничем не раздражает. Обдолбанный режиссёр, которому тоже Очень хорошо, рассказывает идею.

- Такого кино, ещё не было. И вряд ли кто такое кино снимет.

Продюсер естественно говорит, что там с бюджетом, и рассказывай что там такого интересного. Ну и режиссёр вываливает в красках, которые я, естественно, не могу передать из-за набора безумных звуков в его речи, которые напоминают смех, лай, гавканье, чмокающие звуки и прочее, что вообще не поддаётся описанию. Смысл такой – давай снимем кино со львом. Продюсер сначала, конечно, подавился виски. Но режиссёр, как человек творческий под кайфом вполне внятно объяснил каков план, бюджет и нереальность самого действа.

Продюсер подписал на всё действо 150 тыс. долларов. Пятьдесят по плану режиссёру, пятьдесят трюкачу  и его льву, и пятьдесят актрисе и прочему персоналу. В итоге режиссёр договорился за 5 тыс. – актрисе, 20 тыс- трюкачу, ещё 30 за прочих специалистов,  а остальное получил он сам. Но тут, кончено, никакого смака пока нет. Смак вот в чём.

Льва накормили как следует. Кормили его на убой несколько дней. В еду дополнительно добавляли постепенно всё больше и больше стимулирующих потенцию препаратов. И вот настал день Х. «Актрису» обильно измазали в выделениях львицы. И  запустили её в клетку, разделённую на две части решёткой. Рядом стоял дрессировщик, ещё рядом было три человека с винтовками, которые с любой момент должны были готовы «завалить» льва «если что». Лев и так три дня «хотевший» , учуял сразу всё. Но подвох был виден абсолютно чётко. То что женщина не львица, мог понять только обдолбанный режиссёр. Итак, разделяющею решётку подняли, и лев оказался один на один с актрисой.

Он долго кружил вокруг неё. Наконец понял, чего от него хотят и чего собственно хочет он сам. И всё случилось. Актрисе я, конечно, не завидую. Огромная туша нависла над ней, и делала своё грязное дело, пока группа людей за клеткой от души радовалась и подсчитывала деньги. Если кто не в курсе, то лев делает всё быстро. Оп и всё. Но делать он это может по 60 раз в час. И только актриса решила, что уже всё, лев взобрался на неё второй раз. Съёмочная группа занервничала, но съёмок не прекратила. Лев, довольный удавшимся днём слез с актрисы во второй раз и лёг к выходу из клетки, через который входила актриса. Несомненно, проблема возникла уже тогда, но никто этого ещё не понял. Льва просили отойти, но он лишь как ленивый кот развалился у выхода демонстрируя свои достоинства. Не прошло и минуты, как лев в третий раз потребовал «положенного». И когда ужё всё произошло, он мягко «цапнул» слегка вырвавшуюся «актрису» за плечо. Потом всё произошло мгновенно. Она вскрикнула, поскольку зубы льва вошли на сантиметр по кожу,  лев почувствовал знакомый лакомый вкус крови и глубока вонзил свои зубы в шею «актрисы».  У неё уже не было шансов. Раздались дружные хлопки выстрелов. Все кричали, рычал лев. Стреляли ещё и ещё. Снимали ещё и ещё.

Бюджет пришлось увеличить на 50 тыс. долларов. Льва и актрису закапали где-то. А фильм получился что надо. Кто бы мог поверить. Продюсер определённо не прогадал. Все остались довольны, кроме «льва» и «актрисы».

А где-то играет «Percy Sledge - When A Man Loves A Woman». И тут нет ничего с этим связанного.

Зачем снимать новое порно, когда есть так много «старого». Ответ видимо – ради денег. Ради денег, которых никому так не хватает. Ради денег, которые мне так нужны.

- Ты знаешь, … не хочу.

- Как скажешь, - говорит она улыбаясь, жуя жвачку, и растягивая её своим симпатичным языком.