"Велосипедист"
Жан Дюбюффе, 1944 год .
Стоимость картины: 125.000$.

Вот что пишет ИИ про эту картину:-
Картина "Велосипедист" Жана Дюбюффе - это яркий пример абстрактного искусства XX века, который привлекает внимание своей необычностью и глубиной.

"Велосипедист" остается актуальным произведением искусства, продолжая вдохновлять и восхищать ценителей живописи по всему миру. Это не просто картина, а настоящее воплощение внутреннего мира художника и его видения свободы

Ночью фотоловушка зафиксировала возле поваленного дерева приземистого зверя. Вомбат медленно поднялся на камень, принюхался и оставил на его поверхности несколько почти правильных кубиков.

Утром я рассматривал эту странную метку и пытался понять, как организм животного вообще способен создать такую форму.

Вомбат не лепит кубики лапами и не придаёт им форму уже после выхода. Они формируются непосредственно внутри кишечника.

Исследователи обнаружили, что разные участки стенки кишечника вомбата отличаются эластичностью и сокращаются неодинаково. Более жёсткие и мягкие зоны постепенно создают плоские грани и углы. Окончательная форма появляется в последней части пищеварительного тракта.

Но зачем природе понадобилась такая геометрия?

Вомбаты используют помёт как заметные пахучие метки. Они оставляют его на камнях, брёвнах и других возвышениях. Кубик устойчивее круглого комочка и не так легко скатывается с выбранного места.

Один зверь способен оставлять множество таких меток, создавая вокруг своей территории своеобразную систему сообщений для соседей.

Сам вомбат кажется медлительным и добродушным. У него короткие лапы, массивное тело и спокойная морда. Однако под землёй он превращается в превосходного строителя.

Сильными когтями зверь роет сложные норы, где скрывается от дневной жары. Плотная задняя часть тела помогает закрывать проход и защищаться от преследователя.

Получается удивительное сочетание: тяжёлый зверь, похожий на маленького медведя, строит подземные тоннели и расставляет на поверхности аккуратные геометрические метки.

Мы привыкли искать необычные способности в клыках, скорости или яде. Вомбат выделился совершенно иначе — он стал единственным известным животным, кишечник которого создаёт помёт кубической формы.

Мутная глина реки Чамбал медленно оседает на бортах нашей экспедиционной лодки. Солнце только поднялось над песчаными обрывами штата Мадхья-Прадеш. В 20 метрах от русла на прогретую отмель вылезают два древних властелина индостанских вод.

Я перевожу окуляр полевой оптики влево. На влажном песке греет чешуйчатые бока пятиметровый гангский гавиал с узкой челюстью. Более 100 тонких зубов образуют смертоносную решётку для юркой рыбы.

На самом кончике рыла у матёрого самца темнеет полый нарост - гхара. Через эту камеру зверь с шипением выдувает воздух, поднимая над водой облачко брызг. Обтекаемый череп легко рассекает воду с минимальным сопротивлением.

Справа из прибрежной тины тяжело выбирается его извечный сосед - болотный крокодил магер. Четырёхметровый тяжелоатлет весит около 450 килограммов. Массивная морда и мощная шея выдают в нём засадного охотника.

Широкая спина магера защищена сплошным панцирем из прочных остеодерм. Давление его коротких челюстей превышает 100 атмосфер. Этот зверь без труда дробит панцири пресноводных черепах и кости оленей.

Магер уверенно ползёт в центр песчаной косы, претендуя на самый тёплый сухой участок. Я сквозь объектив вижу, как гавиал приподнимает голову на коротких лапах. Расстояние между двумя рептилиями сокращается до 3 метров.

Болотный исполин глухо рычит и делает резкий бросок массивной головой вперёд. Гавиал мгновенно уводит длинное рыло в сторону и с силой бьёт хвостом по песку. Тонкие челюсти рыбоядного снайпера рискуют расколоться при лобовом ударе о крепкую броню магера.

Гавиал уступает прогретый пятачок суши и соскальзывает брюхом в глубокое русло. Магер шумно опускается на горячий песок, довольно прикрывая жёлтые веки. В полевом журнале я фиксирую уверенную победу болотного крокодила на суше.

Под поверхностью реки расстановка сил меняется за доли секунды. На глубине гавиал превращается в манёвренную торпеду с идеальной гидродинамикой. Неповоротливый магер быстро теряет скорость на течении и избегает глубоких стрежней.

Эволюция наделила двух родичей совершенно разным арсеналом ради мирного соседства. Магер контролирует прибрежные отмели и заводи, а гавиал правит в глубоком бурлящем русле. Их короткие стычки на косах Чамбала всегда завершаются строгим разделением экологических

2 микрограмма яда золотистого листолаза останавливают сердце за считанные минуты

Влажный воздух колумбийского департамента Чоко пахнет прелой листвой и смолой после тропического ливня. Мой местный проводник Матео резко останавливает меня взмахом руки в метре от зарослей папоротника. Прямо на сочном листе монстеры сидит крошечное существо канареечно-жёлтого цвета.

Я осторожно разглядываю ужасного листолаза (Phyllobates terribilis) - самую ядовитую амфибию на нашей планете. Взрослая особь едва достигает 5 сантиметров в длину и весит около 30 граммов.

Яркая предупреждающая окраска открыто сообщает каждому лесному хищнику о смертоносном содержимом кожных покровов.

Главное оружие крошечной амфибии - батрахотоксин, сильнейший стероидный алкалоид в дикой природе. Всего 2 микрограмма токсина вызывают стойкий паралич дыхательной мускулатуры и остановку миокарда.

Коварство механизма заключается в прямом воздействии на клеточные мембраны. Батрахотоксин намертво блокирует натриевые каналы нервных мембран в открытом положении. Ионы натрия лавиной устремляются внутрь клетки, вызывая постоянную деполяризацию и спазм сердечной мышцы.

При малейшем испуге листолаз выделяет токсичную слизь через кожные поры на спине. Опасный секрет часами сохраняется на влажных листьях и ветках, по которым прыгало животное.

Организм амфибии накапливает алкалоид исключительно благодаря рациону питания. В дикой сельве листолазы поедают панцирных жуков семейства Melyridae рода Choresine. В террариумах на диете из сверчков амфибии полностью теряют ядовитость.

Индейцы племени эмбера веками использовали этот секрет для снаряжения духовых трубок. Охотники аккуратно удерживали амфибию широким листом и смазывали наконечники стрел ядовитым экссудатом. Обработанное остриё сохраняло убойную силу в течение 2 лет.

В полевых экспедициях я соблюдаю строжайший регламент биозащиты. Все манипуляции с амфибией провожу только в плотных нитриловых перчатках и беру образцы длинным титановым пинцетом.

Тяжёлый речной бобр весом под 30 килограммов бесшумно скользит по глади лесной заводи. Чуткие вибриссы улавливают колебания воздуха, а глаза сканируют кромку берега. В 20 метрах среди кустарника мелькает силуэт волка.

Бобр действует мгновенно. Зверь выгибает мускулистое тело дугой, поднимает плоский хвост вертикально вверх и с силой впечатывает его в водную гладь.

Хлёсткий шлёпок рассекает тишину за 0.1 секунды. В воздух взлетает веер ледяных брызг высотой в 2 метра.

Кажется, будто грызун просто шумно плюхнулся в воду перед нырком. Однако законы гидроакустики раскрывают за этим движением точный расчёт.

Лопатообразный хвост бобра длиной 30 сантиметров и шириной 15 сантиметров лишён густого меха. Под панцирем из жёстких роговых щитков скрывается шедевр биомеханики.

Широкие уплощённые хвостовые позвонки стянуты плотной сеткой из сухожилий. Эта пружина накапливает кинетическую энергию и высвобождает её при ударе словно гидродинамический поршень.

Шлёпок хвоста плашмя сжимает толщу воды. В воздухе звуковая волна идёт со скоростью 340 метров в секунду и быстро гаснет в зарослях.

В водной среде ситуация иная. Плотность среды разгоняет гидроакустическую волну до 1500 метров в секунду - в 4 раза быстрее атмосферы.

Главный секрет водного телеграфа спрятан на дне. В момент удара гидравлический толчок сотрясает донный грунт и рождает низкочастотные сейсмические волны. Эта вибрация прошивает ил, камни и пласты глины на расстояние до 1 километра по руслу реки.

Сородичи в этот момент отдыхают внутри подводной хатки. Стены из брёвен и ссохшегося ила глушат поверхностный шум леса.

Но сейсмическая волна входит сквозь дно прямо в жилую камеру. Звери лежат на полу, прижав нижнюю челюсть и кости черепа к грунту.

Костная ткань передаёт вибрацию прямо во внутреннее ухо. Семья считывает тревогу за доли секунды и скрывается в подводных норах.

На биофаке МГУ

Мой полевой тензометрический датчик на песчаной косе атолла фиксирует пиковое усилие в 3300 ньютонов. Такое сжатие сопоставимо с хваткой челюстей взрослого африканского леопарда. Впечатляющий показатель выдаёт островной кокосовый краб весом ровно 4 кг прямо передо мной на коралловом песке.

Пальмовый вор остаётся крупнейшим сухопутным членистоногим на нашей планете. Размах его цепких ходильных ног достигает 1 метра. Массивное тело покрывает толстый панцирь из минерализованного хитина, окрашенный в глубокие синие и терракотовые тона.

Главный анатомический инструмент великана скрывается в выраженной асимметрии конечностей. Левая клешня краба заметно массивнее правой и выполняет роль тяжёлого дробящего пресса. Внутренняя поверхность клешни снабжена бугристыми хитиновыми зубцами, напоминающими коренные зубы млекопитающих.

Особая физика механизма основана на геометрии внутреннего мышечного рычага третьего рода. Внутри полой хитиновой капсулы проходит широкая плоская пластина - аподема. К этой внутренней связке под углом крепятся тысячи плотно упакованных мышечных волокон.

Мышечные клетки членистоногих содержат удлинённые саркомеры - базовые сократительные блоки. Длина саркомеров у пальмового вора почти в 3 раза превышает показатели мышечной ткани большинства позвоночных. За счёт этого короткое плечо рычага передаёт огромное изометрическое натяжение прямо на подвижный коготь.

На моих глазах краб приступает к разделке цельного кокосового ореха. Сначала он методично обрывает острыми кончиками ходильных ног толстый слой наружных волокон копры. Затем наступает очередь твёрдого одревесневшего эндокарпия.

Короткий мощный жим. Каменистая оболочка толщиной в сантиметр раскалывается по шву, открывая доступ к питательной мякоти.

Орехи составляют лишь часть богатого меню островного исполина. Пальмовый вор активно добывает береговых крабов, грызунов и спящих на ветвях морских птиц. Кальцинированная броня надёжно защищает охотника от любых ответных ударов.

В условиях изолированных атоллов эволюция создала эффективный живой гидропресс

Сигарная акула действует с пугающей изощренностью: она намертво присасывается к телу жертвы губами-вакуумом и виртуозно выпиливает острыми зубами ровный диск живой плоти. От этих кровоточащих кратерных ран не спасаются ни колоссальные киты, ни белые акулы, превращающиеся для полуметрового агрессора в передвижной шведский стол.

Днем монстр выжидает добычу на ледяной четырехкилометровой глубине, а ночью поднимается к поверхности, активируя обманчивое зеленоватое свечение своего брюха для маскировки в толще воды. На ее шее специально оставлен не светящийся темный участок, силуэт которого идеально имитирует мелкую рыбку и заманивает доверчивых морских обитателей в смертельный капкан.

Особую опасность этот глубоководный карлик представляет для подводных лодок, у которых он регулярно сгрызает прочную резиновую изоляцию сонаров и повреждает аппаратуру. Моментально урвав свой трофей от плоти или металла, неуловимый паразит моментально исчезает в черной бездне океана, оставляя жертву изувеченной, а боевую технику — слепой.

История Нигерии — серьёзная наука. Но попробуйте сохранить серьёзное лицо, когда узнаете, что одного из участников военного переворота звали Бука Сука Димка.

Представляю экстренное совещание:

— Господа, у нас государственный переворот!
— Кто организатор?
— Бука Сука Димка.
— А Димка‑то тут при чём?!
— Так его зовут!
— А почему вы на него ругаетесь?!

И ведь человек был военным, отдавал приказы, участвовал в политических событиях. А спустя полвека люди в России открывают его биографию и начинают смеяться ещё до первого абзаца.

Особенно жалко историков. Представьте, четыре года учился, получил диплом, вышел защищать диссертацию и с абсолютно серьёзным лицом произносишь:

«Особую роль в истории Нигерии сыграл Бука Сука Димка».

Всё. Защита окончена. Комиссия под столом.

Зимний учёт следов на Костромской таёжной биостанции начался в трескучий мороз. На термометре замерла отметка минус 19 градусов, а ельник стоял в тишине.

Я затаилась в белом маскировочном комбинезоне за выворотом сосны, наведя 10-кратный бинокль на край поляны. Там спокойно кормился корой осины крупный заяц-беляк весом 3.5 килограмма.

Задние лапы этого зверя способны ударом распороть брюхо лисице или разогнать тело по снегу до 60 километров в час. Мелкие охотники держатся от таких ног подальше.

Внезапно из-под корней берёзы выскользнул белый зверёк с угольно-чёрным кончиком хвоста. Это был горностай весом всего 200 граммов. Заяц превосходил его по массе в 17 раз.

Прямая лобовая атака сулила горностаю гибель от сокрушительного удара заячьих лап. Но зверёк применил совершенно иную тактику.

Он выскочил на открытый снег перед носом зайца и устроил неистовое представление. Зверёк взмывал в воздух на 1 метр, крутил сальто, кувыркался через спину и на бешеной скорости гонялся за собственным хвостом.

В этологии этот феномен называют охотничьим танцем горностая. Огромный заяц лишь опустил уши и заворожённо застыл на месте.

Зрительный аппарат травоядных настроен на выявление линейных угроз. Глаза зайца мгновенно считывают крадущийся силуэт или резкое прямолинейное сближение врага.

Бешеные кульбиты разрушают эти шаблоны. Угольно-чёрный кончик хвоста непрерывно мелькает на снегу, работая как оптический сверхстимул.

Верхние бугорки четверохолмия в мозге зайца получают лавину хаотичных сигналов и перегружаются за доли секунды. Попытка просчитать траекторию парализует двигательные центры, погружая великана в кататонический ступор.

Пока жертва зачарованно следит за акробатикой, хищник маскирует вектор движения. С каждым боковым кульбитом горностай незаметно смещается на 30 сантиметров вперёд.

Когда расстояние сжалось до 1.5 метров, спектакль оборвался. Горностай сгруппировал мышцы и совершил молниеносный бросок за 0.2 секунды.

Луч налобного фонаря с красным светофильтром скользит по замшелым ветвям мадагаскарского палисандра. Во влажном воздухе острова Нуси-Мангабе слышен лишь шум ночного прибоя. В 10 метрах надо мной среди листвы загораются два крупных янтарных огонька.

На толстый сук бесшумно выбирается редчайший лемур планеты - мадагаскарская руконожка ай-ай. Зверёк весит около 2.5 кг и размером напоминает упитанную кошку. Лохматая тёмная шёрстка топорщится во все стороны, а сзади стелется роскошный пушистый хвост.

Огромные кожистые уши зверька непрерывно шевелятся, улавливая малейшие колебания тропической чащи. Мордочка с любопытными глазами выглядит удивительно трогательно и миролюбиво.

Мальгашские мифы веками связывали ай-ай с мрачными духами тьмы фади. Суеверия приписывали безобидному лемуру беды, хотя в реальности это исключительно кроткое создание.

Я перевожу луч на нижнюю сторону сука. Руконожка начинает методичный осмотр старой древесины.

Главный инструмент зверька скрыт на передней лапе. Третий палец наделён особой природной биомеханикой. Тонкий костлявый палец лишён жировой ткани и крепится на шаровидном суставе с вращением на 360 градусов.

Ай-ай прижимает широкое ухо вплотную к древесной коре. Кончик среднего пальца простукивает ветвь со скоростью до 8 ударов в секунду. Звуковые волны проникают внутрь плотных волокон и отражаются от скрытых пустот.

Чуткие уши лемура работают как природные звуковые локаторы. Зверёк безошибочно слышит резонанс полостей и улавливает шевеление крупной личинки жука-усача в глубине ствола.

Определив цель, ай-ай вонзает в кору пару мощных резцов. Зверёк аккуратно срезает тонкий слой древесины ровно над ходом добычи.

Затем наступает самый деликатный этап охоты. Лемур погружает тонкий палец в узкое отверстие и сгибает сустав. Острый загнутый коготок подцепляет личинку словно миниатюрный пинцет и бережно извлекает её наружу.

Зверёк держит белую личинку обеими лапками и аппетитно сжёвывает её, жмурясь от удовольствия.

В экосистеме Мадагаскара