![3Le7k0dkooE[1] (653x433, 42Kb)](//img0.liveinternet.ru/images/attach/c/7/97/839/97839380_3Le7k0dkooE1.jpg)
"Эта великая йогиня не ела и не пила с 1880 года. Я запечатлен вместе с ней на снимке, сделанном в 1936 году около ее дома в Бенгальской деревне Биур. Ее способность не есть была строго исследована Махараджей Бурдвана. Она применяет определенную йоговскую технику чтобы заряжать свой организм космической энергией, взятой из солнца или из воздуха." (Парамаханса Йогананда)
Она покорно приблизилась и безмолвно согласилась разрешить нам сделать много фотографий, а также заснять несколько кинокадров. Терпеливо и смиренно она выносила все тяготы фототехники: принятие нужной позы, поиски удачного освещения. В конце-концов мы запечатлели для потомства на множестве фотоснимков единственную в мире женщину, прославленную тем, что она живет без пищи и питья более пятидесяти лет (Тереза Ньюман, разумеется, начала свой пост с 1923 г.). Когда Гири Бала стояла перед нами, целиком прикрывшись своей просторной одеждой, ее тела совсем не было видно. Осталось только лицо с потупленными глазами, руки и маленькие ноги. В глазах светилось само материнство; лицо поражало редким спокойствием, невинностью и миром – широкий, детский вздрагивающий рот, женский нос, маленькие блестящие глаза на лице и задумчивая улыбка.
Мои впечатления от Гири Балы сходны с впечатлениями мистера Райта. Духовность окутывала ее нежной сверкающей вуалью... Она совершила передо мною пранам обычным жестом мирянина, приветствующего монаха. Ее простое очарование и спокойная улыбка оказались лучшим приветствием, чем громкие слова: и мы забыли наше трудное, пыльное путешествие.
Маленькая святая уселась, скрестив ноги, на веранде. Хотя лицо ее было изборождено морщинами, свойственными старости, она не казалась высохшей; оливково-смуглая кожа оставалась чистой и упругой.
– Мать,– заговорил я на бенгали,– я думал о том, чтобы посетить вас более двадцати пяти лет. Я слышал о вашей святой жизни от Стхити Лал Найди Бабу.
Она кивнула в знак подтверждения головой.
– Да, это мой добрый сосед в Навабгандже.
– За эти годы мне пришлось пересечь океаны, но я никогда не забывал своего желания когда-нибудь повидать вас. Та возвышенная драма, которую вы здесь незаметно играете, должна быть явлена перед всем миром, ибо он давно забыл о существовании внутренней божественной пищи.
Святая на мгновенье подняла глаза, улыбаясь с безмятежным интересом.
– Баба (почтенный отец) знает лучше,– покорно ответила она... Я был счастлив, увидев, что мои расспросы ее не оскорбили. Никогда нельзя заранее знать, как йогин или йогини будут реагировать на мысль о какой-либо публичности. Как правило, они избегают ее, желая в безмолвии следовать по пути глубоких душевных показаний.
– Мать,– продолжал я,– тогда простите меня за то, что обременяю вас расспросами. Будьте добры, ответьте лишь на те из них, которые не будут вам неприятны. Я пойму и ваше молчание.
Она грациозным жестом протянула вперед руки:
– Я рада ответить вам,– если такая незначительная личность, как я, сможет дать удовлетворительные ответы.
– Не называйте себя незначительной,– запротестовал я.– Вы великая душа.
– Я смиренно служу всем.– И затем я услышал странную фразу: – Я люблю готовить пишу и угощать людей.
«Странное время препровождения для святой, которая ничего не ест!» – подумалось мне.
– Скажите мне, мать,– я хочу услышать это из ваших уст,– действительно ли вы живете без пищи?
– Да, это правда,– она немного помолчала; следующие ее слова показали, что она считала в уме.– С двенадцати лет четырех месяцев и до моего нынешнего возраста в шестьдесят восемь лет около пятидесяти шести лет – я ничего не ела и не пила.
– И вам никогда не хочется есть?
– Если бы мне хотелось есть, я должна была бы делать это,– произнесла она просто, но с достоинством. Эта аксиома слишком хорошо известна тому миру, который вращается вокруг трех приемов пищи в день.
– Но все же вы едите нечто! – В моем тоне послышалась нота увещевания.
– Конечно,– улыбнулась она, быстро поняв смысл моего замечания.
– Вы питаетесь более тонкими энергиями из воздуха, солнечного света[6] и космической энергии, которая насыщает ваше тело через продолговатый мозг.
– Баба знает,– вновь покорно согласилась она, как обычно спокойно и бесстрастно.
– Мать, расскажите мне, пожалуйста, о ранних годах вашей жизни. Этот рассказ будет представлять глубокий интерес для всей Индии и даже для наших заморских братьев и сестер.
Отбросив обычную сдержанность, Гири Бала устроилась поудобнее и принялась рассказывать:
"Пусть будет так,– произнесла она тихим, но твердым голосом.– Я родилась в этом лесном крае. В детстве моем не было ничего замечательного, кроме одной вещи; я была невероятно прожорлива.
Я была обручена девяти лет.
– Дитя,– часто предостерегала меня мать,– старайся сдерживать свою жадность. Когда для тебя наступит время жить в семье мужа, среди чужих людей, что подумают там о тебе? Ведь ты тратишь все свое время только на еду"!
И вот наступила беда, которую она предвидела. Мне было всего двенадцать лет, когда я стала жить в семье мужа, в Навабгандже. С утра до самой ночи свекровь стыдила меня за обжорство. Однако ее брань оказалась скрытым благословением: она пробудила во мне дремлющие духовные наклонности. Однажды утром свекровь высмеивала меня особенно безжалостно.
– Скоро я докажу вам,– ответила я, уязвленная до глубины души,– что никогда больше за всю свою жизнь не притронусь к пище!
– Скажите пожалуйста,– насмешливо расхохоталась свекровь.– Как же ты сможешь жить без еды, если ты объедаешься каждый день?
Мне было нечего возразить на это замечание. Однако в сердце мое вошла непреклонная решимость. Спрятавшись в уединенном месте, я взывала к моему Небесному Отцу:
– Господи,– молилась я неустанно,– пошли мне, пожалуйста, гуру, который смог бы научить меня жить Твоим светом, а не пищей!
Объятая экстазом, в блаженном очаровании, я отправилась к Навабганджинскому гхату, на берег Ганга. По пути я встретила жреца семьи мужа.
– Досточтимый господин,– сказала я доверчиво,– будете добры, расскажите мне, как можно жить без пищи.
Он посмотрел на меня с удивлением, ничего не отвечая. В конце концов ему захотелось меня утешить.
– Приди сегодня вечером в храм, дитя мое, и я совершу для тебя специальную ведическую церемонию.
Не этого неясного ответа ждала я и продолжила путь к гхату. Утреннее солнце сверкало в воде. Я очистилась в Ганге как бы для святого посвящения. И когда я в мокрой одежде вышла на берег, передо мной при полном дневном свете материализовалась фигура моего гуру!
– Дорогое дитя,– промолвил он голосом, полным любви и сострадания,– я – гуру, посланный сюда Богом, чтобы удовлетворить твою неотложную просьбу. Господь был глубоко тронут самой ее необычностью! С сегодняшнего дня ты будешь жить за счет астрального света, и атомы твоего тела будут поглощать энергию из потока Беспредельности!"
Гири Бала погрузилась в безмолвие. Я взял у мистера Райта карандаш и записную книжку и сделал несколько записей по-английски, чтобы он знал, о чем наш разговор.
Но вот святая еле слышным голосом возобновила свое повествование:
"Гхат был заброшен, тем не менее, гуру окружил нас аурой ограждающего света, чтобы никто из случайных посетителей не обеспокоил нас впоследствии. Он посвятил меня в технику крия, которая освобождает тело от необходимости питаться грубой пищей смертных. Эта техника включает в себя особую мантру[7] и дыхательное упражнение, более трудное, чем те, которые доступны выполнению среднего человека. Вот и все. Не нужны ни лекарства, ни магические обряды – ничего, кроме крия".
Подобно американскому газетному репортеру – все они, сами того не ведая, научили меня своим приемам,– я засыпал Гири Балу вопросами о многих предметах, которые как я и полагал, будут интересны для всего мира. Понемногу она сообщила мне следующее:
«У меня никогда не было детей; много лет назад я овдовела. Сплю я очень мало, ибо для меня сон и бодрствование – одно и то же. Днем я занимаюсь своими домашними делами, а медитирую ночью. Я почти не ощущаю сезонных перемен погоды. Я никогда не болела и не чувствовала себя нездоровой; только при случайных повреждениях бывает слабая боль. У меня нет телесных выделений. Я могу управлять работой сердца и дыханием. В видениях я часто общаюсь с моим гуру и другими великими душами».
– Мать,– задал я вопрос,– а почему вы не учите других людей способу жить без пищи?
Но мои честолюбивые замыслы о помощи миллионам голодающим во всем мире сразу же рассеялись:
– Нет,– покачала она головой,– гуру строго запретил раскрывать эту тайну. Он не желает вмешиваться в драму Божественного Творения. Крестьяне не поблагодарили бы меня, если бы я научила людей жить без пищи! Сочные плоды лежали бы бесполезно на земле. Получается так, что несчастья, голод и болезни являются бичами нашей кармы, которые в конце концов побуждают нас искать подлинный смысл жизни.
– Мать,– спросил я тогда медленно,– а для чего же в таком случае вы были избраны, как человек, живущий без пищи?
– Чтобы показать, что человек – это дух,– и лицо ее засверкало мудростью.– Показать, что благодаря духовному продвижению человек постепенно сможет жить не пищей, а вечным Светом[8].
Святая погрузилась в состояние глубокой медитации. Ее взор обратился внутрь, нежная глубина глаз потеряла всякое выражение. Она испустила особый вздох, являющийся прелюдией к экстатическому пребыванию в бездыханном трансе. На некоторое время она унеслась в тот мир, где нет никаких вопросов, в небеса внутренней радости.
Мы сидели, опутанные тьмой тропической ночи. Небольшая керосиновая лампа бодро мигала над головами. Многие односельчане Гири Балы молча сидели на корточках в тени. Стремительные светлячки и масляные светильники в далеких хижинах оплетали блестящий, феерический узор на темном бархате ночного воздуха. Наступил горький момент расставания; нам предстояло долгое и утомительное обратное путешествие.
– Гири Бала,– обратился я к святой, когда она открыла глаза,– пожалуйста, подарите мне на память полоску от одного из ваших сари.
Она вскоре вернулась из комнаты с полоской варанасского шелка и протянула ее мне, а затем неожиданно простерлась на полу.
– Мать,– произнес я почтительно,– это я должен коснуться ваших благословенных ног! Позвольте же мне сделать это!