придется вернуться, если хотят выгнать))

Когда держишь в руках любимое, мир меняет краски. Радуга рассыпается по закрытым от наслаждения векам. Веками мы чувствуем одно и тоже, вне зависимости от пола, расы, личностных качеств. В этом единении мы и есть - целое человечество. Иначе - жизнь утекает и нет смысла плыть: ни вместе ни вслед. Но будням дано зашоривать наши глаза, подкрашивать мертвыми цветами фальшивые идеалы. И расточаются силы на бесплодные гребки. А гребни смеются и шепчутся. Но мы - глухи, пока не мелькнет вдали испепеляющее... И тогда нужно лишь поверить - это не мираж, не призрак и не побояться изменить привычному курсу.........
Я желаю вам и верю в вас........

все в нашей жизни делится на Важно и не важно. схождение в общей точке категорий "важно" разных людей - это дружба, симпатия, любовь. расхождения, в зависимости от степени, - безразличие, неприязнь, вражда... моя просьба лишь в том, чтоб все осознавали, что любое "важно" имеет свое право на существование, здесь нет места осуждению. отчуждению - возможно...

забываясь и растворяясь, забываем и растворяем. память неизбежно закатывается под любимый диван. так бел потолок, если параллелен... самоотчуждение - вот первопричина безразличия и апатии. возвращение к бросающему - главный закон метафизической гравитации.

Подмена объективно не воспринимаемых образов актом подслеповатой веры - слишком повсеместное явление во все времена.Так начинается жизнь понятия веры в Веру. Перед зачинателем этой жизни вопрос веры, как таковой, не только уже не стоит, но и не требует предопределенного ответа. Перед ним стоит ЗАДАЧА - задача как можно глубже заглянуть в глаза, этой верой светящиеся и понять природу света. Благодать или страх, благоговение или взятка, мольба о милости или прошение индульгенции? Сегодня, когда все остальное - есть предмет оборота капитала, причина света должна однозначно занять свое место в денежно-пищевой цепочке, на которой эта же самая, но обожествленная в абсолюте, причина носит в кармане заоблачного жилета золоченый таймер обратного отсчета наших кромешных дней.

Один лисенок всем говорил, что он - самый рыжий, ибо не только снаружи, но и внутри....
Кончилось все печально - ему в сад вставили двухстволку....... чтоб проверить....

Одна птица каждый день покидала гнездо. Возвращаясь, она не находила ничего нового: все, кроме солнца было на своем месте. Все деревья вокруг были очень похожи, и только благодаря гнезду птица узнавала свое. Птица не знала ни добра ни зла, ни верности ни вероломства. Каждое утро голод пробуждал ее и гнал на поиски пищи, а вечером усталость приводила обратно. Однажды, когда солнце стояло еще высоко, сильный ветер напал на стволы и ветви, пытаясь до излома согнуть их своими невидимыми ручищами. Но выстоял лес, лишь гнездо рассыпавшись миллионом сухих веточек, исчезло навсегда. Долго летела птица в этот день к своему гнезду. Ветер сплел косы из могучих ветвей и птице не суждено было узнать свое опустевшее дерево. Она пролетела мимо и летела так пока не скрылось солнце. Я заблудилась, подумала она тогда, наверное я стала старой. Надеюсь у меня хватит сил построить себе новое гнездо, сказала она себе, но вдруг поняла: зачем мне новое гнездо, ведь я же назавтра снова потеряю его. И стало ясно птице, что время пришло. Она забилась поглубже в мох и умерла тихо и достойно, без грусти и сожаления. А осенью ветер засыпал ее окостеневшее тельце желтыми иголками и шагреневыми листьями. Судьба.

На долго меня не хватит.

Ницше устами Заратустры утверждал, что только кровь может быть истинными чернилами, а жизнью - лишь бой. Концепция ясна кристально - невозможно сублимировать не собственный опыт; знание, принимаемое сердцем на веру, необходимо выстрадать. Но страдание это отличается от априорного страдания, провозглашаемого востоком, ибо оно - есть добровольный выбор ищущего свет. Тем, кто не страдает клаустрофобией в сумбуре окружающей псевдореальности, в этом страдании места нет.

Иногда, в полусонном состоянии, я вижу то, чего никогда не будет - я вижу счастье. Я вижу его и чувствую как оно наполняет меня. Ему всегда есть какая-то совсем крохотная причина, но она каждый раз остается там - во сне. Проснувшись после этого, бесполезно кутаться в одеяло - оно не греет ошалевшую душу. А совсем рядом спит та, от которой так ждал этого счастья. Но наверное к свету ведут только самые кромешные тоннели, а дороги с цветами вокруг - в никуда.

Слова столетий коротки:
чума, война, полет.
А города - как городки,
знай каждый свой черед.
Наш краткок мир, и миф жесток,
сизифов труд смешон,
но так же утро жжет восток
сквозь все ветра времен.

после прочтения всего предыдущего, чувствую необходимость сделать небольшую ремарку.

тебе

тебе, кто скажет, что мои записи несовместимы, тебе, кто не видит дальше своего носа. загляни внутрь, тебе не хватит не то что пальцев, тебе не хватит волос на голове, чтоб сосчитать всех маленьких Я, копошашихся в твоем сознании. тебе хорошо с одним из них, с двумя, вот ты и считаешь себя героем, избегнувним остальных. я не признаю этого. равноправие эмоций - это единственный способ избежать внутренних противоречий. подумай об этом.

всецелая мрачная усталость все время пытается со мной заговорить. ее голос мешает спать, заставляет просыпаться и вновь гонит по маршруту, породившему ее. в замкнутом пространстве этого маршрута она душит меня смрАДОМ гниющей реальности, вонью разлагающегося завтра. сопротивление полезно - для нее же, конечно. содрогаясь от омерзительного смеха, она смакует всё - реальные обломы, мнимые победы: всё то, что до бесконечности сближает нас. иногда я перестаю видеть ту малость, что отделяет нас, ее почти нет. нет так, как нет женщины вернее, чем она. она не держит за руку - она хватает душу за грудки и при любой попытке прорваться цинично швыряет обратно в смрад. если ее нет внутри, значит она где-то рядом, наблюдает, выискивая как бы вцепиться в самое горло. и каков бы ни был гладиатор, всех тигров ему не пережить, да и император уже давно сделал свой беспрекословный жест. остается лишь игра по другим правилам. я сам подмигиваю ей, закуривая сигарету, вползая в общественный транспорт, забывая про сон и впрыскивая в себя очередную порцию желчи.
смотри на меня сука, я все сделаю сам...
я сам буду наслаждаться крушением бренности в этом отданном тебе крохотном мирке

трафик - шит! это знает каждый, но оказалось, что иногда отсутствие пробок -шит не меньший. на работу нас везут автобусами со всех концов города, вот и сегодня, в обычное рабочее воскресенье, я залез (чисто физиологически) в автобус, рухнул в кресло и начал рассчитываться с организмом за предоставленный ночью кредит. но проснувшись, я сразу понял, что внесенной суммы объективно недостаточно, и абонент по-прежнему недоступен, ибо невменяем. хватило меня только на мимиолетный взгляд на часы в салоне автобуса. что за шит! - воскликнул бы я, если б мог. нас привезли на полчаса раньше! и тут меня долбануло (осеняет видимо в более адекватных состояниях): сегодня же воскресенье, и в городе нет пробок, есть только до бесстыдства голое дорожное полотно... вот так

мне захотелось опубликовать мою маленьку сказку, итак

Однажды, одним ослепительным летним днем, отправляясь в зоопарк, из своего маленького домика выйдут мама и маленькая девочка в разноцветных счастливых платьях. Дорога поведет их нарядными улочками, по которым будут ходить радостные воскресные люди. У входа в зоопарк их встретит добрый волшебник. Он подарит маме цветы, а девочке - огромный шар сахарной ваты. День напролет он будет ходить с ними от одного животного к другому, рассказывая разные смешные истории. А потом он вдруг спросит: "А где ваш папа?". "А он не пошел с нами, он спит", - ответите вы.
И тогда я сорву с себя чалму, и вы броситесь мне на шею. Я всегда буду для вас самым добрым волшебником, я люблю вас тогда и люблю тебя, моя мява, сейчас! Люблю!

У чувствую себя сосудом, который, словно теплым медом, наполняют нетерпением: еще чуть-чуть и оно польется через край. 25 августа я наконец-то смогу покинуть подземелья самого общественного транспорта. Все мы - дети этого подземелья, этого пристанища заблудившегося ветра.
Подойти, нежно открыть, настроить высоту, провести рукой по коже, вставить, повернуть, нажать и плавно отпустить. И встетиться с отцом подземного ветра, передать ему привет и пожать его эфемерную ладонь.

Утром кончится дождь, к нам придет тишина,
распластается ласковой кошкой.
Путину сплетут, от окна до окна,
взгляды тех, кто не дремлет нарошно.
Им вовек не заменят воздушные сны
этот миг пробужденья туманов,
Они ветра дыханью, как листья, верны,
поступь осени вторя в дурмане...

Под аккомпонемент хмурого утра снова надо на работу. Под аккомпонемент хмурой работы надо продолжать. Движение ограничено пространством так же как и пространство ограничено движением. Развитие личностной неограниченности пространством и движением - путь к иллюзорному бессмертию.

Мир вашему досу, господа