, которая во мне живет, начинает диктовать мне всякие приказы,
которые я исполняю столь же безропотно,
как какой-нибудь безмозглый триста восемьдесят шестой «писюк».
Приказывает, чтобы я пошла наверх, в кабинет.
И я иду. Приказывает, чтобы я сделала улыбку, и я ее делаю.
И говорю ему на ухо вкрадчивым голосом, прерывающимся от волнения номер пятнадцать: «Хочешь покататься на своей маленькой лошадке?
А то ведь лошадка совсем застоялась».
И услышав «Угу», просунув колено между его ног, медленно расстегиваю рубашку.
Потом наклоняюсь и долго провожу влажным языком по животу, по груди, по шее и впиваюсь в его губы.
А внизу вовсю хозяйничает уже не колено мое,
а бедро — мягкое и жаркое, как южная ночь,
проросшая вдоль и поперек звоном цикад.
(Да, блин, я это где-то читала).
И, словно царевна-лягушка, освобождаюсь от кожи халата,
швырнув его в жарко пылающий камин.
(Он богатый, я знаю, у меня гардероб забит этим добром).
И предстаю во всем своем блистательном великолепии!
Ему это нравится, я знаю. Нравится гораздо больше,
чем зачуханная Алсу по телевизору.
И даже больше, чем Бритни Спирс по видео.
И нервно, дрожа всем своим роскошным телом),
я расстегиваю ему брюки.
И, задыхаясь, шепчу: «Милый, как же я тебя хочу!
Как же я хочу, чтобы ты оттрахал меня прямо сейчас.
Чтобы оттрахал так, чтобы от счастья у меня в груди разыгрался бы буйный шторм, а из глаз катились бы слезы восторга!
Милый, ты это делаешь так, что твоя женщина,
твоя ЕВА просто сходит с ума.
О, ненасытный мой! Как-же-я-те-бя-хо-чу!»
И та сука ненасытная, которая во мне живет, сказала, чтобы я села на низкий диван, подняв ноги и откинувшись назад.
И я села и подняла ноги, и откинулась.
Он встал передо мной на колени, и я положила ему ноги на плечи.
О, какой твердый и горячий! Он уже во мне!
И вскрикнула от счастья.
И что-то жарко говорила, все равно что, задыхаясь,
давясь словами, содрогаясь всем телом.
А потом уже только стонала и вскрикивала.
Сладостно стонала и исступленно вскрикивала,
от того, что он владеет и царствует.
Это ему приятно. Это ему очень приятно.
Твой сладостный стон и твои жаркие мокрые чресла он любит больше всего на свете.
Гораздо больше, чем пиво «Гиннесс».
Еще — стон!
Еще!
Он уже на вершине блаженства!
Еще!
И — вместе с ним — общий стон — вместе — стон вместе с царем!..
Теперь медленней. Тише. Еще тише. Медленней.
Стоп.
Нежный мокрый поцелуй. Это ему тоже нравится.
Пусть и не так сильно. Он счастлив. Царь.
И обязательно, обязательно прошептать смущенно:
«Как же ты это делаешь, как же сладко делаешь!
Я просто с ума схожу, милый!»
И после этого послать бешенную суку,
которая живет во мне, к чертовой матери!