Концерт. На знаменитую артистку,

     Что шла со сцены в славе и цветах,

     Смотрела робко девушка-хористка

     С безмолвным восхищением в глазах.

     Актриса ей казалась неземною

     С ее походкой, голосом, лицом.

     Не человеком - высшим божеством,

     На землю к людям посланным судьбою.

     Шло "божество" вдоль узких коридоров,

     Меж тихих костюмеров и гримеров,

     И шлейф оваций гулкий, как прибой,

     Незримо волочило за собой.

     И девушка вздохнула:- В самом деле,

     Какое счастье так блистать и петь!

     Прожить вот так хотя бы две недели,

     И, кажется, не жаль и умереть!

     А "божество" в тот вешний поздний вечер

     В большой квартире с бронзой и коврами

     Сидело у трюмо, сутуля плечи

     И глядя вдаль усталыми глазами.

     Отшпилив, косу в ящик положила,

     Сняла румянец ватой не спеша,

     Помаду стерла, серьги отцепила

     И грустно улыбнулась:- Хороша...

     Куда девались искорки во взоре?

     Поблекший рот и ниточки седин...

     И это все, как строчки в приговоре,

     Подчеркнуто бороздками морщин...

     Да, ей даны восторги, крики "бис",

     Цветы, статьи "Любимая артистка!",

     Но вспомнилась вдруг девушка-хористка,

     Что встретилась ей в сумраке кулис.

     Вся тоненькая, стройная такая,

     Две ямки на пылающих щеках,

     Два пламени в восторженных глазах

     И, как весенний ветер, молодая...

     Наивная, о, как она смотрела!

     Завидуя... Уж это ли секрет?!

     В свои семнадцать или двадцать лет

     Не зная даже, чем сама владела.

     Ведь ей дано по лестнице сейчас

     Сбежать стрелою в сарафане ярком,

     Увидеть свет таких же юных глаз

     И вместе мчаться по дорожкам парка...

     Ведь ей дано открыть мильон чудес,

     В бассейн метнуться бронзовой ракетой,

     Дано краснеть от первого букета,

     Читать стихи с любимым до рассвета,

     Смеясь, бежать под ливнем через лес...

     Она к окну устало подошла,

     Прислушалась к журчанию капели.

     За то, чтоб так прожить хоть две недели,

     Она бы все, не дрогнув, отдала!