* * *
Как сладко
превращаться в пух...
Стать легким,
как ненаписанный стих.
Светлые линии,
орнаменты,
пятна.
Когда прилетает жар-птица,
я уже сплю.
* * *
Больше всего
люблю тебя босую.
Рыжую от солнца,
как медный таз.
Ты пропахла
водой,
синим простором,
веслами,
протекающей старой лодкой

* * *
Тихо стрекочут часы.
Мы вдвоем.
Я
и твои огромные глаза.
Мы встали в длинную очередь
за счастьем.

* * *

Безденежный человек
ходит по городу.
Туманные звезды
дрожат на морозе.

Безденежный человек –
безрукий человек,
безногий человек,
безглазый человек.

В городе зажигаются огни,
и все видят –
у безденежного человека
голубые глаза.

Это не помогает.

. . .
Мужчина
со скрипкой
вошел в гастроном.
Щемящая жалость
вдруг возникла к нему -
так нелепо он выглядел
среди прилавков
и толкотни.
...А я
со своей
невидимой скрипкой?

(с) Арво Метс.

- имеет значение только вечное "сейчас"...

"Я привез тебе из-за границы духов, очень хороших. Приезжай за ними на Страстной. Непременно приезжай, милая, добрая, славная; если же не приедешь, то обидишь глубоко, отравишь существование. Я уже начал ждать тебя, считаю дни и часы. Это ничего, что ты влюблена в другого и уже изменила мне, я прошу тебя, только приезжай, пожалуйста. Слышишь, собака? Я ведь тебя люблю, знай это, жить без тебя мне уже трудно. Если же у вас в театре затеются на Пасхе репетиции, то скажи Немировичу, что это подлость и свинство.

Сейчас ходил вниз, пил там чай с бубликами. Получил я письмо из Петербурга от академика Кондакова. Он был на "Трех сестрах" - и в восторге неописанном. Ты мне ничего не написала об обедах, которые задавали вам, напиши же хоть теперь, хотя бы во имя нашей дружбы. Я тебе друг, большой друг, собака ты этакая.

Получил сегодня из Киева от Соловцова длинную телеграмму о том, что в Киеве шли "Три сестры", успех громадный, отчаянный и проч. Следующая пьеса, какую я напишу, будет непременно смешная, очень смешная, по крайней мере по замыслу."

Пожалуй, есть рецепт от моей мягкости, завинченности в себя, недостатка цинического осмысления. Я имею ввиду одну очень любопытственную книгу. Это "Жизнь Антона Чехова" Рейфилда.

За полтора месяца у Мии и Ленки я немного ожила; вошла во вкус и цвет, открыла сердце для всполохов радости - а мое сердце это тот еще темный, запыленный уголок. Вернулась домой, - и зажигаю свечи. Вчера бодренько препиралась с мамой, преодолевая ее скорбный ступор, воплощенный в застывшем в телевизоре взгляде. Сегодня силы подзакончились. В Уфе не пахнет весной; и мое настроение слегка подморозило. Грусть происходит в тишине, под мягкую черень композиций Криса Ботти. Задумалась еще в Москве - где позитивная музыка на моем плеере? Кроме сюиты Боллинга...

На маленький огонек свечки можно смотреть бесконечно.

- (с сомнением) Справишься?
- (радостно) Без вариантов!

И все-таки - я дома. И можно разгрести дела и недела, разобраться в мыслях и людях, сверить время, проверить (на ощупь, запах, цвет) пространство... А скоро - Новый год...

Ну вот. Опять мои родные пенаты - и семейные дрязги, обиды, и мама, которая "самых строгих правил", и никогда не прощает мелочей.

Сллегка охмелела. Устала после сдачи последнего госа. Это как первый свежевыпавший снег - начинаешь по-новому, вновь видеть близких и очертания мира (мда, свобода). Осталось написать диплом, который надо защитить. Пока он - и я - беззащитны. Купаюсь в ощущениях, как обычно. Поглощенность на собственной кинестетике иногда бывает приятна - особенно, если рядом друзья. (Мия, спасибо, что ты меня терпишь). Не могу забыть его доброе отношение.

С одной стороны -

"Увы, сомненья нет,
Влюблен я..."

С другой стороны -

"Увы, сомненья есть" (это, безусловно, наше все - dianka)

Всех поздравляю с ожиданием нового года. Эти несколько дней - самые приятные. Интрига. Интрига.

Не говоря уже о тотальном желании нежности.

тошнота из-за общей неорганизованности. нужно и то, и это, и третье. И еще куча всего. Бегаю по Москве, сапоги скользят. Приближается день отъезда, и еще многое необходимо успеть.

"Приди, приди, желанный друг,
приди, приди, я твой супруг".

Не могу отделаться от интонации Андрея Дунаева в партии Ленского. Как это все сделано психологически точно, - при этом красивый голос, и какую бездну жалости вызывает образ.

Вроде что-то делаю. Читаю Станиславского - это библия творческого человека. Еще пью кофе - с утра до вечера.

К профессору сходила.


Иногда, создать у себя и других хорошее настроение - значит зажечь тот самый свет в конце тоннеля.

Все же в результате этой борьбы может получится что-то хорошее.

Но я не теряю надежды. Вообще даже прихожу в тонус, не профессиональный, увы, а жизненный.