Глянец все-таки это классика современной культуры. (классический именно в значении образцовый) И все, что происходит, делается сейчас в искусстве и в жизни, обретает себя только в соприкосновении и в столкновении с этим красиво-бессмысленным миром, с гламурным каноном.

Дм. Воденников, конечно же, прав: у поэта есть две главные проблемы, когда стихи идут, и когда они уже (на время?) «ушли», и проблемы эти равноценны. От меня к концу декабря этого нескончаемого 2007го стихи - ушли.

Затрахала необходимость объяснений, все эти материнские упреки, подавленность. Части семейной саги. Сегодня ночью шла носом кровь. Кошка, убаюканная Баюном, спит целыми днями. Накатывает сартровская, а может, дианковская тошнота, немое удивление из серии «неужели это я», это существо в сером, тайное, одинокое, косноязычное, скромное. Никаких амбиций и планов, предновогоднее нечто, ожидание ожидания. Нет радости, и веры. Есть этот снег, и полвека в запасе, чтобы доказать себе, что себя нет.

И этот непонятный Гарольд Пинтер.

Истошная пьеса Артура Миллера «Смерть коммивояжера». Занимаюсь мазохизмом. Драматургия 20 века агрессивна, безжалостна, насквозь пессимистична.

аааах.

Трагедия человека, который мечтает, что он больше, чем есть на самом деле, но, пытаясь выглядеть героем, остается посредственным коммивояжером. Человеку нужна мечта.
Американская, или какая-нибудь другая.
Затем, Сартр, «Мухи», они же эринии, угрызения совести. Пафос богоотречения, человек в 20 веке свободен, но беспредельно одинок. Служение богу унижает человеческое достоинство, освобождение же– путь в никуда.
( то есть в некотором роде, Орест на вопрос «кто я, человек или тварь дрожащая» находит более удачный ответ, чем Раскольников. Тот убил, и теряет человечность, этот убил и ее обретает).
Читаю Акунина, сгрызая ногти. Чудо занимательности – ух – и погрузиться мозгами во вкусненькое, в сладкий бред, в лабиринты чужой фантазии. Хорошо, что пишет он реже Донцовой, иначе шансы выйти из дома когда-нибудь приближались бы к нулю.
Трепетание организма. У кошки течка, и она отмачивает редкостные пируэты по квартире, вгрызается в тапочки, носится как угорелая. Кормлю кошку невкусным «Котом Баюном», а самой бы кто дал баюна, одобрил, успокоил. Чего ж ты мечтаешь, синий чулок? (указать в ремарках, что произносится конечно иронически)

Расслабляюсь чтением Акунина; телефон в минусе, старые французские комедии 60-х, песни Бьорк, чувственные и радостные. «На полную катушку». Глаза устали от букв, кадров, мозг устал от смыслов и непроявленности, уши не могут больше воспринимать музыку. Душа одинока и не нужна никому.
Новый го-од настае-ет.

Гадство. Ду ю билив ин Гад?

«Директор (поворачиваясь к актерам, сердито и одновременно растерянно). Хорош шутник! Сам выдает себя за театральный персонаж, а туда же, спрашивает, кто я такой.

Отец (с достоинством, но без высокомерия). Персонаж, господин директор, всегда имеет право спросить у человека, кто он такой. Потому что персонаж и в самом деле всегда имеет свою собственную жизнь, отмеченную характерными, ему одному присущими чертами... Персонаж всегда есть «кто-то». Между тем человек — разумеется, не вы, сударь, — человек вообще часто может быть и «никем».
(Луиджи Пиранделло)


Итак, персонаж лучше человека, больше, оформленней, и, в отличие от человека, обречен на самовоспроизведение. Персонаж не имеет ни прошлого, ни будущего времени, он пребывает в пространстве своей боли и недоумения вечно, как Сизиф, двигающий в гору один и тот же камень. Следуя этой логике, неудивительно, что у Пиранделло человек фиктивен, а неизменяемый персонаж реален.

мать твою займись делом

Роли не меняются; что поделать. Поцелуй зимы - это когда обметаешь губы, Бьорк вот поет, и все такое же отчаянное я домоседко.

В тятр, хочу в тятр.

Сидя дома, постоянно сидя дома жаловаться на невостребованность даже как-то разорительно. Во-первых, ситуация сама по себе явно не изменится. Во-вторых, настроение от нытья тоже не улучшится. Либо меняться самой, либо радоваться преимуществам одиночества, дивана и обломовских привычек.
Так все же – что все-таки делать - и кто виноват?

Какой контраст - милый, ни на что не претендующий сериал "личная жизнь доктора селивановой" доставляет удовольствие и отдохновение, которые тут же разрушаются начальными титрами "преступления и наказания". Вообще, это конечно, мое предубеждение типа "как музыканта", но если музыка к фильму посредственна, а тем более безвкусна, хорошего кина не будет.

комплекс офелии -
от дурака да монастыря
не зарекаться
(за рекой цветов не
собирать, учиться плавать,
не раскисать)

бледность моего лица
страхом объята
вдруг кто-то убьет моего отца,
поразит моего брата

кажется жизнь любит хрупкость
делать посмертной
как тут остаться глупой
как тут не быть нервной

быстро-быстро проточно бежит вода
бедной девушке в этом королевстве
и податься некуда`.

Не понимаю я этого «Балаганчика» (кстати, в одноименном стихотворении, которое вроде бы стало основой для пьесы, практически не за что зацепиться). Если и формулировать идею пьесы, то она звучит так: «всё – фикция». Все это – и театр как таковой, и сама жизнь: ее мистические прозрения, радости материального существования (арлекин прыгает в окошко на улицу, но только прорывает декорацию), любовные переживания, смерть (вместо крови клюквенный сок). Реальность облетает слой за слоем как шелуха с луковицы, в конце же остаются – только грусть и печаль. finita

Так свиньи или ангелы? Жизнь так и тянет на определения, разграничение добра и зла. На самом деле, никакого разграничения сделать нельзя, чтобы не убить живое.
Люди становятся очень неприятны, если думать о них в таком свете.

Влюбленности мне не хватает. Возможно, ее можно накликать на свою голову. Лет 5 назад мне это удалось. Как хочется окунуть сердце в чувство, присыпать сладкой крошкой безрассудства, и вперед – полетели. Мне же выпадает старческое причитание, роль Кассандры, которая бормочет себе в углу: отвергшая Аполлона холоднокровная ханжа.

Повинуясь учебному плану, читаю драматургию Леонида Андреева, одного из наиболее значительных писателей начала 20 века. Трудно читать по списку, никакого интереса, вынужденность. Андреев страстный, мучительный мыслитель, богоборец, переживающий несовершенство человеческой природы как личную катастрофу. Его мысль дьявольски переменчива, неустойчива, она источник бесконечных сомнений, доходящих почти до безумия. Исследования, болезненная пытливость, хохот опаленного миром рассудка.

Лучшее из прочитанного – пьеса «Савва». Конфликт между богом и человеком, доведенный до предела, вакханалия всеобщего несовершенства, пьеса про людей-уродов.

Гротескные пропойцы-монахи с большими животами и безмерным цинизмом, отравленный курсом философии послушник Сперанский (жизнь есть сон, смерть – избавление от него, час истины) - живой труп, обладающий стервятническим чутьем на смерть, экстатическая ложно святая Липочка, полоумный Тюха, для которого мир и люди - одни лишь смешные рожи.
Крестный ход, всеобщая помраченность ума, трое задавленных в толпе людей. Гадость и святость, и одно без другого не бывает.

***

недостаток жизни-
невозможность полной вербализации;
у меня есть знакомая
о которой я ничего не могу сказать,
зато с каким удовольствием и радостью
частенько о ней думаю.
слово изреченное не есть ложь,
ведь ложь это какой-никакой поступок,
сознательное укрытие невыгодного,
представление его в другом свете.
слово есть просто недостаток -
правды
ее побег, прорастание вовне,
вольное изменение,
полная анархия.
а мы все мысль пытаемся облечь
в слова как в стеганое одеяло
и декламируем всю эту чушь
с видом полного превосходства
и установленной монополии
на словоистину. А это словоерсы
всего лишь.

(знак нашего подобострастия перед небом, архаичный, и неинтересный никому-с).

Хочу свой кусочек счастья но новый год. (загадывает)

я не умру никогда,
я уже неживая
сердце бьется, сокращается,
суетится,
но не любит никого и ничто.
думаю, масса людей совершенно никого
и ничто в своей жизни не любят,
конечно, не признаваясь в этом, даже об этом не думая,
создавая видимость, схемы отношений,
не из меркантильности, а из крайней душевной пустоты;
в этом смысле многие мы – трупы.
например,
эти старушки в транспорте,
скандалящие с молоденькими девушками,
если они садятся,
чтобы ощутить хоть немного пороха в просроченных пороховницах -
у них пустые глазницы.

Мертвая улыбка сладкой неуверенности. В такие минуты уже не огорчаешься, не доводишь до крайней черты, просто скукоживаешься в себе немножко, наливаешь кофе. Жизнь идет. Вокруг меня есть люди, которые счастливы. Это счастье, этот ровный свет внушает взаимная любовь. Есть люди, добивающиеся успеха. Рядом с ними я чувствую себя немного неловко, и все же знаю, что не пошла бы на те жертвы, которые были необходимы им, чтобы этого успеха добиться.
Приобретение некоторыми знакомыми пафосности также ставит меня в тупик.


Что вам дает этот свет? Где вы силы берете?

Уйти и видеть сны, спать бесконечно, как приятно, безответственно, пожалуй, мне не придется сильно бояться смерти, потому что я не очень привязана к жизни. Думаю, все же, что писать подобное меня заставляет сильная усталость, ведь это так мрачно, согласитесь.

В колонках играет - Бьорк, шепчущий альбом
Иссяк поток животворящий; боже, каким же языком я о (тебе) говорю. Нашествие графомании прекратилось, по крайней мере, на время, и я занялась сладостным бездельничаньем. Без всяких, естественно, на это прав!

Мне нужна мечта, по-прежнему.


Мне нужны люди.

Я все так же бездельничаю, как и раньше. Дневник двадцатилетнего недоросля, улыбающегося в объектив, когда очень просят (нуууу пожалуйста).

Стихи, о мои главные утешители.

Лень моя тешится бесконечными Фандориными, и правда, куда их столько? Акунин профессионал-делец, методично работает, я хочу сказать.
Зимняя расслабленность, снежинки, чтение Акунина (тэги этих бесполезных дней).

тут же упд. Получила паспорт со сроком годности 25 лет. Штраф съел деньги на развлечения. Вот мне наука-то.

Я люблю жизнь. Правда, я люблю жизнь.