мир прекрасен, мир прекрасен, мир прекрасен
отчего ж тогда так гадко на душе?

" ...Я искренним был и честным,
обижен я понапрасну.
Проваливаюсь в трясину -
выбраться нелегко мне.
Хочется каждое утро
выразить свои чувства, -
Но как их извлечь для света
из самых глубин сознанья?

Хотел бы вручить слова я
облаку в синем небе,
Но, вижу, Фын-лун * могучий
не примет мое посланье.
Лебедя попросил я
письмо захватить с собою, -
Но лебедь летит высоко:
не слышит, не отвечает..."

***

флейта звучит как дыханье.
живой голос, более человечный,
чем сам человеческий.

и звуки те пронзают мирозданье,
и остаются среди беспечных
садов, и летают в вечности.

***

приготовьте мне расписание
для радости и для страдания,
для счастья и для разлуки,
хочу знать когда на дворе муки,
когда мякоть у жизни а когда твердь,
когда пожалует смерть.

если б знать не соломку бы подстелить
а себя умыть причесать смирить
подготовить прополоть препарировать
чтобы достойно удары судьбы парировать.
но всегда не готов не успел всегда ни при чем.
словно играешь в «холодно-тепло-горячо»,
и не угадываешь.

на картах и рунах, на ребрах упавших монет
силишься нет прочитать как да, хотя знаешь ответ.
только так, гадательно, испытательно, искусительно,
проходишь свой путь, прекрасный равно мучительный.

душа моя небесная морская,
тело мое белое, живое.
что же случилось с ними (со мною),
оказались мы у самого краю.


Поэзия стала так не прекрасна. Читаешь и находишь взглядом привычного археолога – здесь всего лишь проблеск романтизма, здесь оголенная интеллектуальная ясность, здесь такая степень замкнутости и академизма, через которую не пробиться живому чувству.

Или, другая крайность, просто – бессмысленный плеск ощущений, выставленная напоказ искренность, эгоцентризм, возведенный в культ. «Какой уж есть, желаю вам другого».
А хочется свежести, хочется загадки, тянет на верлибр.

(Найти Арво Метса).




Все так оголено, ветки и крыши прикрыты снегом, а мне и прикрыться нечем

В колонках играет - king crimson I talk to the wind



(малиновому королю)
ты говорил с ветром.
я говорю с тарелками и ложками,
со своими кошками,
с едой.

Расширение пространства лени.
Не могу выбрать госпрограмму. Не начну никак готовиться к сессии в январе. Обленилась Много сплю. Редко кормлю котенка. Ем много и без удовольствия. Пресно. Все пресно – соль выделяется только с потом. Без прикладывания усилий жизнь пресна как маца.

Вяло почитываю Фолкнера. («Как я умирала»). Методично, сухо, очень крепко сбитая проза, солнце в зените, тихий ужас. Как ужасна физическая смерть, с обетованием души где-то или нигде еще как-то можно смириться, с этой неизвестностью, но какая тошнота при мысли о распаде тела. При мысли о ритуале похорон. Пошлость родственна смерти.


cold это холод
как колдно

я почитываю прозу финалистов «Дебюта». Одна написана манерно, своеобразно, интересно, но мне от нее ни жарко, ни холодно. Другая, немного примитивная, женская, без затей, но задевает. Девушка живет себе живет богемной, полной жизнию, но вот попадает в больницу с туберкулезом, и начинает что-то осознавать про жизнь, верить, страдать.
Банальное это ведь самое эффективное, это когда легко представить себе – это может случится со мной. Может, на раз.
Самое банальное в мире – любовь и смерть. Все эти бесконечные навороты, вариации, только раздражают. Массово-принятый образ самый действенный, в нем должна быть простота. Как в спектакле Карбаускиса сцена расстрела, где смерть приходит как море, и набеги волны забирают все новые партии приговоренных к расстрелу и увлекают их своим течением навсегда.

***

20 лет это только начало
(начало чего)
может быть уже прозвучало
или вскорости прозвучит
то самое для чего и ради
эти потрепанные тетради и
запылившиеся файлы.

может время настанет когда-нибудь
и поймешь, вот она жизнь, здесь и сейчас
(навечно); наступила, обхватила, взобралась
на плечи; и как карлик глупого простофилю
больно пятками жаля, направила по пустыне
навстречу какому-нибудь каравану.


***

Точка отсчета: смысл
мне не подвластен.
среда, день середины,
месяц пока не мартобря,
но скоро, возможно, станет.
осознание факта своей беспомощности
еще хуже чем в детстве, когда
понимаешь, что родители не смогут перестать
ссориться, и не оживят собачку.

меж тем
день обычен и жалит так же,
как многие другие. и так же приятен,
как многие другие. соотношение приятного и
неприятного отражает баланс сил (свет и тьма
тут словно сговорились). впадая в равновесие
как во впадину марианскую, ждем эру
марсианскую. мечтая о невозможном порой,
мы все как гоголевский герой,
полюбивший дочь начальника, и сошедший (с ума
тюрьма никогда не зарекаться).

поднимаешь глаза на зеркало и
понимаешь
еще один день тебе не принадлежит,
вот он уходит, верни его, верни,
дурак, наблюдатель. Воистину весь мир театр и все мы в нем
суфлеры.

***

все, что нужно знать и уметь -
как правильно жить,
как правильно умереть.
зачем же мы учимся ходить
и падать?

Dance Makabre

Танец смерти это неподвижность
Всего-то.

Когда городские шумы накладываются на эту музыку, она достигает своего совершенного звучания.

Воскресенье. «Одиноко шумит пылесос». Получите дымку в окне на десерт, слабость в теле – на закуску. Пора уборки в доме, когда хочется убраться из дома.
Что нас радует? Пара стишков, укороченных как разряды. Пара лиц, представленных воображеньем. Мацуо Басё.


В жару крестьянин
Прилег на цветы вьюнка.
Так же прост наш мир.

Как все бесплодно а. Нужно завязывать. Завязывать со словом одиночество; узелки на память; отношения.
Писать курсовые. Поменьше себя оправдывать. Покормить котенка. Найти себя.

Мне нравится список.

По большому счету мне нужно похудеть на пару килограммов (1), и выйти за привычные границы смыслов (2).

В общении с В я чувствую себя навязывающимся замкнутым подростком, одиночество которого почти невозможно скрыть.
Почему это ощущение продолжается, вот на что трудно найти ответ.
Огромный, плотный, бородатый, теплый человек, в шапке, связанной своей девушкой, похожий на гнома – В отнюдь не безобиден, хорошо, что совестлив. И смех, и страх.
Забавник.
Год назад увлеклась им, теперь это представляется невыполнимым. Как быстро можно перейти с одного расположения на другое, тактика и стратегия моих игр с самою собой.

Котенок все не может и не хочет умереть, но и выздоравливать тоже – не может и не хочет.
Он уже слишком слаб, чтобы передвигаться самостоятельно даже до лотка.
Но сам факт его выживания является положительной динамикой.

Я люблю утро. Не в обычном, временном его смысле, необходимость рано вставать выбивает меня из колеи, а в метафизическом, пространственно-смысловом. Утро это жизнь после смерти, невыразимая легкость бестелесности, горние выси. Улыбка неба, ожидание чего-то.
Утро это Не-ночь, что тоже играет роль.

В раю, в моем, всегда утро, синеватые прожилки листьев, светло-серый почти прозрачный воздух, уединенная поляна, горная хижина, кленовый листок, упавший к изголовью.

В бестелесном виде я японский монах, ибо в каком же еще виде согласишься обойтись без кофе и Интернета?

философия упадания;
я собираю свою память
в кулачки.
чтобы мягче падать.

это движение вниз
без конца
где основной приз
не потерять лица.

просто настал сезон
плакать и падать.
сладенький страшный сон,
в коем нам всем кануть.

тело распадается
навсегда
мысль распадается
на слово и слово

любое,
всё так часто завершается смертью,
что трудно жить снова.

Уэльбек прожевал мне мозги. Смотрю на людей его глазами, переживаю смену атмосферы.

Вся моя жизнь это борьба за одиночество против одиночества. Как правило, одиночество побеждает.
Все твари в мире разбиваются по паре, вокруг меня слишком много занятых, включенных в «мы» - пространство друзей: Р и Л, М и Р. Чувствовать себя среди них одиночкой не по сезону обидно. Осень, конечно, пора умирания, но что делать, когда надежда стремится в первые ряды умерших?

мое пространство без надежды
и горизонт не разглядеть.
один закон рядим в одежды
разные: умей терпеть.

немного стоит: лишь начать,
продолжить и закончить день,
а там и следующий. держать
себя в руках, и наблюдать за тем

как просто и
без всякой лишней мысли
нарушились размер стиха и смысл.