Что поделать с мыслями, отмеченными всегда - тоской и печалью, печалью и тоской?

Вчера я опять купила нечто расстраивающее, я правда расстраивалась. Час. Полтора часа. Это была (и есть, на плече) очередная сумка. Чорная, с поблескивающим как клинок маленьким силуэтом на коне. Что ж , если б и мне "быть на коне"...
В почте - цитируют Блока, наполняя не радостью, но предчувствием. Сердце не любит долгой пустоты. Ему все маету приятную подавай, почву, из которой пробиваются ростки стихотворных строчек, разгораясь в холодном болотном огоньке. Мы все принадлежим мечте, в этом есть своя отмеченность, неподвластность правде.. И я, и Лея таковы. Рыцари печального образа, плавные девы, стоящие у окна, наблюдающие пламя свечи. Все в духе скорбно-романтическом, печально-безмолвном. И всем им порыв, мечтание, тоска - сильнее жизни, счастья, ровного течения любви; желанней смерти.

Мышка-норушка
милая подружка

чего ж ты такая тупая??

(обращено к тормозящей мыши в интернет-кафе)
А знаете, кого я вчера здесь встретила? - Петухова. Это курьез, заслуживающий упоминанья.

Он спас мне жизнь. И, что важнее, он мне нравился.

Пустота рожденная пестуемая сердцем не заполняется ничем.

Я читаю Аполиннера. Этот француз без капли французской крови - теплый, страстный, по-женственному тонкий. Его стихи тонут в сенсорике, они сами это не больше и не меньше, чем клубок ощущений. Полнота жизни, полнокровие, алые лепестки. Печаль и грусть мимолетного. В этом достоинство, в этом и ограниченость поэзии Аполиннера. Он истый француз. И он потрясает.

Уже 62 страницы бреда. Отметим это, я не люблю круглые даты, пусть это станет малеьким юбилеем моей тайной-явной Земли.

Мир, сердце. - Кому оно, зачем оно.

Мир мой, сердце.

Итак, ты — ... воплощение воздуха

Твои крылья сильны и ты летишь все дальше прочь от земли. Небо захватытывает так, что назад можно не вернуться.

Пройти тест

Боже, как неожиданно дневник поменял цвет, неожиданно и бездарно как сегодняшние гастроли по школам. О да. песня прошлой весны. Сегодня их было три, завтра на один больше. Ну просто шутка Баха.

Нет мне не хочется в теплые края, мне просто хочется в какие-нибудь другие края.

Ревун и дождезвон покинет нас скоро, но не так скоро приходят стихи.

Кажется, что творческое самоощущение и есть единственная настоящесть, единственное "оно", а на самом деле занимает крохотную долю процента. Такими тонкими кусочками нарезали дыню для императора в древнем Китае. Тонкостью шелка...

Ревуном и дождезвоном прозвали сентябрь на Руси за гон сохатых, непогоду и дожди. Зоревником, северняком, груднем - за то, что нередко бывает пасмурно, холодно. За первые холода считали его родным дедом ноябрю-ледню.
Хмурнем величали за угасание солнца и частое ненастье, сентябрь - внук знойного июля.
Сентябрь - первенец и новосел осени, месяц грибов, золотое лето, бархатный месяц с зеленым золотом, златоцвет, листопадник, румянец осени, чародей цвета, самый пестрый месяц.
Сентябрь - рябинник: рябина тут - именинница, она становится сладкой.
Это месяц массового отлета птиц в теплые края.

Как вошел в мою суть чорный цвет в последнее время. Сон снился собирательный, теперь подернутый серым туманом, но там можно было целовать его. Но и еще была галерея каких-то лиц.

И ведь ничего не сбудется.

Неуверенность, робкое шелестящее - в мозгу. Что делать, кто виноват - это только два традиционных вопроса. Но еще есть вопрос "а зачем".

Темно при солнечном свете. Устало при отсутствии видимых дел. Одиноко в окружении людей.

Мрачно, мрачно в моем королевстве. В горле сухость, как будто уже приготовили плаху. А может это екается прежняя жизнь. (здравый смысл - за ангину)

Помрачнело, потеплело, по.
Навалились дела, в неограниченном количестве, в мозгах постоянный стресс - как все это можно успеть. Здравый смысл говорит, что нельзя. Обстоятельства вынуждают - "зя!"

Я бросилась под колеса сентиментальности. Вздрагиваю всем своим рыхлым тельцем, заслышав вступительные аккорды "Сильвы". Мрачно посматриваю на противоположную сторону бельетажа, где находятся двое смешных и почти незнакомых мне людей. То есть одна из них "незнакома". А другой мне - "почти". Но странное, старое дело - не ощущая любви, можно сойти с ума от постоянного, тщательного, почти спокойного наблюдения. Почти, почти, почти. Все же это не вызывает у меня эмоций кроме грусти. Нет ни досады, ни злости, ни раздражения. Только любопытство. И это почти все.

Горем мир наш гложится,
Горе в мире множится.

За сентябрь не выгоревалось ни одного стихотворения.