В РЯДАХ УПА «ВОЕВАЛ» ... МЕДВЕДЬ.



Возможно, для кого-то в УПА медведи и были символом ненавистного Кремля, но только не для повстанцев отряда проводника Хмары. Уникальная история о медведе в рядах УПА свидетельствует о том, что безгосударственная армия УПА, даже в нечеловеческих условиях тотальной блокады жила полноценной жизнью, радуясь прекрасному, а ее солдаты сохранили лучшие человеческие черты ...

В начале лета 1945 карательный отряд Народного Комиссариата Внутренних Дел совершал рейд в верховьях Черного Черемоша, выискивая бункеры и убежища повстанцев. В одной из лесных чащ они встретили медведицу с малышом, которому было от силы несколько дней. Короткая пулеметная очередь - и каратели уже лакомились медвежатиной, наскоро испеченной на огне (гуцулы, кстати, медвежьего мяса в пищу не употребляли из-за извечного табу). Испуганный медвежонок убежал от нападавших, но его никто и не преследовал - мяса же на нем нет!

Через несколько дней голодного и обессиленого медвежонка, который жалостливым скулёжем звал свою мать, нашла в лесу повстанческая боивка (вооруженный отряд УПА) проводника Хмары (настоящее имя - Василий Билинчук). Младший брат командира отряда, пулеметчик Дмитрий Билинчук, псевдо "Сибиряк" (получил псевдо за побег из ссылки в Сибирь), взял малыша на руки. Он трясся от холода и страха, и жался к повстанцам, как к матери. Зная, что без помощи людей зверь погибнет, повстанцы взяли его с собой.

На привале, где боивка расположилась перекусить, Сибиряк вынул из рюкзака бутылку молока, которую принесла «харчова» (связная, доставляющая продукты в лес) вместе с хлебом и свининой, и попытался напоить неожиданного гостя. Медвежонок сначала сопротивлялся, но как только почувствовал вкус молока, присосался и опустошил бутылку, после чего уснул блаженным сном.

"Ну что, брат, - пошутил командир, - есть пополнение, проводи обучение!". "Пополнение было явно неуместным, но бросить на верную смерть смешного зверька Сибиряк не мог - не позволяла совесть. Харчовые получили строгое распоряжение - ежедневно снабжать боивку свежим молоком. Думали, наверное, что кто-то из повстанцев заболел и оно необходимо для скорейшего выздоровления. Поэтому молоко приносили регулярно. Мишка отошел и даже играл с людьми. Шел за повстанцами словно пес, а природный инстинкт не создавал проблем в передвижении по гористой местности, так что и проблем у воинов с ним не возникало. Кроме, конечно, как с питанием.

Сибиряк, а с ним и все остальные думали, что набравшись немного сил и повзрослев, через месяц-другой мишка сам отстанет от людей, заживет по своим медвежьими законами.

И при естественных обстоятельств медвежонок ходит за матерью порой более года, отлучаясь неохотно, она даже порой вынуждена применять силу или просто бежать от уже взрослого отпрыска. Итак, Сибиряков питомец не собирался покидать тех, кто заменил ему медведицу и настойчиво сопровождал повстанческую боивку, не понимая, какой опасности подвергается сам и подвергает повстанцев.

Наступала зима и надо было строить убежище. Медведи строят себе на зиму берлогу, но их учат это делать матери. Кроме того, инстинкт строительства берлоги обусловлен истощением пищевых резервов (кстати, медведи питаются преимущественно растительной пищей), а мишку-повстанца кормили всем, чем могли. Зверь привык к хлебу, кулешу, сладкому и кислому молоку, а что такое мясо - не знал. Справедливо полагая, что попробовав раз мясного, медведь может стать агрессивным к людям, его воспитывали вегетарианцем. Да и честно говоря, и у самих повстанцев мясо на обед бывало довольно редко.

В повстанческую крыивку (тайное убежище) медведь зашел, как в свою квартиру - берлогу, но в спячку не впадал, хотя инстинкт есть инстинкт - стал медленный в движениях, ел гораздо меньше.

Это было уместно - продуктов на зиму не напасешься! Бывало, что из убежища выходили по каким-то делам и осуществляли короткие марши. Медведь шел следом, и чтобы не оставлятьпредательских следов, зверя приходилось нести на себе. "Хорошо, что наш Сибиряк имеет здоровье, а то бы заработал кылы" (грыжу) - шутили партизаны, немало потешаясь, как неуклюжий и крепкий Сибиряк несет на плечах медведя, а на груди - полупудовый пулемет Дегтярева.

Неизвестно, что же произошло после зимовки с медведем-повстанцем. Скорее всего, что его оставили где-то в дебрях, и он таки вернулся к дикой жизни. Сами повстанцы убить зверя не могли - как уже сказано, в пищу гуцулы медвежатины не употребляют, а кожу надо было бы выделать, что в подполье сделать практически невозможно. Да и медведь напоминал повстанцам о родных домах - кому верного пса, кому кота, овец, лошадей и коров. Ведь так приятно погладить теплую спину животного вместо холодного железа оружия - в УПА же ребята воевали только для того, чтобы прогнать оккупантов и мирно зажить на собственной земле...

Василий Билинчук («Сибиряк»), который выходил медвежонка, погиб в 1952 году, тяжело раненым прикрывая отход отряда. Ему было всего 26... В том же году у него родился сын - ныне известный украинский писатель Васыль Портяк, автор сценариев к фильмам «Железная сотня» и «Непокоренный».

В том же 1952 году попал в засаду брат Сибиряка, Дмитрий Билинчук («Хмара») - через год постоянных допросов и пыток, в первые дни апреля 1953 несокрушимого сотника УПА энкаведисты расстреляли в подвалах Лукьяновской тюрьмы Киева...

Фото медведя и улыбающихся повстанцев отряда Хмары чудом уцелели до наших дней и даже никогда не были в лапах энкаведистов (всего 92 фотографии). Фотографии принадлежали повстанческому старшине из боивки Хмарі, Владимиру Якимьюку- «Аскольд». К сожалению, его уже нет в живых и уже никто не узнает, где им была спрятана старая металлическая банка из-под английского чая «Horniman's Pure Tea» с бесценной коллекцией фото - по крайней мере с 1952 по 1966 годы, пока он скитался по советских концлагерях. В конце концов, эту коллекцию фотографий продемонстрировали широкой общественности лишь в 1993 году, после смерти Якимьюка- «Аскольда».

Источник