ПСИХОЛОГ ПЬЮСЕЛИК: НАДО УЧИТЬ БОЙЦОВ ОТ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПРАВИЛ ВОЙНЫ ПЕРЕХОДИТЬ К ОБЫЧНОЙ ЖИЗНИ, ВЕДЬ ПОСЛЕ СРАЖЕНИЙ ОНИ ОПАСНЫ, СЛОВНО ДИКИЕ ЖИВОТНЫЕ.

В интервью "ГОРДОН" психолог и консультант Корпуса мира Фрэнк Пьюселик рассказал, чем опасен посттравматический синдром, и объяснил, почему в Украине срочно необходимо создавать систему реабилитации военнослужащих, обучать социальных работников и психологов для работы с ними.

Пьюселик: Прежде чем вернуться домой, бойцы должны пройти специальную программу реабилитации, чтобы подготовиться к гражданской жизни
Фото: frankpucelik.com.ua

Елена ПОСКАННАЯ

Фрэнк Пьюселик – ветеран вьетнамской войны, психолог, один из основателей направления нейролингвистического программирования и разработчиков системы реабилитации ветеранов военных конфликтов в США. С 1998 года является постоянным консультантом Корпуса мира.

Основная сфера деятельности Пьюселика – бизнес-тренинги. Он много работал в странах СНГ. Когда в Украине начался военный конфликт, эксперт решил поделиться и своим опытом в реабилитации посттравматического синдрома. В Киеве, Одессе и Харькове он провел ряд тренингов для социальных работников, психологов, врачей и волонтеров, которые помогают украинским бойцам.

По мнению Пьюселика, успешный солдат – это не только строевая подготовка, но и военное мышление. После боевых действий все солдаты нуждаются в специальной реабилитации. Пока такой системы в Украине нет, демобилизованные остаются один на один с вызовами социума.

В Украине самый большой бардак из всех, которые я когда-либо видел

– Вы много общались с украинцами в разных городах страны. Как оцениваете состояние, в котором сейчас пребывает социум?

– Я не знаю всей информации, а формирую свое мнение таким же способом, как и все жители этой страны, в том числе слушая рассказы других людей. Тут самый большой бардак из всех, которые я когда-либо видел. Мне очень жаль солдат и всех украинцев. Совершенно очевидно, что у украинской армии не было и нет навыков, она понятия не имеет, как вести войну. Бойцы абсолютно не подготовлены. Ситуация в Украине в несколько раз хуже, чем в других местах конфликтов.

Принимая во внимание, что война когда-нибудь все равно закончится, я даже не могу начать себе представлять, что после этого здесь будет происходить. Потому что социум серьезно поврежден. Я постоянно задаю вопрос: достаточно ли мы умны, умелы и находчивы, чтобы справиться с такими вызовами? Я видел, какие катастрофы происходили в странах, на несколько порядков лучше подготовленных к боевым действиям, чем Украина. Боюсь, у меня в руках чертов хрустальный шар, который я не хотел бы иметь.

– Многие люди, которые бывали в восточных и западных регионах Украины отмечают, что война идет локально. Чем дальше на запад, тем меньше о ней задумываются. Почему люди стараются игнорировать существование войны?

– Я не думаю, что во Львове люди предпочитают не замечать войну. Каждый об этом думает, но кто-то больше, а кто-то меньше. События в стране влияют на всех. От этого невозможно отмахнуться.

Как минимум, последние сто лет украинцы получали кризис за кризисом. Людей убивали, морили голодом, государство разрушали, гривна падала, экономика рушилась… Украинцы понятия не имеют, что делать с этим перманентным кризисом. Когда был глобальный мировой экономический кризис, все удивлялись, как же украинцы справляются? А они в ответ: "То, что я вижу сейчас, это просто еще один кризис, еще одна катастрофа. Кстати, что у нас на обед?"

Люди пропускают все неприятности мимо себя. Они привыкли к тому, что мир ужасен, правительство – отстой, в жизни всегда будет много трудностей, надо найти способ, как двигаться дальше лично для себя, растить своих детей, делать свое дело, не обращая внимание на внешнее. Однако в таком восприятии кроется угроза, поскольку существенно усложняется процесс объединения людей для того, чтобы остановить коррупцию и экономическое падение, создать достойные законы, восстановить суды, наладить жизнь. Ведь никто не ожидает, что новая система будет работать. А раз работать не будет, зачем париться? "Кстати, а что у нас на ужин?"

В одно и то же время это потрясающий навык и ужасная ловушка. С одной стороны – это хорошо: люди не будут убивать друг друга. С другой стороны – плохо: социум из-за неверия позволяет бардаку продолжаться.

Каждый раз, когда украинцы собираются во что-то поверить, их обламывают. Ющенко и Тимошенко потратили драгоценное время на выяснение отношений друг с другом. Не могу передать, как я был разочарован! Украинцы рисковали, когда вышли на улицу, чтобы поломать систему. Они говорили Ющенко: останови это безумие! И что он сделал? Сыграл в тупую игру с Тимошенко для оправдания бездействия.


Пьюселик: Никто в Украине не ожидает, что новая система будет работать.
Фото: frankpucelik.com.ua

Пришел следующий – Янукович. Совсем плохая шутка. Выбрали преступника, который набил все госорганы шпионами, чтобы подготовить передачу страны Путину.

Снова люди рисковали, и даже пожертвовали жизнью. И что сейчас Порошенко делает? Ведет ту же самую чертову игру! Наполняет государственные структуры друзьями, создает глупые законы… Если его цель – как можно сильнее навредить этой стране – ничего лучше придумать просто невозможно. Идеальная стратегия! Чертовы украинские политики ничуть не лучше Путина, который сидит и нагло лжет глядя в глаза. Это меня сводит с ума!

На каждом этапе своей истории украинцы восстают, рискуют жизнями. Они заслуживают настоящего правительства, настоящих законов.

Привезти домой туловище легко, если оно работает. Но гораздо лучше привезти голову. А сохранить разум на войне – задача не из простых

– У нас сейчас идет первая волна демобилизации. Домой возвращаются бойцы, призванные в прошлом году, на долю которых выпали самые страшные испытания. Как их встречать?

– Это первая ошибка. Те 40 тысяч бойцов, которые возвращаются, не должны сразу попадать домой. Они должны пройти специальную программу реабилитации, чтобы подготовиться к гражданской жизни. Привезти домой туловище очень легко, если оно работает. Но гораздо лучше привезти голову. А вот сохранить разум на войне – задача не из простых. Необходимы специалисты, которые научат, как переходить от психологических правил войны к правилам гражданской жизни, ведь после ожесточенных сражений за жизнь они опасны, словно дикие животные. Они такими и должны быть на войне, иначе погибнут. Теперь надо быстро вернуть человека в нормальное состояние после боевых действий.

Чтобы осознать, насколько это важно, приведу две цифры: во Вьетнаме погибли 57 тысяч американских солдат, а в течение следующих 10 лет после войны – более 60 тысяч ветеранов убили себя.

В США тогда не было специальной психологической помощи для военных. Эта система была построена после всех трагедий, с нуля.

– То есть Украина сейчас пребывает на той же исходной позиции, что и США после войны во Вьетнаме?

– Тут намного хуже ситуация. Война идет на территории страны. В Украине уйма дополнительных неприятностей, которых в Америке не было. Сейчас в стране много людей с травматическими расстройствами. Если ничего не делать, начнется развитие посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Через полгода-год ситуация значительно ухудшится. Исправить ее будет намного сложнее. ПТСР, как инфекция, распространится по всей стране.

– В чем проявляется ПТСР у военнослужащих?

– Симптомами расстройства является дезориентация, сны, неуверенность, вздрагивание, изоляция. Сейчас я сижу спиной к окну. Человек с расстройством никогда так не сядет, потому что ему надо видеть, что происходит вокруг. 40 лет назад я бы выбрал место возле надежной стены, с хорошим обзором дверей и окна.

Среди других симптомов – нежелание говорить о том, что происходило на войне, или напротив – желание говорить только об этом. Человек может часами сидеть и молча смотреть в стену. Это бомба замедленного действия. Если не работать с человеком, дальше начнутся драки, пьянки, взрывная реакция на любую мелочь, равнодушие к окружающему, человек потеряет себя и сформируется ненависть ко всему миру.

– Как построена система поддержки военных в США?

– В Америке не все идеально, но не так плохо, как в Украине. У нас домой солдат после службы никто не отпускает. Они могут на пару дней съездить, но потом должны вернуться на военную базу. В Министерстве обороны на контракте тысячи специально обученных психологов. Их работа заключается в том, чтобы встретиться с каждым солдатом, поговорить, оценить состояние, провести ликбез, дать рабочие тетради, с помощью которых бойцы смогут себе помочь.

Процесс оценки может занять 3-4 дня, иногда до одного месяца. В течение этого времени военнослужащим дают четкие инструкции: если переживаете вот это – звоните сюда, испытываете такое чувство – обращайтесь сюда. Солдаты хороши в том, чтобы получать и выполнять приказы. Обычно они делают то, что им говорят.

Если психолог посчитает, что боец не готов отправиться домой, он может на месяц или два отправить его в реабилитационный центр, где оказывается специализированная помощь.

Если психолог посчитает, что человеку необходима дополнительная консультация, он свяжется с отделением, которое расположено максимально близко к месту проживания ветерана. В США около 50 тысяч таких точек по всей стране, где работают по два-три специалиста. Правительство поддерживает эти учреждения, но они принадлежат не государству, а ветеранским советам.

Действует четыре совета, которые имеют большие больницы и центры психологической реабилитации. В Америке ветераны – очень уважаемые члены общества. На их поддержку тратится невероятное количество ресурсов и так долго, сколько человек живет.


Пьюселик: В Америке ветераны – очень уважаемые члены общества. На их поддержку тратится невероятное количество ресурсов и так долго, сколько человек живет. Фото: blogs.dctc.edu

В каждом городе есть 2-3 ветеранские организации и более мелкие ассоциации у ветеранов корейской войны, вьетнамской, афганской и так далее. Парни постоянно вместе, общаются, приводят с собой свои семьи. У них крепкое военное сообщество. Центры – это пространство, где ветераны могут пообщаться.

Это то, что Америка делает. И это то, что в Украине должны делать, но не могут. Тут необходима более организованная и мощная структура, чем есть в США, потому что война происходит на территории страны.

Обычный психолог в военном деле – не то чтобы не компетентен, он просто опасен

– Какой-то период времени нам еще понадобится для формирования служб, которые возьмут на себя работу с демобилизованными бойцами. А что-то можно сделать уже сегодня?

– Есть огромная разница между тем, что мы сделать должны, и тем, что мы сделать можем. Сейчас нужен немедленный запуск программ для населения и бойцов по всей стране. Люди должны получать достойное качественное объяснение того, что происходит. Для разных групп необходимо разработать образовательные программы – что вы можете сделать, если вы член семьи, ветеран, друг. Это бы помогло и это вполне реально сделать.

Также должно подключиться телевидение. Нужны обучающие программы, которые страна будет смотреть в определенное время суток. Эксперты мирового класса готовы завтра же приехать по первому зову, чтобы помочь Украине в разработке таких программ.

Это должно было случиться вчера. Каждый день мы ждем. Ничего не происходит. И чем дольше откладываем, тем хуже будет дальше. Трагедия надвигается. Это бомба с часовым механизмом. Я видел много раз, как подобные бомбы взрывались. Это седьмой военный конфликт по счету, в котором я консультирую.

Мне говорили, что в Украине сейчас насчитывается 75 санаториев для ветеранов войны. Есть здания и персонал, но они совершенно не задействованы. Туда должны приезжать семьи для групповых сессий, консультирования, тренингов.

Мы сейчас готовим тренеров, которые будут обучать психологов работе с военными и их семьями. Военная психология – это не обычная психология, это другой мир. Обычный психолог в военном деле – не то что не компетентен, он опасен. Война – не простая игра. Чтобы консультировать ветеранов, надо быть умными. Нельзя допускать ошибки, иначе рано или поздно один из этих мальчиков снесет тебе голову. И психологи в Украине к таким ситуациям совершенно не подготовлены.


Пьюселик: Консультируя ветеранов нельзя допускать ошибки, иначе рано или поздно один из этих мальчиков снесет тебе голову. Фото: frankpucelik.com.ua

Сейчас мы пытаемся наладить процесс. К проекту подключилась советник президента Ольга Богомолец. Она понимает, что важно, работает напрямую с Порошенко и получает все необходимое для организации системы реабилитации. С 22 апреля мы начали обучение сотни тренеров, которые смогут в разных регионах обучать психологов для работы с военными, и рассчитываем подготовить 30-40 специалистов высокой квалификации.

Молоденькие девушки-волонтеры ведут "охоту на калек"

Есть хорошо организованные волонтерские группы. Для них мы также проводим тренинги. Здорово, что в Украине есть уйма хорошо мотивированных людей. Но надо помнить, что необученный волонтер скорее вредит, чем помогает. Я приведу пример. Мы назвали это явление "охота на калек".

В больницах много солдат с серьезными повреждениями, и есть множество молоденьких девушек-волонтеров, которые приходят поговорить и помочь. Парень потерял ногу, он эмоциональный калека, он влюбится в первую женщину, которую увидит. И тут "сюрприз" – любовь. Они решают жить вместе. Есть пара проблем: она из Харькова, он – из Львова, у него семья и дети. Но он считает, что встретил женщину своей мечты. Полгода прошло, боец девочке надоел. Она ведь молодая и красивая, а живет с инвалидом. Неужели надо жертвовать своей жизнью? И она уходит. Солдат остается один, потому что не может вернуться в родной город к своей семье. И таких случаев уже сотни!

И вот вопрос: кто девочке вообще разрешил прийти в больницу? Кто позволяет флиртовать с солдатами? Я бы сказал: если я тебя поймаю на заигрывании, вышвырну вон, и ты на 100 метров к этому зданию не подойдешь! Но никто этим девочкам такого не говорит, а должен бы…

Преступник с оружием ничего общего не должен иметь с солдатом, защищающим свою страну

– Волонтеры часто рассказывают, что на передовой большая беда с алкоголем. Ее можно решить психологическими консультациями?

– Когда я по приглашению фонда "Мир и порядок" проводил семинар в Харькове, мне об этом рассказали волонтеры. По их словам, случаев мародерства и пьянства довольно много. Первый вопрос, который я задал, когда услышал об этом: а где, черт возьми, офицеры и генералы? Что они делают? Если они в это время тоже пьют, их надо гнать. Пьющие – не солдаты! Я был на войне, я знаю, о чем говорю. От каждого бойца зависит жизнь других ребят. Если я пьян, я медленнее и по-другому думаю, а не так, как должен думать в определенной ситуации. Тогда я рискую не только своей, но и чужой жизнью. Если бы кто-то себе такое позволил у нас в военное время на передовой, мы бы его сами застрелили – он опасен!

Солдатам позволяют пить. Их не обучают так, как должны обучать. Я не могу понять, как в месте несения службы и военного конфликта можно выпивать!

Волонтеры спрашивали, что же делать? Важно расставить точки над "i": все, кто занимается мародерством и пьянством – вооруженные преступники. Если они убивают и насилуют, их следует приговорить к высшей мере. Преступник с оружием ничего общего не должен иметь с солдатом, защищающим свою страну. Надо наполнить тюрьмы теми, кто совершал преступления в военное время в зоне конфликта. И как можно скорее. Иначе страна обречена.

Семья, ставшая жертвой насилия, будет ненавидеть Украину и передавать свою ненависть следующим поколениям. Если же люди обнаружат, что парень, совершивший преступление, осужден, они, может быть, через два-три поколения подумают о том, чтобы снова публично признать себя украинцами.

Самая сложная задача сегодня – как после всего, что произошло и происходит, снова стать единой страной. Как собрать вместе парней из городка на востоке, один из которых служил в украинской армии, а его школьные друзья и соседи – у сепаратистов. Война закончится, они вернутся домой. Но как они будут дальше жить в одном доме?

– Выходит, мы обречены быть разделенными?

– Вовсе нет. Мы знаем, как это исправить. Еще есть время предотвратить катастрофу. Что-то уже делается, но это происходит очень медленно и чертовски поздно. Чем быстрее прибудут в Украину достойные эксперты, чтобы исследовать ситуацию и разработать стратегию формирования системы реабилитации, тем лучше. По моему мнению, если действовать правильно, мы сможем предотвратить как минимум 80% самоубийств и потратить 10 лет на восстановительный процесс, а не 40, как в США. А это 8 из 10 сохранившихся семей. Увы, 10-20% случаев мы не сможем предупредить, трагедия все равно произойдет, потому что ситуация очень напряженная.

Источник