Зачастую приходится слышать - к счастью не в свой адрес (не решаются) - что некто мол не любит видите ли людей, изъясняющихся сложными словами. То, что это лишь проявление комплекса неполноценности тех, кто "не любит" столь очевидно, что углубление этой темы было бы банальностью. Скажу следующее: главное, чтобы человек был честен с собой, а чем изысканнее речь - тем больше красоты в этом мире.

Наблюдая собственное триумфальное прохождение от крайней левизны к относительной пока правизне, я более чем согласна со следующим утверждением:

"Некоторые левые идеи, будучи доведенными до абсурда, трансформируются в идеи правого толка.

В самом общем плане, если левые идеи исходят из позиции "субъект над объектом" и утверждают субъективный волюнтаризм, то правый уклон постулирует противоположную позицию "субъекта под объектом", прямую зависимость субъективного от объективного, и данная позиция является не иной, нежели фашистской по своей сути, знаменующей доведение до абсурда экзотерической идеи церковной соборности. Конечно же, лишь обусловленные субъекты могут находиться в прямой зависимости от объектного мира, а по сути от совокупности ограниченных представлений, характеризующихся диктатом человеческого тоналя, и здесь мы видим очередную гносеологическую метаморфозу, выявляющую всю ложность воззрений "объективистов", указывающую на то, что чем в большей степени субъект апеллирует к "объективному", тем в большей степени он от подлинной реальности далек.

Ложный и насильственный "объективизм", имеющий дело не с реальностью, но с описанием ее, утверждался и владел умами то в религиозном догматизме, то в объективно-идеалистических философских построениях, то во многих разновидностях материализма, среди которых выделяется материализм диалектический".

Автор этого текста - брат Иммануил. Надеюсь он не обидится, что я цитирую его здесь. Это отрывок из его будущей статьи в "Магистерий" - так что своего рода реклама будущего номера и его творчества.

Я не хочу сейчас вдаваться в полемику о том, правильно ли даны определения "левизны" как крайнего субъективизма и "правизны" как крайнего объективизма, хотя мне нечего на это возразить, хочу лишь подчеркнуть, насколько эти, казалось бы крайние точки на самом деле близки и сколь велика опасность углубившись в левизну незаметно для себя стать правым или наоборот.

Действительно, воинственная левизна в конце концов приводит к фашизму по принципу "отщепенство как избранная раса", а воинственная правизна в конце концов отказывается расколота изнутри своими внутренними противоречиями, которые делают правых не меньшими отщепенцами, чем левых. Интересно, что правые, воюя и понося левых, порой не замечают как сами становятся такими же субъективистами и нонконформистами, как и левые. И что те, кто изо всех сил борется с клиппот сами становятся прямыми проводниками клиппотической энергии. Вот такая вот энантиондромия в нашем датском королевстве.  

Пусть север наполняется сияньем
Пусть он вернется в небо и горит!
Упавшая звезда не убоялась,
Что бог ее во прах испепелит.

Я поднимаю с дола жаркий Бетэль:
Он третьим глазом был в его челе.
По воле мира он за все ответил,
Однако ж, осознал себя вполне.

Я помню миг, когда летел по небу,
Огнем пылая, павший легион.
С чужою волей он согласен не был
И лишь свою мечтал исполнить он.

Но не было в системе мирозданья
Ему угла - лишь проклятый Адам
Его молил: побудь со мной, останься!
Ты падшая, но все-таки звезда,

Напоминанье вечное о горнем
Огонь пещер, лампады алтарей,
Ты изгнанный, и все же ты свободен
И больше не участвуешь в игре.

 

Это ж надо, Мережковский, видит в крестах, выбитых на черепах первых кроманьонцев, знак будущего прихода Сына Человеческого! И в этом все христианство! "Верую, ибо абсурдно", но абсурд - это не синоним нонсенса. Ну не знали кроманьонцы и знать не могли, какое орудие пыток будет применяться к политическим преступникам через пару десятков тысяч лет... Ведь гораздо логичнее, что крест - это символ чего-то совсем другого, например, первого проявления в человеке мышления в двух измерениях или достижение первой симметрии... Или четырех направлений, четырех времен года, четырех керубимов... Крест был задолго до Христа. И в чем-то, конечно, прав Мережковский, говоря что в Сыне Человеческом крест обрел новую жизнь (оброс различным гностическим, экзистенциальным и трагическим по большей части символизмом), но все же жизнь креста была осмысленна и прежде. И если все и шло именно к такому прочтению креста, к явлению Сына Человеческого, его смерти и воскресения, то шло исторически и много чего еще в этой истории случалось, чем предопределенная жертва на кресте.

По сторонам креста, который христиане-конкистадоры находили у ацтеков сидели божества, требующие человеческих жертв. Увидев это, испанцы посчитали тут замешан сам дьявол: так надругаться над святым крестом. Все-таки диву иногда даешься, насколько христиане уверены в общечеловеческом распространении своей мифологии. То же самое можно наблюдать у Данте: все до-христиане, которые не знали, что нужно верить в боженьку (в их числе, например, Платон и Диоген) попали в первый круг чистилища, и сидеть им еще там долгие долгие тысячелетия для искупления своего до-христианства.

Я кажется нашла его. Аполлона! Это муза, только муза мужеского пола. Он стоит выше всякой музы как прямой их повелитель. Именно он на самом деле решает, какую музу отправить к тому или иному человеку или не направлять вообще. Муз несколько недооценивают обычно, а ведь воплощенная муза всегда главная героиня книги. Именно Беатриче послала Вергилия к Данте, именно Лаура вдохновила Петрарку, именно Маргарита заставила Мастера дописать роман, именно Ольга в конце концов заставила Обломова подняться с дивана. Необходима движущая сила искусства, заставляющая неподвижную глыбу под названием человек сдвинуться, расколоться, она должна заставить ее светиться изнутри в ее честь.

Точно такая же муза, обладающая не меньшей (а возможно и большей силой) есть и у женщин. Такая муза пришла ко мне в виде конкретного мужского образа. Как в самый роковой момент мужское сознание замирает и восклицает: "Это она", так и мой разум замер перед его обликом. Замер, но лишь для того, чтобы наполниться его сиянием и излить это сияние в конкретную форму. И этот образ необязательно сексуален, хотя вполне сексуален. Но не это в нем главное. Главное в том вдохновении, которое он дает: это потенциальная энергия трансмутации.

Муза мужчины всегда демонстрирует ожидание. Женский образ неотрывно связан со временем. И Луна и Сатурн женственны. Она наполняет своего героя мудростью и ожидает от него свершений. Аполлон же - образ невероятного успеха, возвышения, покорения. Он сам пример достижения и немного отстраненного благородства, поэтому сравнивающий (типично женский) разум непременно усмотрит в себе изъян по сравнению с ним и захочет достичь того же, что и он, возвыситься до него. Это и вдохновляет, это и разбивает глыбу, это и заставляет вскочить с дивана и вновь переосмыслить свою жизнь. Ведь Аполлон в отличие от музы не ждет - он возносится все дальше, а успеть за ним - задача самой художницы (поэтессы, музыкантки). Его время - время традиционного Сатурна - успею/не успею - вечный вопрос жизни к смерти.

Продолжая свою работу с Олимпийскими богами я почувствовала острую нехватку адекватных воззваний, которые содержали бы цель работы и восславляли бы Олимпийца именно теми соответствиями, которые классически к нему применимы. Гимны Гомера неплохо справлялись со второй частью задачи, но зачастую уводили в сторону от основной цели, рассказывая целый миф о рождении божества и дальнейшем его путешествии.

Именно это можно увидеть в гомеровском гимне Аполлону, где содержится миф о его трудных родах (как всегда вмешалась Гера), а затем пространный призыв остаться в Делосе с ионийцами навсегда. Разумеется, призывая Аполлона я хочу его видеть разве что в духовном Делосе с ионийцами духа так сказать, но все же в воззвании предпочла бы видеть более конкретные указания на то, чего же хочу от этого неземного контакта. Поэтому пришлось написать (с его помощью) необходимое воззвание уже по доброй традиции написанный чем-то вроде неогекзаметра:

Гимн Аполлону

Я возвышаю свой голос, взывая к Олимпу
К высям кричу, превзошедши и разум и чувства,
Я становлюся стрелою, натянутой лирою Феба.
Песней своей возношусь я до самого неба.

Я призываю тебя, златокудрый хранитель Делоса
Ты как стрела, что несешься по небу, отринув
Мрака завесу, что скрыла поток от богов исходящий
Милость отца своего прояви, пусть же бодрствует спящий.

Зевса слова стали ныне доступными миру
Феб напевает их нам, вторя грозным раскатам
Тем же, кто слушает музыку сфер Аполлона,
Отзвук Вселенной послышится в лире влюбленной.

Голос отца он доносит до нас через планы
Мы же внимаем им робко, пером успевая
Все, что понятно, в бумагу впечатать навеки
Все уместит в себе песня в словах человека.

О Аполлон, так позволь подпевать и запомнить
Песни святые твои, что богов услаждают!
Спутницы Феба молву разнесите по миру:
Мне достается отныне бессмертная лира.

В сердце стрелой запускает луч света прекрасный
Мощный стрелок, что с серебряным луком несется.
Славься же вечное Солнце над миром пылая
И направленьем лучей к вертикали взывая.

Моцарт у многих ассоциируется с сентиментальностью, или того не дай Бог, с нравами придворных эпохи Моцарта со всеми их вшами и грязными подвязками. Но никакой сентиментальности в Моцарте и близко нет – это чистая математика. В каком-то смысле геометрия – пространственное наложение звуковых частот с достижением идеальной симметрии. А в каком-то смысле – запредельная каббала сфер, в которой каждой фигуре соответствует свой сакральный символ, тайна сокрытая в бытие.
Конечно, свойственный ей мажорный тон всегда кажется немного чересчур приветственным, а не размышляющим. Рефлексия началась в Бетховене и достигла своего апогея в Шнитке – этакий постмодерновый диалог с самим собой. Но Моцарт лишен всякой рассудительности, точно так же, как и сентиментальности. Это чистая форма, наполненная светом, можно даже заподозрить ее чистую данность от начала, как формула Е=мс(квадрат) всегда существовала, просто никто об этом не знал. Так и истинная музыка: она всегда просто существовала во вселенной, а Моцарт ее взял и записал, что ничуть не умаляет, а наоборот приумножает заслуги этого композитора.

В Москве на вокзале речном
Живет он, не зная покоя.
Вокруг него демоны днем,
А ночью клиппоты приходят.

Пусть ноги в Малкуте его,
Чело и к Йесод не поднялось,
Не знает, увы, ничего
О тайном искусстве бедняга.

Ах, я не устану скорбеть
По людям такого порядка,
То, видимо, в книге небес была опечатка.
 

Большая часть околоонтологических споров, а также их причины: духовное метание и его противоположность - навязчивая убежденность, возникают вследствие того, что люди зачастую не могут решить, что делать со своим христианством, исламом или иудаизмом (индуизм, даосизм и буддизм я не называю сознательно, так как речь идет о западном человеке).

С христианством как таковым сделать ничего нельзя: оно изначально завязано на жизненной правде человека - страданиях и любви, и ни того ни другого избегнуть-то никто еще не смог. Поэтому оно всегда останется актуальным. Однако есть та часть в христианстве, с которой так или иначе предстоит что-либо сделать: и это страх согрешить.

Йо-моё, не только христианство и проч. авраамические религии, но тот же гностицизм, да и сама психология человека прочно подвязана под следующий миф: я потерял целостность, я - согрешил, я съел плод, мне не предназначавшийся, или моя эпинойа света залетела в эти сети за завесами семи небес-планет: в любом случае теперь остаются только метание между крайностями - падением и раскаянием. Вряд ли кто-либо может освободиться от этого и с чистой совестью объявить миру о том, что он свободен.

Но кроме этой сугубо психологической завязки существует еще одна: завязка на происхождении. Почему-то считается, что чем духовнее человек, тем ближе он к своим традициям, которые оставили ему предки, многие века русской (арабской, еврейской) интеллигенции, сонмы святых и мистиков его земли, завоеванной христианством, исламом, иудаизмом. И тут возникает вопрос, что считать своим происхождением: некий единый географический ареал обитания, или все же то царство божие, придание о котором осталось в авраамических религиях. И если это было царство божие, то не может быть в религии никаких этнических мотивов: любая религия (даже такая молодая, как ислам) намного древнее этноса, даже иудаизм в отличие от собственных ничем не подкрепленных убеждений иудеев. И между Адамом и Авраамом - пропасть, которую не заполнить последующим толкованием. Не меньшая пропасть между Авраамом и Христом, Карлом Великим и современными людьми. Традиция в любом случае древнее Вавилонской башни и никак не привязана к этносу, который возник именно в момент ее разрушения. Так что возвышать одну религию над другой - это слушать тотемного божка вместо того, чтобы вернуться в царство божие. Не более того.

Super flumina Babylonis,
illic sedimus et flevimus (Ps. 137)

У рек Вавилона сидели мы и плакали. Только не о Сионе, о внутреннем Сионе запада - Гиперборее.

Все еще нахожусь под впечатлением от "Символов священной науки" Рене Генона и "Тайны запада" Мережковского.

 Позавчера вернулась из Днепропетровска, где побывала на концерте Сергея Калугина и познакомилась с ним. До сих пор меня преследует бесконечно сладостное впечатление встречи с Настоящим Человеком! Удивительно обрести Брата там, где, казалось бы, его не могло быть (все же ортодоксальное христианство несколько иная традиция). Но все же традиция едина, в ней нет ни иудея ни эллина, а есть только истинные адепты и те, кто таковыми только кажется. И разумеется, Сергей Калугин оказался именно истинным, как с человеческой точки зрения, так и с духовной.

Привела в порядок и структурировала свое творчество в прозе и стихах. На мой взгляд, стихи получаются лучше: все же они имеют более общечеловеческое значение (и смею надеяться - трансцендентное), тогда как проза черезчур привязана к тем книгам, которые я читала. Она скорее является рефлексией и толкованием, нежели боговдохновенным гнозисом, к которому в прозе я, прежде всего, стремлюсь. Хотя, если честно, я бы предпочла обратную ситуацию. Над совершенствованием эпистолярного жанра и навыками написания художественных произведений я сейчас и работаю.

Моя страница стихов:

http://stihi.ru/avtor/cymbaline

Страница с прозаическими статьями

http://proza.ru/avtor/cymbalinen

Свежий номер журнала "Магистерий" можно скачать здесь. Уверена, работы, опубликованные в журнале заинтересуют многих, для кого духовность что-то значит в жизни. Особенно понравилась статья Иммануила "К вопросу о соотношении понятий света и тьмы в Телеме". Несмотря на то, что не со всем согласна в этой статье - слог письма и методы исследования (с привлечением самого различного материала) очень импонируют. Жемчужиной же этого номера стал астрологический портрет Алистера Кроули, выполненный очень опытным астрологом А. Ди.

Собственно, перерыв в выпуске журнала был даже необходим: мы снова выходим на новый уровень. Все статьи в журнале действительно весьма занимательны, и их хочется дочитать до конца.

Вложение: 3763857_wintersolstice2009.pdf

Человек - это и есть Люцифер, только проявленный в мире, называемом человечеством. Если царство божие на небесах - это идея, идеал по отношению к человечеству, так и Люцифер - идеал по отношению к человеку. Не знаю, насколько точно это пересекается с понятием эйдосов у Платона, но можете смело именовать это квазипостнеоплатозмозом неплохой термин выявлябющий в авторе по крайней мере знание латинских приставок и суффиксов.

Каждый из нас - маленькая искра божественного света, упавшая в смуту: чуть меньшую, чуть более спокойную, чуть более уроборическую, или наоборот, жестокую и неистовствующую. Павшая утренняя звезда. Утренняя, потому что молодая, недавно созданная. Недавно обретшая осознание... И только обрела его - сразу упала. 

Однако есть и другая сторона Люцифера, которая пожалуй даже важнее: это его бунт против царства божия. И другая сторона царства божия в его утопической недостижимости. В этом бунте есть рождение того, чего не было прежде: желание построить свое царство, идея стать господином в своей части галактики. И тут уже загадка Люцифера: он внес некое свое правило, которого не было прежде. Символ Люцифера неотделим от первых в истории мира вспышек осознания. Что это? Сбой в программе, написанной господом или замысел творения? Согласно писанию - сбой, ведь он после такого осознания был изгнан, а не взлелеян. Первая личность в истории была отвергнута и помещена туда, где ей надлежит быть.... На проработку видимо :)

Опыт Люцифера показывает, что чтобы стать собой, нужно преодолеть инерцию окружающего, кристаллизовать собственные знания, которые помогут в Великой Работе. Иначе человек рискует стать лишь отражением большинства, рабом в пещере, видящим лишь тени на стене. Только бунтовать надо не против великого идеала, созданного Богом, а против утопической недостижимости этого идеала в ущербной, слишком отдаленной от Божества материи. Или против самой такой идеи недостижимости. Против идеи ущербности, против идеи греха, который есть ограничение, и за установление нового мирового порядка: порядка возвращения к божеству - не тому, которое создало ущербный мир, а к тому, что создало идеальный.

Итак, на счету у бога (того, который отверг Люцифера) уже два сбоя в программе: ущербный робот и ущербная земля. В идеале волки с овцами на одной лужайке пасутся, а в реальности - кровища рекой. Третьей же ошибкой было дать сознание человеку. Если с волками и овцами еще как-то можно было справиться, то с этим глиняным горшком Адамом - ну никак: по надобилось гораздо больше семи казней, избиения младенцев и других мерзостей и нечистот, типа легочной чумы и проказы, чтобы с ним справиться.  

Прочь от этих богов-гончаров, лепящих дырявые глиняные горшки, богов-ламеров, не умеющих исправлять ошибки в программе, а невоспитанных детей отправляющих в детдом или на крест. Хорошее здание не построишь на том, что уже стоит. Максимум, что можно построить нового, если есть уже готовый дом - это сарай с пристройкой. Или коровник.

Осознать себя Люцифером - это сделать половину Великой Работы. Остальной частью Работы будет Rectificando (выпрямление), ибо сказано: visita interiora terrae, rectificando invenies occultum lapidem. Кто как ни Люцифер сошел в глубины Земли, так же, как зашли туда Одиссей, Данте Алигьери и Христос. И кто как ни он воцаряется на утреннем небе планетой Венерой - богиней любви!

Конечно случаются среди людей те, которые свободно воплотились там, где должны были это сделать. Они превзошли Люцифера в себе и нашли свою Пенелопу, то есть дух выпрямления, который вынес их назад в Итаку. Свою Беатриче и свою спасенную землю. Но тогда символ Люцифера не должен никак их тревожить, потому что они наоборот, должны поощрять внутреннее люциферианство, гнать других в эти самые глубины земли, как делал это Вергилий для Данте.

Люцифер несмотря на свое падение все же является добрым знаком, как добрым знаком считается увидеть падающую звезду (метеор) и успеть загадать при этом желание. Потому что павшая звезда - это привет из звездного мира. И она напоминает о том, что где-то есть мир чуть менее жестокий к звездам, чуть менее искаженный призмой реальности, чуть менее отягощенным агентами контринициации, летунами и преломлением света. И напоминает о том, что каждый мужчина и каждая женщина - это звезда.

Тезисы моей сегодняшней лекции в учебной группе:

1. Когда в человек вступает на путь телемитского бхакти: поклонения божеству из телемитского пантеона, или использует в ритуалах поклонения своему богу телемиский символ веры, регулярно посещает мессы или проходит ритуал крещения во вселенскую гностицескую церков (ГКЦ), то телема для него становится религией.

2. Слово религия происходит от греческого корня religio: объединять. Задача религии объединить, а не разделить на секты и направления. К сожалению, в мире тенденция скорее к разделению, нежели к объединению. Это можно наблюдать на примере христианства и ислама. Представители различных церквей не верят в благодать и спасительность пути других. Они зациклены на себе, на собственном эго, а не на объединении. Телема же религия объединения, и это ясно из таких фраз в Книге Закона как "Не разделяй меж собою одно от другого, ибо это приносит вред". В действительно в телеме есть все необходимые инструменты для такого объединения: она одновременно и политеистическая и монотеистическая религия, что и будет продемонстрировано далее.

3. В книге Джеймса Джорджа Фрезера "Золотая ветвь" мы находим описание ритуалов и верований различных народов, географически разделенных, и потому не оказывающих влияние друг на друга. Однако одни и те же символы и ритуалы можно наблюдать как у аборигенов Австралии, так и в немецких деревнях. Это наталкивает на мысль о едином источнике знания о ритуалах, который возможно, свидетельствует в пользу единого ареала возникновения человека, либо же в существовании невидимого энергетического слоя, где хранится информация о том, как управлятьсилами вселенной.

4. Этот источник информации Карл Густав Юнг называл коллективным бессознательным. В конце своей жизни Юнг пришел к выводу, что за влиянием бессознательного стоит трансцендентный источник, это не просто порождение человеческого разума, это влияние объективной души мира. То есть, хотя он и не договаривает, но мы можем догадаться, что он имеет в виду сверхсознание.

5. Следуя путем онтологического доказательства приведенного еще Аристотелем о существовании перводвижителя: первого толчка, запустившего мир в движение, человеческий разум пришел к выводу о существовании единого Бога. Однако уже первый пример монотеизма в истории человечества, когда Эхнатон поместил во главе всего мира свое единое божество, закончилось плачевно: традиционная политеистическая религия была отвергнута, древние памятники культуры спрятаны, а иные уничтожены. Такой же путь повторила и иудео-христианская религия. Заявив "Да не будет иных богов пред лицем моим" иудейский племенной бог Яхве по сути запретил поиск трансформации в управлении силами Вселенной. Он имел в виду, что трансформация теперь должна проходить только через него.

6. Однобокий абсолютно благой бог христиан, который тем не менее, почему-то допускает зло, сыграл жестокую шутку с человечеством. Вытесняя идею того, что бог может иметь негативные черты, христиане сами того не подозревая создали его тень где-то на задворках своего сознания. И эта тень и привела мир к новому разделению, вместо того, чтобы объединить его, как то обещает сама идея религии.

7. Наилучшим образом объединить разделенное будет признать, что существуют некие силы природы, представленные в язычестве в виде богов, и их единый первоисточник. Таким образом, мы получаем Древо Жизни, в котором единый первоисточник Кетер порождает других богов. Другие же сфиры являются очень важными и значимыми для транформации, при этом совершенно не унижается достоинство первоисточника, ради которого и совершается трансформация. А Древо Жизни является основой телемы.

8. Телема амбивалентна не только в отношении язычества и монотеизма. Также единый первоисточник телемы объединяет в себе все, порождение же его Нюит: бесконечное пространство с его бесчисленными звездами, опять же содержащее в себе все противоположности. Эту амбивалентность телемы можно хорошо проследить, если внимательно изучить список святых ГКЦ и список рекомендованной литературы для кандидатов в орден АА. Так, каждый следующий святой будто бы отрицает все сказанное предыдущим. А в рекомендованных книгах каждая последующая является чем-то совершенно иным, и опять же, во многом отрицает все, что было написано в предыдущей.

9. Закончить хотелось бы рекомендацией проявлять терпимость к другим религиям, искать что-то, что объединяет, а не разделяет. Об этом очень хорошо сказано в Книге Книг Алистера Кроули: "В подлинной религии нет сект, поэтому прояви осторожность и будь внимательным, чтобы не оскорбить имя, под которым другой знает бога; ибо если ты сделаешь так по отношению к Юпитеру, то оскорбишь YHVH, а если поступишь так с Осирисом - то YHShVH".

Сегодня потратила несколько часов из жизни на просмотр нового достижения российского кинематографа "Царь" с Петром Мамоновым (ага, тот самый душещипательный "Остров"). Не зря. Наоборот, фильм навел на несколько серьезных размышлений.

Все время просмотра фильма у меня было чувство, будто я читаю Фрезера. С самого первого кадра, где царя последовательно одевают, облачают на царство, и до самого последнего, где появляется черный пес. И царь действительно утверждает нечто столь же символическое: "Без воли царя пшеница не колосится, скот не родится.." Фильм полностью погружает в мир древнего слияния с природой и показывает абсолютную проекцию царя на народ: народ становится частью царя, а царь - отражением народа. И по сей день заметить такое можно в любой стране мира, но в самодержавии времен Ивана Грозного этой языческой неразделенности с природными циклами было намного больше.

Иван Грозный здесь пребывает в постоянном религиозном порыве. Он цитирует Откровение, а о своих "грехах" говорит так: я как человек грешен, но не как царь. Он оправдывает злодеяние самим своим царством, неким духовным помазанием. 

Он общается со всеми на языке символов, и сразу чувствуется, что он человек выдающийся. Однако его постигла та же участь, что и всякого древнего царя: он был вынужден сражаться с каждым, кто попытается занять его трон. Если религиозная власть в те времена была сугубо православная, то власть светская по-прежнему находилась на уровне языческого символизма царя как сильнейшей части, центра государства, который должен быть достаточно крепок и могуч, и его крепость и могущество постоянно требуется испытывать.

И вот он становится лишь инструментом в руках той силы, которая позволила бы ему сохранять власть как можно долше, однако уже при совершенной потере солнечной природы этой власти. Хотя он считает, что он выполняет свою высокую миссию, он незаметно для себя становится "Сатанаилом", как назвал его Филипп. 

Один из шутов царя в самой развязке фильма называет его жену "блудницей вавилонской", и хотя это нужно трактовать сугубо с негативной точки зрения, за данным символом кроется очень глубокое значение: блудницей вавилонской являлась для христианских мистиков душа, терзаемая мирскими желаниями, а кто жена царя как ни его душа, анима?

Кроме того, если царица "блудница вавилонская", то сам царь ни кто иной как зверь. И так объясняются все апокалиптические отсылки: это армагеддон, но армагеддон местного характера, характера самого царя. Слишком концентрированная, параноидальная, выраженная личность у него была, а иалдабаофное эго возомнило себя единым возлюбленным господа, имеющим право игнорировать волю других... А ведь его поражение в Полоцке - это отсутствие знамения от бога, которого он вымаливал. Чувство отчужденности, отрезанности от Плеромы, и погружение в материю и клиппот.

Личность царя была на самом деле очень хрупка в силу своей сосредоточенности, разбалансированности. Ему все время угрожали враги: содержания его собственного бессознательного, и он защищался от них, вытесняя и утверждая свое царство. Но его убийство святого еще раз показало, что он давно не помазанник, что он отступник и силен только насилием, а не, например, хорошей экономической или политической ситуацией. Он хочет лишь того, чтобы утвердить себя единым божим сыном. Но с каждым новым злодеянием чувствует себя все дальше и дальше от источника.

Одно дело: "Сократ мне друг, но истина дороже", а другое дело: "Моя истина истиннее твоей, поэтому ты мне не друг"... Разница между убежденностью и одержимостью весьма велика.

В Телеме нет масонства, просто в ней используются те же источники, что в масонстве. Ее традиция и корни прослеживаются в истории европейских тайных обществ и каббалы.

В Телеме нет гностицизма, в ней есть гностическая церковь, где практикуется передача прямого гнозиса. Именно на прямом гнозисе основывались гностики, когда писали тексты библиотеки Наг Хаммади. Именно этой прямоты и незамутненного сознания не хватает масонам и христианам. Они основываются на традиции, но со временем традиция превращается в пустые слова, так как энтропия и человеческий фактор нарастают, а влияние божества ослабевает, потому как сосуд церкви оказывается слишком ломок, церковь как проститутка торгует собой, и гнозис течет как-то все мимо, а она становится рабой своих. И тогда это означает, что традицию нужно подпитать. Прямым Гнозисом. В Гностической Католической Церкви это есть. Это же было и в гностицизме: каждый из апостолов имел право высказаться по поводу того, чему научил Иисус, а не только Петр, Павел, Иоанн и Иаков. По аналогии: святым может в ГКЦ называться и гностик Василид, и яхвист Моисей, и языческий полубог Дионис, и монах-францисканец Рабле. В этом и состоит гнозис: в принятии, а не в отрицании. С точки зрения гностического мышления становится очевидно, что важно само наличие гнозиса, его тайная структура, его символы, дарящие прозрения и общее влияние на духовность человека, а вовсе не какая-то определенная доктрина, заложенная в том или ином учении.

Сама Телема основывается на догмате, если хотите, веры в получение прямого гнозиса во время написания Книги Закона. Что это, как не ересь гностицизма для христиан: установление нового пророка, если не Антихриста, то уж точно антихристианина, а еще точнее ахристианина, язычника и каббалиста Алистера Кроули! 

Так что весьма сомнительно, чтобы Телема никак не была связана с гностицизмом. Если не с гностиками, то уж с традицией достижения гнозиса точно.

Просто Телема - это не тот гностицизм, в котором יהוה‎ считается Иалдабаофом, потому что иначе при первом же знаке входящего во время МРП можно съехать с катушек от внутренних противоречий. Хотя при определенной стойкости можно вполне сформировать достаточно четкую картину мира, и найти гораздо более короткий путь: отрицая мир и тлен скорее прийдешь к трансцендентному, к тому, что находится за пределами мира, который отрицается. И тогда имя יהוה‎ становится тайным ключом от мира им созданного, подчинением материи своей (а не божьей) воле.

Accident of Birth. Можно перевести по-разному, например, «Рождение. Несчастный случай». Или «Однажды родившись».

И вот мы видим полный символический набор, сопровождающий рождение в центральной фигуре распятого Шута. Цвета на его одежде символизируют, что человек рождается в определенном государстве, и всегда так или иначе от него зависит. Две разбитых лампочки его колпака намекают на позорную однобокость головного мозга человека: только третья часть (часть одно из полушарий) способно пропускать свет. Противоположное полушарие и духовные способности, за которые отвечает неактивизированная часть мозга – на картине это центральный бубенчик его шапки, разбиты, уничтожены, не работают.

Рождаясь, человек включается в солнечную систему, а потому вслед за Солнцем должен умереть, так как солнце смертно. Смерть же на кресте  - это символ погружения в элементы. Человек распят в этом мире, он пригвожден своей жизнью, и чтобы освободиться, ему нужно преодолеть распятие.

Паутиноподобный фон намекает на то, что распятие и позорное падение человека произошло потому, что он попал в сети к пауку, в символизме в наилучшей мере представленному в виде черной вдовы, пожирающей мужское начало. Человек распят в мире Ужасной матери.

Образ Шута в целом говорит о молодости человечества, о том, что оно все еще находится в орфическом яйце.

"Душа человека и есть его настоящая профессия"

А. Платонов, "Чевенгур"

"Не следует забывать о том, что многие божественные силы, силы земли и подземного мира необязательно «злы» или «демоничны». Они в основном представляют собой аутохтонов, которые в нынешний момент истории недооцениваются в силу изменений в пантеоне. Иногда разделение богов на небесных и хтоническо-инфернальных является лишь удобной классификацией и последние не оказывают какого-либо отрицательного влияния на человека".

Мирча Элиаде "Шаманизм"