Посвящается Tamen - без нее это безобразие никогда не было бы написано

Небо падает вниз

Полнолуние.
Время оборотней и поэтов.
Отпустите! Дайте уснуть!

Ему хотелось писать стихи. Впервые за долгое, долгое время. Он сидел за столом, тупо уставившись в монитор, пальцы нервно подрагивали на клавиатуре. Казалось вот, вот, еще чуть-чуть – и ускользавшее настроение будет поймано за тонкий пушистый хвост, и слова буду возникать на экране словно сами собой… Бесполезно. Три часа ночи, дайте мне спички – веки разлеплять, и сигарету в зубы. Ну, если уж желать кайфа по полной программе, то дайте чашку ароматного, хорошо сваренного кофе, откройте форточку и букет цветов в придачу не забудьте. Зачем цветы? Так… для антуража. Строчка, вторая. Не то. Стереть. Еще строчка, вторая, третья… Опять сорвалось. Он свернул программу, встал, потянулся и прошел на кухню – чашка воды, тоскливый взгляд в сторону пустого холодильника. Прихватить с тумбочки рядом с входной дверью пачку сигарет, щелкнуть зажигалкой, по привычке прикрывая огонек от несуществующего ветра, глубоко затянуться, поискать глазами пепельницу – и бросить это безнадежное занятие. Открыть окно. Поежиться от холода – февраль, достать чернил и плакать – три глубоких затяжки, сигарета щелчком отправляется в полет с третьего этажа, рассыпая искры.
Он подошел к столу, кинул мрачный взгляд на монитор – белая роза на романтичном голубом фоне с облаками, кто увидит – не отстанут с подколками, юмористы. Пуск – выключение – выключить – подождать – шнур из удлинителя, а то как включится снова. Пальто с вешалки, сигареты в карман, ключи в другой, тихо хлопает входная дверь. «Замерзнешь, придурок» - в ужасе пискнул внутренний голос, был яростно послан в неизвестном направлении, после чего испуганно умолк, проворчав про себя: «я предупреждал». Выйдя на улицу, он не мог не признать несомненную правоту внутреннего голоса, но возвращаться не стал из принципа. Закурил и пошел куда глаза глядят. Глаза глядели налево, потом направо, потом налево и еще раз налево, через калитку и в глубь парка, на обледенелую скамью. Он скептически оглядел этот образчик парковой мебели, садиться не рискнул – примерзнешь еще, торчи тут потом до весны в качестве оригинальной ледяной скульптуры на радость местной детворе, старушкам да ученикам общеобразовательной школы (при последней мысли его ощутимо передернуло). Он потер уже ничего не чувствовавшие уши, закурил, мимоходом отметив, что сигареты заканчиваются, надо искать ближайший круглосуточный супермаркет, а это в другую сторону. Посмотрел повнимательнее на скамейку, обнаружил на сиденье нераспечатанную пачку сигарет. Пожал плечами и положил находку в карман, решив считать подарком от высших сил.
За спиной, в ближайших кустах что-то прошуршало. Он вздрогнул и потянулся за спину, туда, где – он знал точно – должна была оказаться рукоять меча. Ее не было. Он медленно обернулся. В воздухе висело что-то маленькое, белое, пушистое, с черными кожаными крыльями и серым кольцом над головой.
- Подарите мне лак для полировки нимба! – Пропищало существо и унеслось куда-то в темноту. Он еще раз пожал плечами – в привычку, что ли, входит? – затушил сигарету о насквозь промерзшую лавку и пошел следом. Он не мог сказать, куда и зачем он идет. Он и вовсе не мог сказать, что его выгнало в эту темную зимнюю ночь, но это самое что-то не отпускало, передвигало ноги, прогоняло самые робкие мысли о доме, диване, теплом пледе и горячем чае. Он шел, прикуривая сигареты одну от другой, руки покраснели и почти не слушались. Кольцо свалилось с пальца, блеснуло в полете и пропало, еще не коснувшись земли. Прошелестел мимо осенний ветер, ласково погладил по щеке и отправился дальше. Осенний Ветер? Зимой? – мимолетно удивился он, но тут же решил, что если он этой ночью бродит по улицам Города, то почему бы другим не поступать так же? И так ли уж важно, кто эти другие – Осенний Ветер, бездомный вампир или просто потерявшие хозяев тени?
Он и сам не заметил, как, пройдя мимо метро, а потом по широкой улице (с проводов свисают странные флаги – в темноте не различить цветов; стены покрыты завораживающими росписями, обязательно нужно остановиться и рассмотреть, хотя бы одну, но ноги несут мимо, только мимо), свернул в какую-то арку и оказался перед дверью кофейни – из-за нее пахло какими-то пряностями и, несмотря на глубокую ночь и волчий холод, за столиками сидели… нет, людьми этих странных посетителей странного места он бы назвать не рискнул. Он толкнул дверь. Мелодично звякнул колокольчик над входом, два-три взгляда на новоприбывшего, и разговоры текут своим чередом. Пришел, значит – свой. Значит – надо. Он прошел к угловому столику на двоих, негнущимися пальцами стянул пальто, повесил на стоявшую тут же вешалку, порылся в карманах, бросил на столик сигареты, зажигалку и телефон. Откуда? – Мелькнула заполошная мысль. – Ведь не брал! Но тут же скрылась в темных глубинах подсознания. Подошла официантка – девушка с множеством звонких медных браслетов на руках и чуть грустными глазами цвета весенних сумерек. Он заказал глинтвейн, закурил, откинулся на спинку стула и начал от нечего делать разглядывать окружающих. В углу наискосок, за двумя сдвинутыми столиками, сидела компания из шести существ и оживленно что-то обсуждала. Через несколько месяцев четверо из них с периодичностью в неделю покончат жизнь самоубийством, один уедет, а оставшийся постарается все забыть – но каждый год, в один и тот же день, будет приходить в эту кофейню и садиться на то самое место, на котором сидит сейчас – в самом углу. От столика у колонны, рядом с полной книг этажеркой, донеслась фраза: «а вы пробовали отыграть внутренний конфликт между инстинктом самосохранения и инстинктом раз-множения?!!» За столиком сидели юноша и девушка. У девушки были волосы цвета кофе и шоколада и зеленые глаза. Они будут жить долго и счастливо – и пусть бросит в меня камень тот, кто считает, что их жизнь будет скучной. За соседним столом, спрятавшимся за соседней колонной, сидел, не привлекая внимания, грустный юноша в клетчатом шарфе. Он тайно влюблен в официантку с браслетами, но так никогда и не скажет ей об этом – но и его Мечта навсегда останется с ним.
Бокал с глинтвейном согревал ладони, холод, змеей свернувшийся в груди, неохотно уползал куда-то далеко-далеко, он смотрел в потолок, а в голове проплывали какие-то смутные образы. Звякнул колокольчик. Послышались шаги. Кто-то сел напротив него. Он опустил взгляд. Кто-то был высокого роста, в черной кожаной куртке, с русыми волосами, желто-зелеными глазами и насмешливой улыбкой.
- Что бывает, когда небо падает вниз? – Тихо спросил Кто-то.
- Не знаю. – Задумчиво ответил он. – Не присутствовал. А что, упадет?
- Да нет… - Задумчиво ответил Кто-то. – Не должно. Ты уже был на пустыре?
- На каком пустыре? – Удивился он.
- На пустыре. – С нажимом повторил Кто-то, встал и пересел за какой-то другой столик. Но он этого уже не заметил. Он оставил на столике деньги и вышел, забыв телефон. Телефон еще долго грустно мигал экраном – кто-то настойчиво пытался дозвониться до него. Наконец пришел еще один он, взял трубку, выслушал пару фраз, и тоже куда-то ушел.
Он опять шел неизвестно куда – но твердо знал, что в конце пути – уже близком – будет пустырь. Мимо снова прошелестел Осенний Ветер, и он приветливо помахал ему рукой. На пару минут он задумался: а зачем, собственно говоря, ему сдался этот пустырь? Но больше идти было некуда. Домой возвращаться не хотелось, да, по правде говоря, он успел забыть, что у него есть какой-то дом, куда принято возвращаться. Он и слова-то такого – возвращаться – не помнил. Тут он уткнулся носом в железный забор. Носу было больно. Он посмотрел в щель в заборе, но ничего не увидел. Тогда он начал обходить забор по кругу – и нашел проход. За забором был пустырь. На пустыре, прямо напротив прохода, стояло старое, поддерживаемое кирпичами кресло. Он подошел к креслу, сел в него и стал ждать рассвета.
12.02.06 02:41

Просто дождь

На конечной остановке седьмого маршрута стоял грустный юноша в клетчатом шарфе. Он был октябрьским дождем, и он абсолютно не понимал, что он тут делает темной февральской ночью. Такой холодной зимы не мог припомнить даже Бездомный, и он бурчал, что дальше будет еще хуже – а Бездомному в таких вопросах можно было доверять. Где Бездомный жил, никто не знал – создавалось впечатление, что, когда он хотел отдохнуть от Города, его жителей, и даже тех, кто мог претендовать на почетное звание знакомых – друзей у Бездомного не было – то просто исчезал в неизвестном направлении. Но всегда возвращался. Октябрьский дождь знал, что Бездомный не всегда был Бездомным – но не так давно по меркам дождя на месте его дома появился пустырь. Просто появился, и все. Дождь там ни разу не был – чуял, что это место не для него. Он вздохнул, поежился – осеннее черное пальто совсем не грело, и только шарф создавал иллюзию тепла. Дождь стоял на остановке уже полчаса – и совершенно не мог вспомнить, ходят ли в такое время трамваи. Сначала одиночество скрашивала шоколадка, подложенная в карман пальто неизвестным доброжелателем, но вот уже пятнадцать минут прошло с тех пор, как скомканная бумажка улетела куда-то в темноту. Иногда дождь жалел, что он не курил.
Мимо дождя важно прошествовал большой бурый медведь. Дождю захотелось протереть глаза, но он не решился вынуть руки из теплых карманов. Перчатки в среду остались висеть на верхушке самого высокого дерева в одном из местных парков – Осенний Ветер заигрался – и дождь решительно не мог вспомнить, что это был за парк, и какому году и месяцу принадлежала та среда. Медведь тем временем сел на лавочку и явно решил дождаться трамвая. Октябрьский дождь подумал и сел рядом. Лавочка оказалось на удивление теплой, так что октябрьский дождь был не против посидеть так подольше – от медведя тоже исходило тепло – но тут раздалось громыхание, и из-за поворота показался трамвай. Водитель Трамвая помахал рукой сидящим – дескать, заходите, нечего холод внутрь пускать. Медведь кивнул ему, как старому знакомому, и величаво развалился на задних сиденьях. Дождь сел примерно посередине, протер рукавом стекло и уставился в ночь. По улице скользили какие-то странные тени, некоторые их них вызывали в дожде темный ужас, некоторые – не менее темный восторг. Дождь в который уже раз думал, что, наверное, это совсем не тот город, по улицам которого он ходил днем, весело барабаня по разноцветным зонтикам. Он завороженно смотрел в темноту, пока его не вернул к реальности негромкий бас:
- Тебе, между прочим, выходить. – Он оглянулся, но морда медведя была совершенно непроницаема. Водитель фальшиво насвистывал какую-то мелодию и совершенно не собирался трогаться с места, пока его любимый трамвай не очистится от всяких подозрительных элементов. Октябрьский дождь февральской ночью – согласитесь, есть в этом что-то странное.
Он встал и вышел. Трамвай пополз дальше – в заднем стекле можно было разглядеть морду медведя, загадочную, как физиономия Шинры в преддверии какой-нибудь гадости местного масштаба.
- Направо, направо, мимо метро, под арку и в стеклянную дверь с колокольчиком. – Прошептал кто-то невидимый, задев щеку холодной ладонью и прошуршав дальше. Наверно, это был Осенний Ветер, торопившийся догнать трамвай. Дождь задумался о том, какой нынче странный февраль – будто его одного мало, так еще и Осенний Ветер. Но эти мысли быстро улетучились – замерзли, наверное – и он пошел, куда послали – потому что думать, вспоминать и ориентироваться на местности было лень. Да и вообще все равно, куда идти. Он тихонько насвистывал одну из мелодий Снусмумрика (где-то он сейчас? – мимолетно подумалось дождю) и еле сдерживал желание пролиться на тихую улицу – ни машин, ни прохожих. Отнюдь не благоразумие удерживало его – а просто предчувствие, что будет этой странной ночью более подходящий момент.
Он застыл перед стеклянной дверью с колокольчиком. Из-за нее пахло какими-то пряностями – а вот людей среди посетителей и в помине не было, чему дождь очень обрадовался – он их не любил. Хотя – глубокая ночь, волчий холод, какие уж тут люди? Если и придут, то ненормальные какие-нибудь, а это совсем другая песня. Он поежился, помянул завистливым словом Краснодар – минус восемь, не понимают они своего счастья – и решительно потянул за ручку. Звякнул колокольчик, волна теплого ароматного воздуха обдала лицо, два-три заинтересованных взгляда скользнули по нему, приветливо кивнула официантка с тонкими браслетами на запястьях и глазами цвета весенних сумерек – и октябрьский дождь понял, что пропал. Он отыскал неприметный столик за колонной, повесил пальто на вешалку, сел и застыл. Он не обращал внимания на окружающих – для него существовала только официантка, скользившая между столиков, улыбавшаяся, качавшая головой – он впитывал ее мельчайшие движения, словно зная, что больше ее не увидит. Она подошла принять заказ – и положила на его столик пару кожаных перчаток – тех самых, повисших на вершине безымянного дерева в безымянном парке.
- Откуда? – с трудом выговорил он.
- Принесли. – Улыбнулась девушка. - Сказали – ваше.
- Кто? – Вообще-то ему было все равно, но слова выговаривались сами.
- Кто-то. – Она пожала плечами и указала на высокого парня в кожаной куртке, сидевшего за столиком у окна и явно ждавшего кого-то. Дождь скользнул по нему равнодушным взглядом и кивнул.
Он не мог бы сказать, сколько он так сидел – но он никогда и ни с кем не говорил об этой ночи. Наконец он встал, расплатился – то ли две, то ли три чашки эспрессо – и вышел, забыв на вешалке свое пальто. Но ему уже не было холодно. Он встал у стены напротив кофейни и стал ждать – сам не зная, чего. Когда она вышла из дверей и пошла – наверное, домой – он пошел за ней. Она не замечала его – он был октябрьским дождем и умел прятаться в ночных тенях. Улица, поворот, переулок, подворотня… двор. Обычный двор Города – но он понял, что пора. Он не знал, любила ли девушка дождь, но и не задумывался об этом – словно кто-то, кому он доверял безгранично, куда больше, чем самому себе, шептал ему на ухо, что надо делать. Девушка уже почти дошла до своего подъезда, когда в воздухе пахнуло осенью, куда-то – она так и не смогла понять, как же это случилось – делся снег, и с неба полился настоящий осенний дождь. Она стояла, запрокинув голову в звездное небо, и смеялась – но глаза ее оставались слегка грустными, словно она знала, что сегодня случилось самое важное, случилось – и закончилось. Когда дождь закончился, она постояла еще пару минут, недоверчиво разглядывая мокрую насквозь одежду, потом скользнула в дверь – и не заметила, как за гаражами мелькнула фигура грустного юноши в клетчатом шарфе.
13.02.06 01:04