Так себе

Тридцать верст отшагав по квартире,
От усталости плечи горбя,
Бледный взрослый увидел себя
Бесконечно затерянным в мире.
Перебрал всех знакомых, вздохнул
И поплелся, покорный как мул.

На углу покачался на месте
И нырнул в темный ящик двора.
Там жила та, с которою вместе
Он не раз убивал вечера.
Даже дружба меж ними была –
Так знакомая близко жила.

Он застал ее снова не в духе.
Свесив ноги, брезгливо-скучна,
И крутя зубочисткою в ухе,
В оттоманку вдавилась она.
И белели сквозь дымку зефира
Складки томно-ленивого жира.

Мировые проблемы решая,
Заскулил он, шагая пред ней,
А она потянулась, зевая,
Так что бок обтянулся сильней,
И, хребет выгибая дутой,
По ковру застучала ногой.

Сел. На плотные ноги сурово
Покосился и гордо затих.
Сколько раз он давал себе слово
Не решать с ней проблем мировых!
Отмахнул горьких дум вереницу
И взглянул на ее поясницу.

Засмотрелся с тупым любопытством,
Поперхнулся и жадно вздохнул,
Вдруг зарделся и с буйным бесстыдством
Всю ее, как дикарь, оглянул...
В сердце вгрызлись голодные волки,
По спине заплясали иголки.

Обернулась, зевая, сирена
И невольно открыла зрачки:
Любопытство и дерзость мгновенно
Сплин и волю схватили в тиски,
В сердце грызлись голодные шуки,
И призывно раскинулись руки...

...................................... ..........

Воротник поправляя измятый,
Содрогаясь, печален и тих,
В дверь, потупясь, шмыгнул воровато
Разрешитель проблем мировых.
На диване, брезгливо-скучна,
В потолок засмотрелась она.


(СашаЧреный)

Вы, идущие мимо меня
К не моим и сомнительным чарам, —
Если б знали вы, сколько огня,
Сколько жизни, растраченной даром,

И какой героический пыл
На случайную тень и на шорох…
И как сердце мне испепелил
Этот даром истраченный порох!

О летящие в ночь поезда,
Уносящие сон на вокзале…
Впрочем, знаю я, что и тогда
Не узнали бы вы — если б знали —

Почему мои речи резки
В вечном дыме моей папиросы, —
Сколько темной и грозной тоски
В голове моей светловолосой.

(Марина Цветаева)

Ко мне прилипла хандра. Как что-то грязное и липхое, совсем не хочет отплипать. Как глина на ботинках..., которые пока негде помыть. Или просто лень. А, может, просто приятно находиться в грязи и плевать на все. На то, как должно быть, как правильно, нужно... кому-то. А, может, мне нужно побыть в липкой, мокрой грязи, а я просто боюсь себе в этом признаться... Приятно с улыбкой на лице побарахаться в этой липкой грязи под осуждающие взгляды окружающих, не слышать советы...а просто заснуть... в липкой грязи...

Наши вялые дни, как опавшие листья.
Мы ослепли, как слепнут в асфальте цветы.
Я раскрашивал курицу, вышла жар-птица,
но тебя не раскрасишь, ты - это ты.

Вместо храма построить сарай не сумели.
Заблудились в дождях, страх к воде затая.
Ты пыталась согреть охладевшее тело,
но меня не согреешь, я - это я.

Я устал продираться сквозь заросли буден.
Ты устала дрожать в ожиданье зимы.
Мы с тобой ненормально нормальные люди.
Мы с тобой не изменимся, мы - это мы.

ночное

Мимо глаз летят рыбы и птицы.
Мне душно и мутно,
Но кто сказал, что ночью нужно спать?
Ты возвращаешься и молчишь, так тихо!
Мы ходим и дышим.
Но кто сказал, что ночью нужно спать?
В углах моей комнаты пыль и покой.
Зимние песни, тайны кошки в подъезде.
Но кто сказал, что ночью нужно спать?
Я жгу весну и осторожно
мысли пускаю вовне. Много улиц.
Как много мостов и солнца - красиво!
Но кто сказал, что ночью нужно спать?
Мы вместе входили в метро, мы были в реке.
И ты никогда не возьмешь мою руку в свою.
Но кто сказал, что ночью нужно спать?
На деревьях в этом году много плодов,
И терпение вечно, когда ты желанен,
как Парк Динозавров.
Но кто сказал, что ночью нужно спать?
Время идет. Я не хочу закрывать глаза!
И мне интересно - будет ли теплой твоя рука,
когда ты закроешь их мне.
Найди того, кто сказал, что ночью нужно спать.

(Диана Арбенина)

В колонках играет - Чайф "Я был солдатом"

К тебе я полечу

Hичего не пишется, пpосто не выходит
Все кудa-то движется, a счaстье не пpиходит.
Люди улыбaются, плaчут и смеются,
Ссоpятся, влюбляются и дaже paсстaются.
Kaются и молятся, в сотый paз клянутся,
Что хочется нa волю им, но тaм и остaются.



Я нa них смотpю,

Я тебя ищу...

Только б ветеp стих - к тебе я полечу.

И не пошевелятся, будто под apестом,
Kpутятся да веpтятся, дa все нa том же месте.



Hичего не пишется, пpосто не выходит
Все кудa-то движется, a счaстье не пpиходит.

(Чайф)

В колонках играет - Чайф "К тебе я полечу"
Я смотpю как ходит по забоpy кошка,
Я игpаю на гyбной гаpмошке -
Я доволен. Я опять на воле...
Ты бpосила на кyхне немытyю посyдy,
Ты кpикнyла в двеpях - "Hе хочy не бyдy!"

Собеpy на вечеp бpошенных дpyзей,
Я их сто лет не видел, я все вpемя только с ней
А дpyзей все меньше. Посидим как пpежде.
Утpом скажyт женам, что мол pазвели мосты -
Только б не веpнyлась ты...

Hо я pешил оставить все как есть,
Hе навсегда конечно, а хотя бы дней на шесть.
Hy а если до сyбботы все пpоблемы и заботы -
Я с тоски завою, да и ты поймешь,
Что меня ты любишь, и ко мне пpидешь...

Я смотpю как ходит по забоpy кошка,
Я игpаю на гyбной гаpмошке -
Я доволен. Я опять на воле...


(Чайф)

ТОСКА


Меня не веселит ничто в тебе. Природа:
Ни хлебные поля, ни отзвук золотой
Пастушеских рогов, ни утренней порой
Заря, ни красота печального захода.

Смешно искусство мне, и Человек, и ода,
И песенка, и храм, и башни вековой
Стремленье гордое в небесный свод пустой.
Что мне добро и зло, и рабство, и свобода!

Не верю в Бога я, не обольщаюсь вновь
Наукою, а древняя ирония. Любовь,
Давно бегу ее в презренье молчаливом.

Устал я жить, и смерть меня страшит. Как челн,
Забытый, зыблемый приливом и отливом,
Моя душа скользит по воле бурных волн.

(Поль Верлен)

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК,
УДИВИВШИЙ СТОРОЖА
- Ишь ты, - сказал сторож, рассматривая
муху. - Ведь если ее помазать столярным кле-
ем, то ей, пожалуй, и конец придет. Вот ведь
история! От простого клея!
- Эй ты, леший! - окликнул сторожа моло-
дой человек в желтых перчатках.
Сторож сразу же понял, что это обращают-
ся к нему, но продолжал смотреть на
муху.
- Не тебе что ли говорят? - крикнул
опять молодой человек. - Скотина!
Сторож раздавил муху пальцем и, не пово-
рачивая головы к молодому человеку, сказал:
- А ты чего, срамник, орешь-то? Я и так
слышу. Нечего орать-то!
Молодой человек почистил перчатками свои
брюки и деликатным голосом спросил:
- Скажите, дедушка, как тут пройти на
небо?
Сторож посмотрел на молодого человека,
прищурил один глаз, потом прищурил другой,
потом почесал себе бородку, еще раз посмот-
рел на молодого человека и сказал:
- Ну, нечего тут задерживаться, проходи-
те мимо.
- Извините, - сказал молодой человек, -
ведь я по срочному делу. Там для меня уже и
комната приготовлена.
- Ладно, - сказал сторож, - покажи би-
лет.
- Билет не у меня; они говорили, что ме-
ня и так пропустят, - сказал молодой чело-
век, заглядывая в лицо сторожу.
- Ишь ты! - сказал сторож.
- Так как же? - спросил молодой человек.
- Пропустите?
- Ладно, ладно, - сказал сторож. - Иди-
те.
- А как пройти-то? Куда? - спросил моло-
дой человек. - Ведь я и дороги-то не знаю.
- Вам куда нужно? - спросил сторож, де-
лая строгое лицо.
Молодой человек прикрыл рот ладонью и
очень тихо сказал:
- На небо!
Сторож наклонился вперед, подвинул пра-
вую ногу, чтобы встать потверже, пристально
посмотрел на молодого человека и сурово
спросил:
- Ты чего? Ваньку валяешь?
Молодой человек улыбнулся, поднял руку в
желтой перчатке, помахал ею над головой и
вдруг исчез.
Сторож понюхал воздух. В воздухе пахло
жжеными перьями.
- Ишь ты! - сказал сторож, распахнул
куртку, почесал себе живот, плюнул в то мес-
то, где стоял молодой человек, и медленно
пошел в свою сторожку.

(Даниил Хармс)

БАЛЛАДА О СНЕГЕ

Он честно мастерил семью.

Был дух мятежный за семью
Дверьми бесповоротно заперт.
Упрямец,
он был долго занят
Охраною таких законов,
Которых не понять, не стронув.

Семья семьей. Но снег зимой
Однажды на пути домой
Увлек его к былым поземкам,
Метелицам, буранам, стужам...

Он ощутил себя потомком
И предком, а не просто мужем
С авоськами. (Открою скобки:
Кульки, и банки, и коробки --
Живая жизнь, а не мещанство.
Над ними потешаться -- чванство.
Я только не желаю, чтоб,
Их добывая, он усоп.)

Итак, зима. Итак, пурга.
Он
осознал
в себе -- врага
Сберкнижки, распорядка, рамок
Самодовольных... Словом, "амок"!

О нет. Он не ушел к другой,
Не бросил ни детей, ни лямку, --
Не пьяница и не изгой,
Он тесную расторгнул рамку.

И выгнуло его дугой
Такое напряженье воли,
Что он, как второгодник в школе,
Припал к непонятым азам
Любви, и совести, и боли
С прожилками житейской прозы.
...Не догадаться по глазам,
Какие
мучают
вопросы
Его, бродягу и певца.

Опять зима. Опять морозы.

И подбивает сын отца,
Несущего кульки и банки, --
Сильней толкнуть лихие санки
С крутой горы...
И -- нет конца.

(Татьяна Бек)

ЛАМЕНТАЦИИ

Хорошо при свете лампы
Книжки милые читать,
Пересматривать эстампы
И по клавишам бренчать,-

Щекоча мозги и чувство
Обаяньем красоты,
Лить душистый мед искусства
В бездну русской пустоты...

В книгах жизнь широким пиром
Тешит всех своих гостей,
Окружая их гарниром
Из страданья и страстей:

Смех, борьба и перемены,
С мясом вырван каждый клок!
А у нас... углы, да стены
И над ними потолок.

Но подчас, не веря мифам,
Так событий личных ждешь!
Заболеть бы, что ли, тифом,
Учинить бы, что ль, дебош?

В книгах гений Соловьевых,
Гейне, Гете и Золя,
А вокруг от Ивановых
Содрогается земля.

На полотнах Магдалины,
Сонм Мадонн, Венер и Фрин,
А вокруг кривые спины
Мутноглазых Акулин.

Где событья нашей жизни,
Кроме насморка и блох?
Мы давно живем, как слизни,
В нищете случайных крох.

Спим и хнычем. В виде спорта,
Не волнуясь, не любя,
Ищем бога, ищем черта,
Потеряв самих себя.

И с утра до поздней ночи
Все, от крошек до старух,
Углубив в страницы очи,
Небывалым дразнят дух.

В звуках музыки - страданье,
Боль любви и шепот грёз,
А вокруг одно мычанье,
Стоны, храп и посвист лоз.

Отчего? Молчи и дохни.
Рок - хозяин, ты - лишь раб.
Плюнь, ослепни и оглохни,
И ворочайся, как краб!

...Хорошо при свете лампы
Книжки милые милые читать,
Перелистывать эстампы
И по клавишам бренчать.

(Саша Черный)

Я опять ушёл

я опять ушёл. и не потому
что стал с годами чрезмерно горд
или слаб что не позволяет рулю
срываться с обрыва речных озёр.
и не потому что куда-то спешил
и не потому что кого-то искал
просто вы не решались прийти
долго от этого слишком устал.
но-таки пришли и горло вперёд
рванулось сметая стены границ.
и опять был обманут я вашим огнём
спешащим к многоголосию лиц.
но за нежность губ которую пил
не доверяя впрочем словам
за невозможный взлёт тёмных бровей
я благодарен вам.
вы остались там забавлять себя
забродившим соком минувших лет.
а я вышел на улицу и вдохнул
тяжесть солнечных эполет.

(Диана Арбенина)

Был туман, и моросило;
Ты глаза свои косила;
Но чего-то не хватало,
И за окнами светало.
Помню, раньше что-то было,
Помню, что собака выла,
Но внезапно перестала -
Дура, видимо устала,
Почему-то не сиделось,
Мне тебя обнять хотелось,
Только ты не обнималась,
И обнять не состоялось,
Раньшевесело смеялось,
Я мечтал, и мне мечталось,
И шептать тебе хотелось,
А теперь вот не шепталось.
Нечего не сохранилось,
Что-то больно умирало,
Что-то новое рождалось.

(Борис Барский)

У меня не живут цветы,
Красотой их на миг я обманут,
Постоят день-другой и завянут,
У меня не живут цветы.

Да и птицы здесь не живут,
Только хохлятся скорбно и глухо,
А наутро — комочек из пуха...
Даже птицы здесь не живут.

Только книги в восемь рядов,
Молчаливые, грузные томы,
Сторожат вековые истомы,
Словно зубы в восемь рядов.

Мне продавший их букинист,
Помню, был и горбатым, и нищим...
...Торговал за проклятым кладбищем
Мне продавший их букинист.

(Николай Гумелев)

Вы лежали в гамаке
С сигаретою в руке
И невольно искривляли
Тело где-то в позвонке.
Вы лежали у реки
Ни близки, ни далеки,
И губами выдували
Слюни, словно пузырьки,
Я хотел быть ветерком,
Я хотел быть гамаком,
Грудь Вам лапками царапать
Легкокрылым мотыльком.
Я хотел бы быть рекой,
Гладить Вас своей рукой,
Гладить волосы и тело -
Вот я ласковый какой:
Я хотел быть ветерком,
Я хотел быть мотыльком,
Только на хрен Вы мне сдались
С искривленным позвонком.


(Борис Барский)

Вертеп
Вирує світ, сміється, плаче, виє.
Кружляють видива веселі і сумні.
Іде вертеп без поділу на дії,
Хіба що з поділом на ночі і на дні.

Кружляє світ. Мовчить, як треба крику.
І правда топиться в брехні чи не щодня.
Невже і я впаду у нього й зникну
Безболісно, безлико, навмання?

Впаду туди, де безум всьому пастир
Й пасе держави, душі і слова.
О Боже мій, не дай мені упасти,
Бо обертом іде вже голова.

Бо вже і дням, і ночам моїм боляче.
О Боже мій, спаси і одведи
І від отих лукаво «єсьм» глаголящих,
І від отих, набравших в рот води.

Й від тих, за брехні лаврами заклечаних,
Й від тих, що ні туди і ні сюди,
Й від ідолів старих і новоспечених
Й від пустослів’я, Боже, одведи!

...Затьмила голови тупі лакузоманія –
Пофіміамлять і чекають хто подасть.
І душу кожен з них неначе мантію,
Перешива по-модньому «под власть».

Поглянь! Навколо видимо-невидимо
Тих язиків, танцюючих стриптиз!
І котяться землею дикі видива
Парадів, маскарадів, танців, сліз.

І пустота безмірна щогодини
Вже цілий світ береться осягти.
Як жить мені, якщо я ще людина,
Якщо мені від себе не втекти?

Якщо і дням, і ночам моїм боляче!
О Боже мій, спаси і одведи
І від отих лукаво «єсьм» глаголящих,
І від отих, набравши в рот води...

О Боже мій, куди ж мені?.. Куди?..


(Григорій Чубай "Вертеп"

У меня радикулит,

у меня душа болит,

два привета в двух висках,

два мозоля в двух носках,

в сердце гвоздь,

в ушах бананы,

папиросочка во рту…

Я, наверно, сдохну рано

через эту красоту.

(Елена Казанцева)

Мне сердце тихая боль саднит.
Не знаю, откуда она и чья.
Над мнимой гордыней моею - нимб
Из сонного бреда и забытья.
Крупицы страха блестят под ним,
Как звезды с неба небытия.

Мне снег безмолвия полнит слух.
Вон всадник вглядывается в дом
Белесый холод недвижен, глух,
Мертвую ночь оковало льдом.
В оцепенении никнет дух,
Тоску я сглатываю с трудом.

Мне мысль мучительна и горька.
Дрожь пробегает по коже рук,
Словно по водам, когда река
Про то, что на дне, вспоминает вдруг.
В кузнице скорби кует тоска
Холодной ковкой ночной досуг.

(Фернандо Пессоа)

Никогда никто на свете
не найдет меня под крышей.
Прихожу когда не знаю,
ухожу когда случится.

И никто меня не помнит,
допоздна меня не ищет,
потому что где-то в поле
среди трав давно живу.

Не зовет меня твой голос,
я его совсем не слышу.
Моё имя повторяет
тот, кто слов не говорит.

Ну зачем, зачем ты ходишь
между смыслом и надеждой,
между домом и и дорогой,
жадно под ноги глядишь?

Среди света и молчанья
я умею ненавидеть
и умею долго слушать
не умеющих любить...

(Ольга Ильинская)