на ночь

рекорд по мохито - 6
один записанный телефон
мокрые джинсы и кросы
смс-ки до 8 утра (на вновь записанный телефон)
жжжизнь

  

  

 Я  каждый  раз  бешусь, когда Мне приходится брать палку полицейского и
водворять  порядок  в  Моей  голове: факты направо! мысли налево! настроения
назад!  -  дорогу  его  величеству  Сознанию,  которое еле ковыляет на своих
костылях.  Но  нельзя  -  иначе  бунт,  шум,  неразбериха  и  хаос. Итак - к
порядку, джентльмены-факты и леди-мысли!

не мое, стянула...

У  меня стоит  комок в  горле  и  слезы  в  глазах, хотя  я  совершенно
отчетливо понимаю, что  ревность  весьма  деструктивна. Более  того, в нашем
случае она  попросту необоснованна. Но паранойя  уже всосалась  в мою кровь,
подобно пузырькам шампанского. И  мне хочется убежать, спрятаться от всех. Я
никому не верю, я всех боюсь, и мне безумно обидно и жалко себя до слез.
     Выпив четвертый бокал шампанского  в десятом  часу утра,  я  вывожу еще
одну  формулу нашего  жития. Я  всех обманываю,  меня  все обманывают. Никто
никому не верит.  Никто  никому  не  говорит правду.  Мы  все  ==  заложники
собственной лжи.  И мы  живем под девизом "Ложь во  благо" ==  и  наше благо
действительно во лжи. Мы  стараемся никого не поранить  правдой, раня только
себя бутылочными осколками нашего вранья. И все это делается для того, чтобы
всем было комфортно и приятно думать, что они  кому-то нужны. И  все утешают
друг  друга и  признаются в любви из чувства  "человечности".  А потом гордо
несут себя, преисполненные чувства "помощи нуждающимся".

Я не становлюсь ближе с людьми, с которыми у нас не просто много общего, а с которыми мы похожи: привычки и пристрастия, прочтенные книги, манера говорить и одеваться и прочее. Чем больше такого вот общего, тем больше мне хочется бежать от человека, подальше...и не оглядываясь...

а говорят, что "в питере погода меняется с космической скоростью"

Древние японцы свято верили в то, что боги защищают их от вторжения чужеземных завоевателей. Так, например, в 1274 и 1281 годах Японию постарался захватить Хубилай-хан - пятый монгольский хан. Но первую флотилию Хубилай-хана заставил отступить шторм. Другая погибла из-за тайфуна. Именно этот тайфун и назвали японцы 'божьим ветром'. Кстати, этот термин - 'божий ветер' - по-японски звучит как 'камикадзе'.

Все пьют коктейль из  веселья  напополам  с  тоской.

Я курю и размышляю над тем, что можно бы и показаться психоаналитику,  или попить антидепрессанты, или пойти в спортзал, или стать вегетарианцем.

Патриаршие  пруды - совсем  иное.  Особенно если  выходить к  ним  со
стороны Садового кольца. После шумной, гудящей  и забитой машинами городской
артерии,  где пульс  мегаполиса чувствуется  острее всего,  ты  попадаешь  в
анклав спокойствия.  В любое  время года  в  районе  Патриарших особая аура.
Когда  ты видишь множество людей, неспешно гуляющих вокруг пруда или сидящих
на лавочках, ты понимаешь,  что  время  здесь течет  медленнее. Кажется, что
этот  квартал  вокруг  пруда   окружен  невидимыми  стенами,  состоящими  из
Спиридоновки, Спиридоньевского переулка,  Бронной и Ермолаевско-го. Стенами,
которые  не  пропускают  внутрь  себя гадость и  уродство  остальных  частей
города. Зимой кажется,  что  даже снег  здесь  падает медленнее, искрясь под
фонарями  и плавно превращая день  в  вечер,  а вечер  в ночь. В  отличие от
каких-нибудь Текстильщиков, где ночь надевается тебе на голову  в пять часов
вечера. Резко, как холщовый мешок для хранения картошки.

Анонимность раскрепощает до неприличия. Именно она ==  тот катализатор,
позволяющий  вырваться  наружу всем бесам, прячущимся до поры в самых темных
уголках твоего сознания. Ха-ха, интересно было  бы увидеть твое лицо, когда,
прочитав   эти   строки,   ты   подойдешь   на   работе   к   своей   жирной
ассистентке-"синему чулку" и увидишь, как она быстренько перебирает пальцами
по  клавиатуре,  отписывая своемуинтернетному принцу что-то вроде "представь
мои ноги в ажурных чулках у себя на плечах".
     Вот так. А  теперь  представь,  что весь  офис  в  один миг  наводнился
олигархами, томными, похотливыми красотками, революционерами и литераторами,
диджеями и крутыми гангстерами.  Круто,  да?  Ой,  чьи  это ноги у  тебя  на
плечах?

Пустота в экономичной упаковке  для
дискаунтера в Жулебине мало отличается от пустоты в яркой подарочной коробке
для бутика "Подиум".

Слова "Россия" и  "народ"  он произносит с особым придыханием. Кажется,
что жонглирование  ими доставляет ему удовольствие, сходное  с оргазмом. Про
себя  я  отмечаю,  что один мой знакомый из тусовки с  таким  же придыханием
говорит  "малтинешнл" и "глобализация".

Я выхожу  на улицу, закуриваю
сигарету, хотя курить не хочу. Делаю две затяжки и кидаю  ее в  Питер. Питер
моментально кидает мне в лицо горсть мелкого дождя. Такая нынче погода.

АРязань  и  есть.  Девяносто  процентов  населения  приехали  из  колхозов  и
перемешались  с остатками  ваших мещан.  Получилась Большая  Рязань.  Вместо
коров  на улицах  == стада  джипов  с быками  внутри, в ресторанах==пастбища
гламурных коз. В головах==деньги да карьеры. Странно, как  вы еще церкви под
клубы не используете. Там же акустика хорошая.

Да  потому, что, когда ты  в девяносто  пятом торговал пивом в
палатке, я уже врубался в окололегальное перемещение грузов через российскую
таможню. Потому, что,  когда  ты по  пятницам несся с работы  на дачу, чтобы
бухнуть  с батяней на природе и все такое, я жрал МДМА в "Птюче" и перся под
"Born  Slippy" Underworld. Потому что я не могу позволить себе, чтобы в моей
машине на  заднем сиденье  валялась  книга с названием "Комбат атакует"  или
"Спецназ выходит на связь". Мы очень  разные,  ты врубаешься?  Я  не  смотрю
"Бригаду", не  люблю русский рок, у меня нет компакт-диска Сереги с  "Черным
бумером". Я читаю  Уэльбека,  Эллиса,  смотрю старое кино с Марлен Дитрих  и
охуеваю от итальянских дизайнеров. И  свои  первые деньги я  потратил  не на
"бэху" четырехлетнюю,  как у  пацанов,  а на поездку в  Париж. И это  у тебя
никогда не уложится в голове, потому что ты живешь, как жили твои родители и
родители твоих родителей. Чтобы жена,  чтобы дети, чтобы все как у людей. По
воскресеньям в  гости к соседям, по понедельникам  с похмелья на  работу, по
субботам в торговый  центр,  как в Лувр,  со всей семьей да на целый день. У
ВАС так принято. И мне этого никогда не понять и не принять,  как  шуток  из
программы "Аншлаг". То есть чтобы тебе было понятно == это вообще за  гранью
моего  понимания,  как  для тебя осознание факта  того, что короткие носки у
мужчины == смертный грех.

   

а в моей будет джокер

  

не тобой болеет сердце, сердце, бедное, не жаль

Шаг в шаг, грубость и ласка
В уголках глаз слабость и власть
Не побоюсь упасть на взлете
Из рая в грязь

      

Уходить из любви в яркий солнечный день, безвозвратно;
     Слышать шорох травы вдоль газонов, ведущих обратно,
     В темном облаке дня, в темном вечере зло, полусонно
     Лай вечерних собак -- сквозь квадратные гнезда газона.

     Это трудное время. Мы должны пережить, перегнать эти годы,
     С каждым новым страданьем забывая былые невзгоды,
     И встречая, как новость, эти раны и боль поминутно,
     Беспокойно вступая в туманное новое утро.

     Как стремительна осень в этот год, в этот год путешествий.
     Вдоль белесого неба, черно-красных умолкших процессий,
     Мимо голых деревьев ежечасно проносятся листья,
     Ударяясь в стекло, ударяясь о камень -- мечты урбаниста.

     Я хочу переждать, перегнать, пережить это время,
     Новый взгляд за окно, опуская ладонь на колени,
     И белесое небо, и листья, и полоска заката сквозная,
     Словно дочь и отец, кто-то раньше уходит, я знаю.

     Пролетают, летят, ударяются о' землю, падают боком,
     Пролетают, проносятся листья вдоль запертых окон,
     ВсЈ, что видно сейчас при угасшем, померкнувшем свете,
     Эта  жизнь,  словно дочь  и  отец, словно  дочь  и  отец, но не хочется
смерти.

     Оживи на земле, нет, не можешь, лежи, так и надо,
     О, живи на земле, как угодно живи, даже падай,
     Но придет еще время -- расстанешься с горем и болью,
     И наступят года без меня с ежедневной любовью.

     И, кончая в мажоре, в пожаре, в мажоре полета,
     соскользнув по стеклу, словно платье с плеча, как значок поворота,
     Оставаясь, как прежде, надолго ль, как прежде, на месте,
     Не осенней тоской -- ожиданьем зимы, несмолкающей песней.