А через три дня приехала из отпуска его мама. Об этом стоит рассказать поподробней. Его мама работала на том же телеканале, где работала моя сестра с мужем, и где работал мой первый официальный московский кавалер, который привел меня в квартиру Ромки. Мир тесен, господа. И – что самое любопытное – с мамой Ромки я познакомилась задолго до того, как увидела самого Ромку. Я всегда захаживала на «телик» к сестре. А мама Ромки работала как раз с моей сестрой в одном отделе, и еще, помню, рекламировала меня моему будущему первому московскому кавалеру - еще до того, как он пригласил меня на свидание и привел на квартиру Ромки, когда его мама отдыхала на морях…

Когда его мама вернулась «с моря», я пошла к ней на работу. И сказала я ей: « Я люблю Вашего сына. Вот, я написала для него стихи». И прочла свои стихи, написанные для него. И мама их приняла и одобрила, и приняла, одобрив, наши отношения...

Это была любовь из поднебесья. А, может, думаю я теперь, это была любовь объединенная – к нему и к его квартире? Такой, какой я никогда раньше не видела? А? …

Я многого не могла понять в его стиле жизни. Он был мистичен, высок, желанен. Когда пришло время возвращаться на родину, он еще не любил меня. А я плакала и искренне желала умереть на его плече, у вагона ненавистного поезда, в котором мне предстояло ехать на свою чертову маленькую родину…