Герои бывают не только положительные. Об отрицательных писать тоже нужно. Особенно, когда того требуют историческая правда и справедливость. Слишком уж долго негодяи, подонки и убийцы выдавались за народных благодетелей...

В хранящемся в чугуевской библиотеке фундаментальном 26-томном труде «История городов и сел УССР» издания 1967 года, в томе «Харьковская область», в главе «Чугуевский район» этому человеку посвящен целый абзац. Вот он:
«5 января 1918 года из штаба Антонова-Овсеенко в Чугуев прибыл комиссар по борьбе с контрреволюцией Ахчиев. Возглавленные им красногвардейцы проводили работу по изъятию у населения оружия, искоренению спекуляции, прекращению разбоев и саботажа. Много усилий было приложено, чтобы разоружить белоказачьи эшелоны, которые шли через Чугуев на Дон».
Помещена в книге и публикуемая ниже фотография. Вооруженные люди в папахах с красными лентами, обступившие пулемет. Согласно подписи к фото, на нем изображен пулеметный взвод красногвардейского отряда Ахчиева в январе 1918 года. Этим информация о чугуевском комиссаре по борьбе с контрреволюцией в книге исчерпывается.
Не так уж и много сведений о личности Ахчиева содержится и в других источниках. Неудивительно, ведь в Чугуеве этот человек пробыл немногим более месяца. Даже имени его история не сохранила. Зато о делах, которых он успел здесь натворить, свидетельств осталось немало...



Лицо новой власти

Одно из таких свидетельств увидело свет еще в те дни, когда Ахчиев находился в Чугуеве. «Чугуевский губернатор» - так называлась статья, опубликованная в одной из харьковских газет в конце января 1918 года. Ее автор, член Чугуевского совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, не рискнувший указать под статьей свою фамилию, писал:
«С января месяца с.г. в Чугуеве появился «комиссар по борьбе с контрреволюцией», матрос Балтийского флота Ахчиев. Каково славное прошлое знаменитого комиссара – аллах ведает. Сам, по крайней мере, он говорит: «я сын буржуа». Это обстоятельство блистательно подтверждается тем, что с первого дня своего появления в Чугуеве Ахчиев стал разъезжать в карете на генеральских лошадях, окруженный вооруженными всадниками. В обращении с окружающими и посетителями Ахчиев страшно груб: угрожает револьвером, бьет ручкой того же револьвера солдат и кто подвернется под руку, извергая при этом самые отборные ругательства. В первый день своего приезда в Чугуев Ахчиев «по ошибке» арестовал председателя совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Стаховского, оскорбив его при этом действием и угрожая все время расстрелом. Явившийся представитель Харьковского губернского продовольственного комитета по борьбе со спекуляцией был сильно избит и арестован. По приказанию Ахчиева расстреляно трое без суда и следствия; расстреливал матрос Пылев, местный житель…».
Написанные много лет спустя в эмиграции и посвященные Ахчиеву строки воспоминаний офицеров - бывших преподавателей Чугуевского военного училища рисуют тот же портрет. Например, вот как в 1936 году писал о чугуевском комиссаре бывший инспектор классов училища, генерал-майор Иннокентий Андреевич Зыбин:
«Матрос Ахчиев, комиссар по борьбе с контрреволюцией, которому большевицкой властью была вручена судьба всех обывателей г. Чугуева и его окрестностей с неограниченными правами до смертной казни включительно, прибыл со своим отрядом в Чугуев… и тотчас произвел регистрацию офицеров. Он оказался неуравновешенным, взбалмошным и бешеным садистом. Поминутно без всякого повода хватался за лежавший перед ним на столе револьвер. При нём состояла команда телохранителей, в красных фуражках, с пулеметным взводом. Ахчиев сам творил суд и расправу (чрезвычайки тогда ещё не было), и, не стесняясь, приговаривал за мнимые преступления к смертной казни; о ночных арестах и обысках и говорить нечего. Но главной его специальностью было выжимание контрибуций. В этом отношении он оказался чрезвычайно изобретательным. Разумеется, в способах он не стеснялся. Обыкновенно намеченная жертва выдерживалась под арестом под угрозою расстрела до тех пор, пока родственники не соберут требуемой суммы. Но куда эти суммы уходили, оставалось тайною самого Ахчиева…».
Упомянутая членом чугуевского совдепа «генеральская карета» до прихода красных действительно принадлежала генералу – начальнику военного училища и всего чугуевского гарнизона. Второй такой коляски не было ни у кого в городе. Это обстоятельство лишь усилило глухое недовольство комиссаром среди городских обывателей, переросшее вскоре в открытую ненависть. Причин для нее было предостаточно. К хамству, мордобою, грабежам, арестам и расстрелам «красный буржуй» почти ежедневно добавлял все новые и новые «подвиги»…
Вот, например, как выглядело упомянутое в «Истории городов и сел УССР» «разоружение белоказачьих эшелонов». Утром 18 января во главе своей «гвардии» Ахчиев отправился на железнодорожную станцию. В проходившем эшелоне никаких «белоказаков» не было, в теплушках сидели обычные солдаты, которые тогда массово возвращались с фронта домой. Отдавать свое оружие какому-то местечковому комиссару они отказались, после чего эшелон был обстрелян. Четыре человека оказались убиты, восемь – ранены.
В перестрелке получил рану и Ахчиев. Символическую. Комиссару отстрелили кончик носа. Словно намекая, чтобы не совал нос куда не нужно. Борец с контрреволюцией предупреждению не внял…
После ранения он приставил к своей особе сестру милосердия, назначив на эту роль девушку из почтенной чугуевской семьи Гурьевых. Сестра должна была сопровождать его повсюду – во всех поездках по городу, при обысках и арестах, а также присутствовать на попойках, которые Ахчиев устраивал каждую ночь. Девушка выдержала недолго. После одной из оргий она покончила с собой…
Апофеозом же комиссарского произвола в Чугуеве стал день 24 января 1918 года…

«Кровавая среда»

Чугуевские события этого дня до сих пор не вошли ни в один учебник по истории или научную монографию. И вовсе не потому, что их затмили произошедшие в тот же день более важные исторические события, например - принятие Центральной Радой IV Универсала, провозглашавшего полную независимость Украины или утверждение Советом Народных Комиссаров декрета о переходе России на грегорианский календарь. Правду о случившемся в Чугуеве большевики просто скрывали. Ибо правда эта была для них позором…
Итак, среда, 24 января 1918 года, Чугуев. В этот день на 2 часа дня комиссар по борьбе с контрреволюцией Ахчиев назначил митинг. В здании бывшего Чугуевского военного училища собрались солдаты и местные жители, включая женщин и детей. Всего - около 500 человек. Долго ждали Ахчиева. Наконец комиссар явился. Приехал на в коляске, не смотря на то, что жил в паре сотен метров от училища, на улице Гоголя (ныне Гвардейская). Произнес пламенную, но пустую и шаблонную речь «о буржуях». Потом выступали с рабочими вопросами члены чугуевского совета и революционного штаба. В завершение митинга к трибуне пробрался матрос Николай Черников. И поднял вопрос, который уже давно и серьезно волновал чугуевцев - о поведении комиссара по борьбе с контрреволюцией.
Речь Николая была эмоциональной. Он рассказал, как был удивлен, приехав в Чугуев и увидев матроса Ахчиева, разъезжающего в карете в окружении дюжины вооруженных телохранителей. Как поражен был, услышав от чугуевцев, что Ахчиев угрожает револьвером, бьет, истязает тех самых солдат и крестьян, которых «веками угнетали». Может ли так поступать «матрос свободной России» – вопрошал Черников, обращаясь к присутствующим. Толпа разволновалась. Послышались крики «верно!», «долой!», «нам не нужно таких палачей!».
Ахчиева вызвали на трибуну и потребовали объяснений. Например, за что он без суда и следствия расстрелял матроса и двух солдат? Зачем стрелял по эшелону с солдатами?...
Прервав череду «зачем» и «почему», Ахчиев стал кричать, что расстрелянные им были «грабители, воры и калединцы» и что за их расстрел он никому отчитываться не будет. Дескать, он комиссар, назначенный народным комиссаром Антоновым, и поэтому будет делать все, что захочет. А если кому-то это не по нраву, у Ахчиева есть сотня преданных людей, пулеметы и бомбы…
Запугать митингующих не удалось. Наоборот, толпа только разъярилась. Под крики «вон!», «долой!», «палач!», «убийца!», Ахчиев выскочил из собрания и умчался на коляске в свой штаб.
Митингующие же расходиться не спешили. Посовещавшись, они решили пойти к красногвардейцам Ахчиева и спросить у них прямо: с кем они – с народом или с комиссаром, стоят ли за советы, или идут против них?
Безоружная толпа направилась через плац (нынешняя площадь Ленина) к зданию, где располагались красногвардейцы. Когда до здания оставалось не более полусотни шагов, из окон грянули винтовочные выстрелы, застрочил пулемет.
Впоследствии говорили, что из пулемета стрелял сам Ахчиев. Так ли это, достоверно неизвестно, однако с меткостью у пулеметчика явно были проблемы. К счастью участников митинга. После того, как первые пули взбили фонтанчики грязи у их ног, люди в панике разбежались или упали на землю и расползлись. Стрельба, однако, не стихала. Разъяренный комиссар со своими бойцами продолжал поливать город огнем из пулемета с 4 до 7 часов вечера. Пули летели во все стороны. И как не прятались от них чугуевские жители, без жертв не обошлось –ранено было 24 человека, в том числе - дети…

Конец диктатора

«Население города окончательно терроризировано, все спрашивают: когда же уберут ненавистного диктатора. Неужели никто не примет меры, чтобы наконец «сатрап» перестал издеваться над населением. Неужели совету не будет дана возможность работать для проведения в жизнь директив народных комиссаров. Переживал Чугуев времена аракчеевские, теперь переживет ахчеевские». Так заканчивал свою статью член чугуевского Совета, еще не зная, что «ахчеевские времена» скоро закончатся.
После инцидента со стрельбой, побаиваясь чугуевских рабочих и солдат, Ахчиев решил сорвать злобу на проживавших в городе офицерах. Обвинил их в контрреволюции, выразившейся в якобы подстрекательстве толпы на митинге. Под угрозой расстрела офицерам было приказано явиться на вокзал, откуда их под конвоем вооруженных красногвардейцев повезли прямо в Москву, в штаб Московского военного округа. В штабе прибывшим удивились. Напоили чаем, расспросили о делах и, снабдив необходимыми документами, отпустили восвояси. Судя по всему, Ахчиеву и его донесениям большевистское руководство уже не доверяло…
Пока чугуевские офицеры были в Москве, комиссара по борьбе с контрреволюцией вышестоящее начальство «взяло за жабры». Ахчиева уличили в растрате денег, собранных в качестве контрибуций с «буржуев». Не дожидаясь ареста, комиссар бежал. Впоследствии по Чугуеву прошел слух, что он был пойман и расстрелян…
По-видимому, большевики сделали выводы из опыта деятельности первого чугуевского комиссара. И в дальнейшем подходили к подбору кадров более тщательно. Второй комиссар, бывший военный фельдшер, по воспоминаниям очевидцев, оказался человеком скромным и тихим. При нем в Чугуеве жилось сравнительно спокойно. Правда, накануне прихода немцев отступавшие красные вновь основательно ограбили город, обстреляли его из пушек и пулеметов и взорвали железнодорожный мост. Кайзеровские войска принесли чугуевцам долгожданные мир и спокойствие. Увы, ненадолго…

Артем Левченко, «Красная звезда»