Записи Друзья Комментарии

Ceslava2009 Ceslava2009

Аватар Ceslava2009

-Метки

дананг

-Рубрики

Юмор, смешное (4361)
Мужчина и женщина (1350)
Притчи (604)
Нейросеть..... (394)
рамочки (318)
Журналы (181)
Зима (119)
рассказы (104)
Чтобы помнили.Актеры кино и театра. (90)
Русские за границей (35)
флора (2)
фауна (2)
космос (1)
(0)
cказки (100)
астрология (561)
мудрость (269)
афоризмы (308)
быть красивой (1111)
весна (152)
для дневника (606)
для дома (593)
для души (4404)
живопись (1187)
животные (3183)
замки .дворцы (911)
здоровье (3977)
интересное (8189)
история (500)
к Новому году (314)
картинки,открытки (74)
кулинария (721)
легенды и мифы,история (42)
лето (215)
музыка (1055)
нотюрморты (262)
осень (177)
парки, сады (966)
поздравления (382)
полезное (2134)
природа (1087)
птицы и звери (1027)
путешествия (4949)
разное (12158)
для души (3355)
религия (107)
рецепты (36)
стихи (1847)
фото (911)
художники (2223)
цветы (712)

-Цитатник

Панель Ли.ру - (4)

Панель Ли.ру

Календарь на любой год - (7)

Календарь на любой год Календарь на любой год Календарь на год Смотреть календарь на любой го...

ТОЧНОЕ ВРЕМЯ онлайн для любого ГОРОДА МИРА - (4)

ТОЧНОЕ ВРЕМЯ онлайн для любого ГОРОДА МИРА ...НАЖМИТЕ на КАРТИНКУ или СЕРДЕЧКО(для МО...

Рецепт счастья - (13)

Рецепт счастья Простой рецепт простого счастья – Убрать из жизни все ненастья. Законсерви...

Без заголовка - (5)

Без заголовка Надевайте красивые вещи, Не ищите особый повод. Пейте вина и жгите свечи, Обнима...

-Поиск по дневнику

-Подписка по e-mail

-Статистика

Создан: 10.05.2010
Записей:
Комментариев:
Написано: 288600

Отчеты:
Посетители
Поисковые фразы

«Тот, кто за стеклом» - документальный триллер.

Четверг, 25 Июня 2026 г. 09:58 + в цитатник

Цитата сообщения дедушка-разбойник

Прочитать целиком В свой цитатник или сообщество!

«Тот, кто за стеклом» - документальный триллер.

В тот год практика выпала дождливой. Мы, четверо студентов геофака — Паша, Лёха, Ирка и Денис, — вторую неделю месили раскисшие таёжные колеи под надзором молчаливого доцента Рябцева, который предпочитал камералку и вылез в поле исключительно ради выслуги. Когда надоевший всем циклон в третий раз обрушил небеса, Рябцев плюнул, оставил нас у карьера с теодолитом, а сам уехал на попутке в посёлок — сушить портянки и пить чай с багульником. Мы должны были снять ещё два профиля и возвращаться лагерем, но ливень превратил склоны в мыльную глину. Инструмент скользил, рейки валились, планшет намок и расползался. Часам к четырём дня небо из серого стало сизым, горизонт задышал тяжёлыми рваными тучами, и Лёха, наш главный оптимист, сказал:

— Всё, ребята, сейчас такое польёт — палатки смоет. Помните, на карте был значок кордона? Метров восемьсот на восток, по старой лесовозной.

Никакого кордона на карте не было, но спорить с Лёхой, когда у него в глазах загорался авантюрный огонёк, было бесполезно. Он уже куда-то шагал, оглядываясь на зарубки на стволах. Мы поплелись следом — мокрые, злые, навьюченные рюкзаками с образцами кварцита. Тайга в том месте была глухой, гнусной: высоченный черневой пихтач перемежался непролазным ольховником, а под ногами хлюпал жирный, пахнущий грибами мох. Но Лёха действительно вывел нас к тропе. Тропа была еле угадываема, заросла папоротником, однако по краям темнели старые, позеленевшие слеги, набитые когда-то через топь. Значит, кордон и правда был.

Изба выросла из ливня неожиданно. Стояла она на пригорке, окружённая тремя огромными кедрами, чьи кроны сплетались в сплошной мокрый шатёр. Вид у зимовья был нежилой, но крепкий: добротный сруб из почерневшей лиственницы, покатая крыша, крытая дранкой, маленькие оконца, забранные мутным, кое-где треснувшим стеклом. Сбоку привалился покосившийся сарайчик без двери. Главная дверь была прикрыта неплотно, на одном шарнире, и держалась на ржавой щеколде. Стоило тронуть — подалась со скрипом.

Внутри пахло запустением, но не затхлостью, а сухим старым деревом, печной золой, махоркой — запахом, который въедается в стены на десятилетия. Прямо по курсу, угадываемое в полумраке, темнело жерло буржуйки. Над ней на проволоке болталась законченная жестянка из-под тушёнки — видимо, использовалась как светильник. Вдоль стен тянулись широкие нары, сбитые из толстых плах, а посередине стоял грубо сколоченный стол, на котором мы, сбросив рюкзаки, тут же расстелили карту.

Денис, самый практичный из нас, сразу занялся печкой. Нашёл в углу вязанку сухих берёзовых чурок, лучину, даже коробок спичек, спрятанный в стеклянной банке с завинчивающейся крышкой — предусмотрительный хозяин. Ирка, отжав волосы, выкладывала на стол остатки сухого пайка. А я, оглядываясь, шарил взглядом по углам, пытаясь понять, когда здесь в последний раз были люди. На крюке висел старый ватник, прожжённый у подола. На гвозде — брезентовый капюшон. У изголовья нар стояла пустая консервная банка, набитая окурками. И тут, на краю стола, у самого окна, лежал он.

Фотоаппарат. «Зенит-Е». Я сразу узнал этот силуэт — чёрный, увесистый, с характерной ступенькой под головкой взвода и хромированной окантовкой объектива. Мой отец держал такой же на антресолях, и в детстве я любил щёлкать бесплодным затвором. Этот экземпляр выглядел на удивление живо. Кожа обшивки не облезла, металл — без ржавчины, даже стёклышко экспонометра над объективом «Гелиос-44» тускло поблёскивало. Он лежал в потёртом коричневом чехле, из которого наполовину выскользнул. Кто-то оставил его здесь, как оставляют в спешке важную, но внезапно ставшую ненужной вещь.

— Гляди-ка, раритет, — присвистнул Лёха, забираясь на нары и устраиваясь с ногами. — Работает?

Я поднял аппарат. Тяжёлый, холодный. Осторожно взвёл курок — механизм отозвался мягким, хорошо смазанным щелчком. Нажал на спуск — зажужжала выдержка. Секунда, примерно. Значит, шторки живые. Я глянул в окошко счётчика кадров: цифра «28» глядела на меня сквозь мутный пластик.

— Ребята, — сказал я медленно, — здесь плёнка. Недоснятая.

— Серьёзно? — Ирка аж перестала раскладывать галеты. — И что, раритетная?

— Скорее всего, чёрно-белая, советская. Счётчик на двадцать восьмом. Это значит, восемь кадров ещё не экспонировано. Можно доснять.

— Так сними, — хмыкнул Денис, подкидывая дровишек. — Будет нам артефакт. Как потом проявим, посмотрим, кого тут до нас носило.

Идея захватила мгновенно. Снаружи хлестал уже не дождь, а сплошная водяная стена; внутри весело гудела печка, по чёрному металлу поползли первые оранжевые пятна, и уют сгущался в желтоватом свете керосиновой лампы (Лёха отыскал и её). Я перемотал плёнку до упора, убедился, что она не порвана, и принялся компоновать кадр. Первый снимок сделал сразу: Лёха, блаженно растянувшийся на нарах, с кружкой горячего чая в руке, на заднем плане — угол печи. Щёлк. Тридцатый кадр. Потом Ирка с Денисом у стола, на импровизированном натюрморте: банка тушёнки, галеты, карта, компас. Щёлк. Тридцать первый. Потом мы выскочили на крыльцо под навес. Дождь чуть утих, превратился в мелкую морось. Я попросил Лёху взять аппарат, встал с Иркой и Денисом на ступеньках, обняв их за плечи. Серые лица, капюшоны, смеющиеся глаза — всё, как полагается в студенческих хрониках. Щёлк. Тридцать второй. И, наконец, я отошёл метров на десять, к кедрам, чтобы сделать общий план: изба целиком, мокрая крыша, слегка покосившееся крыльцо, два тёмных окна-глазницы и лоснящийся от влаги сруб. Тридцать третий. Взвод — и механизм прокрутил пустоту. Всё, плёнка кончилась.

— Ну вот, — сказал я, пряча «Зенит» обратно в чехол. — Теперь осталось проявить.

Мы переночевали в кордоне. Утром вышли на лесовозную дорогу и к полудню добрались до посёлка. Доцент Рябцев, не заметивший нашего отсутствия, бубнил что-то про азимуты, а я бережно упаковал фотоаппарат в центр рюкзака, обмотав запасной футболкой. Дома, в городе, он мне не давал покоя всё лето. И вот в конце августа, когда полевая эпопея закончилась, я отнёс плёнку в знакомую фотолабораторию, где ещё помнили, что такое ручная проявка.

Дядька-фотограф, похожий на состарившегося хиппи, покрутил катушку в пальцах.

— Свема, — сказал он уважительно. — Сто тридцать единиц. Плёнка старая, но если лежала в темноте и холоде, может выйти. Проявлю, сделаю тебе скан. Заодно посмотрим, что там было.

Четыре дня я ждал звонка. И вот, в пятницу вечером, мне на почту упало письмо с вложенным архивом. Я кликнул, даже не допивая чай.

Монитор загружал превью. Первый кадр — Лёха с кружкой. Улыбка, печка, всё нормально. Но лицо немного вытянутое, потому что я снимал с близкого расстояния на широкий угол. Второй — Ирка с Денисом за столом. У Ирки глаза закрыты в момент моргания, зато Денис очень фактурный, с тенью под скулами. Третий — мы на крыльце. Групповой портрет. Я, мокрый до бровей, улыбаюсь как идиот, Ирка показывает язык, Денис серьёзен. Отличный кадр получился, контрастный, зерно живое, мягкое. Четвёртый снимок — изба снаружи. Кедры, тяжёлое небо, лужи на земле. Всё дышит сыростью и покоем.

А потом я открыл папку «Старая плёнка» — фотограф отдельно сложил кадры, которые были сняты до нас.

Их оказалось двадцать восемь штук, но сохранность плавала: первые несколько кадров были сильно засвечены по краям, будто аппарат долго лежал открытым. Зато середина уцелела идеально. На меня глянула тайга, застывшая в янтарном чёрно-белом зерне. Трое мужиков стояли на фоне всё той же избы. Только она была новее, с целой крышей, а окна не забраны горбылём, а сияли чистыми стёклами. У одного, бородатого, в руках двустволка, у второго — связка уток на поясе, третий, совсем молодой парень в кепке, обнимает за шею крупного лохматого пса. На обороте скана рукой фотографа (он сканировал с конверта) было приписано: «Кадр 5, край засвечен». Следующий кадр — те же люди, но у костра. В котелке что-то варится, бородач режет хлеб, пёс смотрит в объектив. Потом пошли зимние кадры: мужики на лыжах, в тулупах, дым из трубы, снег до окон. И снова бородач — на крыльце, один, без ружья, но с топором, и смотрит прямо в объектив. Смотрит не в камеру даже, а словно сквозь неё — куда-то за спину фотографу.

Эти снимки были удивительно живыми. Не просто фиксацией быта, а каким-то документом эпохи: вот утренний свет, косо бьющий сквозь кедры, вот пар изо рта, вот трещина на срубе, которую позже заделали. Я разглядывал их несколько минут, забыв обо всём, а потом машинально переключился обратно на наши студенческие фото, чтобы сравнить избу тогда и сейчас.

И вот тут мне стало не по себе.

Я открыл четвёртый кадр — избу снаружи. Всмотрелся в окно, ближнее к крыльцу. Оно было заколочено неровными досками, но между досок зияла узкая чёрная щель. В этой щели, на границе стекла и горбыля, виднелось пятно. Я не придал ему значения сразу — мало ли что, отражение ветки, дефект проявки, блик от лужи. Но пятно имело форму. Овал, более светлый, чем тьма внутри избы, и в нём угадывались два тёмных провала. Как глазницы.

Я увеличил скан до пикселей. Зерно плыло, но овал стал только чётче. Лицо. Человеческое лицо, глядящее из избы наружу. Я знал оптику Гелиоса: фокусное расстояние пятьдесят восемь миллиметров, при такой дистанции съёмки глубина резкости должна была размыть всё, что находится за стеклом. Но пятно было резким. Слишком резким, будто тот, кто стоял внутри, почти прижался к стеклу.

Меня кольнул холодок. Я открыл наш групповой портрет на крыльце. Этот кадр был сделан за пять минут до общего плана избы. Мы стояли лицом к объективу, спиной к двери и окну. Дверь была приоткрыта, но окно находилось левее. Я вгляделся в тёмный угол позади Ирки. Увеличил. Да, то же самое пятно, только значительно меньше по размеру и смещённое к верхнему углу рамы. Будто тот, кто стоял у окна в момент общего плана, только подходил к нему, когда нас снимали на крыльце.

Я почувствовал, как вспотели ладони. Лихорадочно открыл кадр номер два — Денис и Ирка за столом. Окно вообще не попадало в угол кадра, там была только стена. Зато на третьем кадре, где Лёха с кружкой, снимал я из глубины избы. Вспышка не использовалась, но свет из открытой двери падал на стены. И на стене, прямо над Лёхиным плечом, лежала тень. Тень от человека, стоящего, судя по пропорциям, как раз у окна. Тень была смазанной, полупрозрачной, но она там была. Я помнил этот момент: я стоял в углу избы, щёлкая Лёху, и краем глаза отмечал только печь и нары. У окна точно никого не было. Там вообще негде было стоять — изгиб стены и буржуйка оставляли лишь узкий проход.

Я вызвал мессенджер и скинул снимки Лёхе, Ирке и Денису. «Гляньте, что видите в окне», — написал коротко.

Лёха ответил первым: «Слушай, Пах, это что за фигня? Пятно вроде похоже на рожу». Ирка переслала увеличенный фрагмент и добавила: «Жуть какая. Вы что, меня разыгрываете?» Денис промолчал, но через час прислал сделанный от руки на планшете набросок: он просто обвёл контуры «пятна» в графическом редакторе. И когда я увидел этот контур, весь мой скепсис рухнул. Это был профиль. Бородатый профиль, запрокинутый немного вперёд, будто человек очень хотел рассмотреть нас.

Мы договорились встретиться у меня вечером. Вчетвером, за ноутбуком, мы пролистали всю плёнку заново, уже под рюмку чая, но трезво и методично. Денис, наш будущий геофизик, предложил наложить кадры друг на друга. Я перевёл снимки в формат слоёв, выставил полупрозрачность. Пятно, видимое на общем плане избы, при наложении на групповой кадр у крыльца сместилось по горизонтали ровно на расстояние, которое человек преодолел бы двумя шагами. От одного края окна к другому. Оно двигалось оттуда, где мы не могли его видеть, к центру. Как будто тот, кто сидел внутри, услышал наши голоса на крыльце, подошёл к окну и выглянул.

— Но там же никого не было, — прошептала Ирка. — Вы помните? Я заглядывала внутрь, когда мы уходили. Замкнуло? Да нечему было замыкаться. Я просто посмотрела: котелок стоит, банка с солью. Пусто.

— Тогда что это? — Лёха постучал пальцем по монитору. — Дефект эмульсии? Двойная экспозиция?

— Двойная экспозиция была бы видна по наложению двух кадров, — возразил Денис. — Тут один кадр, экспонированный один раз. И пятно на стекле. И на стене тень. Совпадение? Нет. Разное положение на разных кадрах.

Он взял паузу и добавил то, отчего у меня до сих пор мурашки бегут, хотя прошло больше года:

— Давайте посмотрим на старые кадры. На тот, где бородач один у избы с топором. Что у него за спиной?

Я открыл скан номер двадцать два. Бородач, стоящий на крыльце, спиной к двери. За его левым плечом — чёрный проём окна. И в этом проёме... В тот момент, когда я увеличивал картинку, тишина в комнате стала абсолютной, плотной, как вода. В окне, за спиной бородача, стояла фигура. Она была не размыта, не полупрозрачна. Просто человек в тёмной одежде, с очень бледным, почти белым лицом, смотрел наружу. Черты лица казались размытыми из-за контрового света, но борода угадывалась. Не такая окладистая, как у мужика с топором, а жидкая, клочковатая. И этот второй бородач стоял внутри избы, пока первый позировал снаружи.

— Может, их было четверо? — предположил я. — Трое снимались, а четвёртый жил в избе и попал в кадр случайно?

— Тогда почему на зимних кадрах, где они все втроём на лыжах, внутри тоже кто-то есть? — тихо спросила Ирка, переключив снимок.

Она была права. На том зимнем фото, где троица позирует на фоне заснеженной избы, из трубы валил дым, а в окне, едва заметное за отсветом, стояло то же лицо. Тот же призрачный страж кордона, которого никто не снимал специально, но который упорно лез в каждый кадр.

Мы перерыли интернет в поисках упоминаний кордона номер семь. Нашли ветку на краеведческом форуме. Там какой-то дед рассказывал, что в восьмидесятых на этом кордоне жил егерь Звягинцев, Афанасий Петрович. Пропал без вести в восемьдесят девятом. Группа, посланная на поиски, нашла избу запертой изнутри. Внутри было тепло, топилась печь, на столе стыл чай, лежала записка «Ушёл на обход, вернусь затемно». Но самого егеря не нашли ни живым, ни мёртвым. Исчез, как сквозь землю провалился. На фото, прикреплённом к посту, был тот самый бородач с двустволкой, которого мы видели на плёнке. Афанасий Звягинцев. И рядом с ним, чуть в отдалении, стоял тот, второй, — его сменщик и помощник, имени которого никто не помнил.

— А может, плёнка просто зафиксировала то, что мы не видели? — сказал Денис. — Может, в этой избе всегда кто-то есть? И старый егерь знал это. И не боялся.

Я ничего не ответил. Я вспомнил, как мы ночевали в кордоне. Как Лёха среди ночи выходил покурить на крыльцо. Как я слышал сквозь сон шаги — лёгкие, шаркающие, будто кто-то осторожно ходит по комнате от печки к столу и обратно. Тогда я списал это на то, что кто-то из наших вставал попить. Я не придал значения. А сейчас...

Мы просидели до двух ночи, перебирая версии. Их набралось три. Первая — дефект плёнки, выцветание эмульсии, которое случайно сложилось в узнаваемый образ. Вторая — действительно кто-то живой прятался в избе: бродяга, отшельник, лесной бич, не желавший показываться студентам. Третья версия не имела рационального объяснения и оттого была самой пугающей: изба хранила своего хозяина. Того, кто не смог уйти и остался присматривать за домом, печью и случайными гостями.

Я склонялся ко второй версии. В конце концов, тайга большая, люди прячутся в ней десятилетиями. Бродяга мог залечь на сеновале или в том сарайчике без двери, а когда мы ушли, залезть внутрь. Но зачем ему было подходить к окну в тот момент, когда мы фотографировали? И как объяснить его присутствие на снимках тридцатилетней давности? Двойник? Сын? Случайный преемник?

Мы так ничего и не решили. Лёха предложил на следующий год сгонять на кордон снова, но с собой взять пару мужиков постарше, цифровую камеру и фонари помощнее. Ирка отказалась наотрез. Денис философски заметил, что природа мистического не терпит проверки, и лучше оставить всё как есть — музейным экспонатом на жёстком диске. Я сделал несколько копий снимков и спрятал в облако. На всякий случай.

Зимой, уже перед сессией, я решился на ещё один шаг. Отправил сканы старому краеведу, модератору того форума, с вопросом — не узнает ли он второго человека на фото. Ответ пришёл на удивление быстро. Старик писал, что это, скорее всего, Корней — помощник Звягинцева, молодой парень, приехавший в тайгу отбывать какой-то срок условно и оставшийся при егере. По бумагам он числился уволенным в восемьдесят восьмом, а куда уехал — неизвестно. Документов о его смерти не было. «Может, так и живёт где-то в лесу до сих пор, — писал краевед. — А может, и в избе. Тайга — она такие секреты хоронить умеет».

Я открыл тот самый снимок — зимний, с дымом из трубы, с тремя охотниками на переднем плане. Приблизил тень в окне. Корней. Если это был он. И тут меня осенило. Я посмотрел на дату, выцарапанную кем-то на стене рядом с календарём, который попал в кадр случайно. Декабрь восемьдесят восьмого. А через месяц, если верить архивам, Звягинцев пропал. И Корней пропал. А изба осталась. И плёнка в фотоаппарате осталась.

Мы были не первыми, кто снимал в этом доме. До нас кто-то отснял двадцать восемь кадров и бросил аппарат на столе, за мгновение до того, как случилось что-то непоправимое. Я перебрал старые кадры ещё раз, ища подсказку. На двадцать восьмом кадре, самом последнем из той серии, был снят всё тот же стол у окна. На столе — открытая банка тушёнки, два стакана, начатая бутылка водки. И рука. Чья-то рука в рукаве ватника тянется к бутылке. Тот, кто снимал, поймал момент движения, отчего пальцы смазались. Но на стене, прямо над столом, висело зеркало — маленькое, мутное, в деревянной рамке. И в этом зеркале, если увеличить, отражался фотограф. Человек, поднёсший «Зенит» к лицу. У человека было бородатое лицо, и он был один в избе. Звягинцев. Или Корней. Но зеркало отражало и противоположный угол комнаты. Там, на нарах, спиной к объективу, сидела фигура. Судя по расстоянию и перспективе, человек был очень высоким или стоял на коленях. Он сидел неподвижно, и его лица не было видно.

Я закрыл ноутбук и долго сидел в темноте. Что случилось на кордоне номер семь в январе восемьдесят девятого? Кто нажал на спуск в последний раз? Почему плёнка осталась в аппарате? И главное — почему тень того, кто сидел тогда на нарах, до сих пор мечется в окнах?

Ответов у меня нет. Есть только тридцать три кадра и ощущение, что когда мы стояли под дождём и позировали, из тёмного окна за нами кто-то наблюдал. Не со злобой, не с угрозой — с тоской. Как смотрят на живых из мира, в который нет возврата. И я надеюсь, что Корней — или как там его звали — просто вышел из избы и растворился в кедраче, став частью той бескрайней тайги, которая хранит свои секреты молча, но иногда проявляет их на старой чёрно-белой плёнке.

Источник🕵

Рубрики:

рассказы

Понравилось: 1 пользователю

<a href="https://www.liveinternet.ru/users/ceslava2009/post515779821/"> В«РўРѕС‚, РєС‚Рѕ Р·Р° СЃС‚РµРєР»РѕРјВ» - РґРѕРєСѓРјРµРЅС‚Р°Р»СЊРЅС‹Р№ С‚СЂРёР»Р»РµСЂ. 	</a><br/>В«РўРѕС‚, РєС‚Рѕ Р·Р° СЃС‚РµРєР»РѕРјВ» - РґРѕРєСѓРјРµРЅС‚Р°Р»СЊРЅС‹Р№ С‚СЂРёР»Р»РµСЂ.

Р’ С‚РѕС‚ РіРѕРґ РїСЂР°РєС‚РёРєР° РІС‹РїР°Р»Р° РґРѕР¶РґР»РёРІРѕР№. РњС‹, С‡РµС‚РІРµСЂРѕ СЃС‚СѓРґРµРЅС‚РѕРІ РіРµРѕС„Р°РєР° вЂ” РџР°С€Р°, Р›С‘С…Р°, РСЂРєР° Рё Р”РµРЅРёСЃ, вЂ” РІС‚РѕСЂСѓСЋ РЅРµРґРµР»СЋ РјРµСЃРёР»Рё СЂР°СЃРєРёСЃС€РёРµ С‚Р°С‘Р¶РЅС‹Рµ РєРѕР»РµРё РїРѕРґ РЅР°РґР·РѕСЂРѕРј РјРѕР»С‡Р°Р»РёРІРѕРіРѕ РґРѕС†РµРЅС‚Р° Р СЏР±С†РµРІР°, РєРѕС‚РѕСЂС‹Р№ РїСЂРµРґРїРѕС‡РёС‚Р°Р» РєР°РјРµСЂР°Р»РєСѓ Рё РІС‹Р»РµР· РІ РїРѕР»Рµ РёСЃРєР»СЋС‡РёС‚РµР»СЊРЅРѕ СЂР°РґРё РІС‹СЃР»СѓРіРё. РљРѕРіРґР° РЅР°РґРѕРµРІС€РёР№ РІСЃРµРј С†РёРєР»РѕРЅ РІ С‚СЂРµС‚РёР№ СЂР°Р· РѕР±СЂСѓС€РёР» РЅРµР±РµСЃР°, Р СЏР±С†РµРІ РїР»СЋРЅСѓР», РѕСЃС‚Р°РІРёР» РЅР°СЃ Сѓ РєР°СЂСЊРµСЂР° СЃ С‚РµРѕРґРѕР»РёС‚РѕРј, Р° СЃР°Рј СѓРµС…Р°Р» РЅР° РїРѕРїСѓС‚РєРµ РІ РїРѕСЃС‘Р»РѕРє вЂ” СЃСѓС€РёС‚СЊ РїРѕСЂС‚СЏРЅРєРё Рё РїРёС‚СЊ С‡Р°Р№ СЃ Р±Р°РіСѓР»СЊРЅРёРєРѕРј. РњС‹ РґРѕР»Р¶РЅС‹ Р±С‹Р»Рё СЃРЅСЏС‚СЊ РµС‰С‘ РґРІР° РїСЂРѕС„РёР»СЏ Рё РІРѕР·РІСЂР°С‰Р°С‚СЊСЃСЏ Р»Р°РіРµСЂРµРј, РЅРѕ Р»РёРІРµРЅСЊ РїСЂРµРІСЂР°С‚РёР» СЃРєР»РѕРЅС‹ РІ РјС‹Р»СЊРЅСѓСЋ РіР»РёРЅСѓ. РРЅ... <a href="https://www.liveinternet.ru/users/ceslava2009/post515779821/">Р§РёС‚Р°С‚СЊ РґР°Р»РµРµ...</a>

Комментировать

« Пред. запись — К дневнику — След. запись »

Страницы: [1] [Новые]

LiveInternetLiveInternet