...Феликс Игоревич Лялькин, или попросту дед Фигля, жил на напушке Калушьего леса в небольшом, но светлом и чистом домике. Был он местным лесником, характер имел суровый, бутявок особенно не жаловал, и в больших дозах его мог выдерживать только его Пёс Додекаэдрик, такой же угрюмый и неразговорчивый, как сам дед. У Пса была незамысловатая мечта - когда-нибудь он хотел стать просто Шариком, но для этого надо было хоть немного обтесаться, пожить не в этой глуши, а в месте поцивилизованнее. Ему уже не раз об этом говорила знакомая калуша Хыха, давным-давно усяпавшая со своей напушки в какой-то город. Однако оставлять старого Фиглю в одиночестве Пёс не хотел - у него были свои представления о чести и верности... К тому же, веским аргументом против переезда служило то, что сама Хыха часто присяпывала в родной лес - подышать свежим воздухом и "почхистить кхарму", по ее собственному выражению (она считала себя великим знатоком восточной философии, и не уставала об этом рассказывать всем и каждому, даже малознакомым существам). Завидев сяпающую по тропинке Хыху, Пес вздыхал и шел раздувать самовар. Калушина "кхарма" успешно чистилась в результате трехчасового чаепития с дедом и Псом, при этом Хыха вываливала на их головы все городские новости и сплетни. Выпив весь чай, калуша начинала собираться обратно в город, без умолку треща, что вот, мол, ей совершенно некогда, и вообще, у нее новый гуру - "он такхой душкха!.." Проводив болтливую гостью, Феликс Игоревич мыл посуду, выкуривал трубку и, покряхтывая (сказывался застарелый радикулит), лез на печку - спать. А Пёс еще долго сидел на завалинке перед домом, держа в лапах банку вишневого варенья, которую рассеянная Хыха опять забыла забрать для своих калушат...

(с)

Продолжение следует...