Луна в цыганскую кузню
вплыла жасмином воланов.
И сморит, смотрит ребёнок.
И глаз не сводит, отпрянув.
Луна закинула руки
и дразнит ветер полночный
своей оловянной грудью,
бесстыдной и непорочной.
- Луна, луна моя, скройся!
Если вернутся цыгане,
возьмут они твоё сердце
и серебра начеканят.
- Не бойся, мальчик, не бойся,
взгляни, хорош ли мой танец!
Когда вернутся цыгане,
ты будешь спать и не встанешь.
- Луна, луна моя, скройся!
Мне конь почудился дальний.
- Не трогай, мальчик, не трогай
моей прохлады крахмальной!

Спешит запоздалый всадник
и бьёт в барабан округи.
На ледяной наковальне
сложены детские руки.

Прикрыв печальные веки
и глядя в глубь окоёма,
бредут оливковой рощей
цыгане - бронза и дрёма.

Где-то сова зарыдала -
так безутешно и тонко!
За ручку в тёмное небо
луна уводит ребёнка.

Вскрикнули в кузне цыгане,
замерло эхо в горниле...
А ветры пели и пели.
А ветры след хоронили.

Перевод А. Гелескула