Как и все девочки, конечно же, я мечтала пусть не о сказочном принце верхом на белом коне, то, как минимум, об очень красивом романе, о букетах цветов, посвящении песен, совершении безумных поступков ради меня и каких-то невероятных ухаживаниях. И чтобы мальчик быть сказочно красив и галантен, и чтобы все вокруг про нас говорили: «Какая прекрасная пара!»… А еще я твердо осознавала, что первый поцелуй – это совсем не значит, что единственный и последний. Скорее даже наоборот. А потому, я еще больше утверждалась в своей решимости заполучить тот самый первый в своей жизни поцелуй именно от такого красивого, самого красивого мальчика. Чтобы было о чем вспомнить на старости лет, чтобы свой первый поцелуй был связан с какими-то прекрасными воспоминаниями и чтобы я никогда не жалела о том, что губы именно этого парня первыми прикоснулись к моим губам...
Время шло, а достойного мужчины не появлялось. И не то, чтобы совсем не было рядом мужчин, и не то, чтобы я их не привлекала, и не то, чтобы они были совсем недостойны. Даже наоборот. Они ухаживали за мной, нежно смотрели в глаза, обнимали, гуляли за ручку под луной, провожали до дому с дискотеки... Кто-то даже осмеливался звать замуж. Но я не чувствовала ни в одном из них именно того – самого удивительного и прекрасного, – с которым я хотела бы слиться в едином поцелуе, страстном, поглощающем, до потери сознания и кружения в голове.
И как обычно это и бывает, когда я меньше всего была настроена на встречу с НИМ, я его и встретила. Всероссийский фестиваль творчества. Открытие выставки. Круговерть, суета... Мечусь между стендом со своими картина и чужими экспозициями. Перерезали ленточку. Толпа шумно стала заполнять выставочные залы. По привычке окинула всех входящих взглядом, взгляд зацепился на одном: симпатичный блондин с голубыми глазами, на вид лет 25-27. Что-то ёкнуло в сердце, оно на мгновение замерло, а потом гулко застучало... Что это? Странно так. Очень захотелось, чтобы он подошел именно к моему стенду. Он подошел, но не сразу, а лишь после торжественного открытия выставки. Как обычно это и бывает, было сказано много красивых слов со стороны организаторов и участников, люди смеялись, благодарили друг друга, пожимали руки… А мы стояли по противоположным сторонам зала, и изредка соприкасались взглядами, как-то смущенно и робко, и так стараясь скрыть наше притяжение друг к другу.
Только вечером, уже в гостинице, мы снова пересеклись с ним. Как оказалось, он тоже был номинантом этого фестиваля и приехал сюда из города Н... вместе с ансамблем, в котором уже несколько лет танцевал. В ансамбле было три парня и три девушки. Именно его напарники по ансамблю и тормознули меня вечером на крыльце гостиницы. Вадик и Артём (все имена изменены) просто встали на моем пути, практически взяв в кольцо:
- Девушка, а Вы куда идёте? А можно с Вами познакомиться? А Вы откуда?.. Вопросы сыпались, как из дырявого мешка горох. А тот голубоглазый блондин стоял чуть поодаль и смущенно улыбался.
Я остановилась. Пытаться разорвать это кольцо не было смысла, да и желания. Я хотела познакомиться с НИМ, быть рядом, видеть его удивительную улыбку, его волосы, его глаза...
Ребята травили анекдоты, мило бравировали передо мной своими творческими и житейскими успехами и, как бы к слову, повторяли, что Антон (а именно так звали блондина) очень стеснительный и скромный, но замечательный парень, верный друг и уважаемый в их коллективе человек. Антон еще больше смущался и улыбался той необыкновенной улыбкой, которую я буду помнить всю оставшуюся жизнь.
Я не заметила, как солнце уже спустилось за горизонт, а летний вечер стал окутывать мои голые плечи прохладой. Ребята один за другим, незаметно ушли внутрь гостиницы, а мы с Антоном так и продолжали стоят на крыльце. Я уже не помню, о чем мы тогда говорили. Да это и не важно. Главное – нам было хорошо вместе: так легко и свободно, так спокойно и уютно...
- Может, зайдем внутрь, а то уже холодает? – спросил Антон. Я кивнула головой. Мы перебрались с небольшой холл на первом этаже. Еще минут десять проговорили, прежде чем он осмелился спросить:
- Тебя не смутит, если я тебя приглашу к нам в номер?
Я недоуменно вскинула бровь:
- А почему меня это должно смутить?
- Ну, как же, приглашаю тебя в номер, где сидят одни мужики, выпивают, курят, поют под гитару...
Я расхохоталась, чем привела уже Антона в некое недоумение и ступор. Предвидя его вопрос о причине такого смеха, я весело сказала:
- Знаешь, я уже много лет в спортклубе, где процентов 90 – одни мужики. И я так привыкла ездить с ними на соревнования, сидеть в прокуренных комнатах, где они пьют водку, травят анекдоты и поют под гитару. Так что это меня давно не смущает. А гитару я очень даже люблю.
- Так, значит, ты не против пойти к нам?, – оттаяв и заулыбавшись, спросил Антон.
- Конечно, не против, - ответила я, и мы пошли в их номер.
Антон заглянул в номер первым, притормозив меня движением руки.
- Мужики, быстро навели тут порядок и подтянули штаны! Я не один, - скомандовал Антон и за дверью послышался смех и какие-то активные перемещения по комнате. Я зашла внутрь. Кроме Вадика и Артёма в комнате находился еще один мужчина, который вместе с младшим братом проходил в фестивале по номинации «Авторская песня». Меня встретили чуть ли не бурными овациями, быстренько усадили на самое удобное место, так же быстро налили в пластиковый стаканчик водки и дали вафлю «Артек» вместо закуски. Это единственное, что удалось унести с собой с ужина в гостиничном ресторане. А какой-то другой закуской обзавестись просто не было времени и возможности. И я сидела в компании четырех мужчин, пила водку, закусывала ее сладкими вафлями, слушала, как они поют мне, именно мне, песни под гитару и тонула в голубых глазах Антона...
Время неудержимо бежало и часы показывали час ночи, когда я встрепенулась, вспомнив, что в номере меня ждет соседка, что она, должно быть, не спит, дожидаясь меня, потому что не может закрыть дверь изнутри, я ведь без ключа. Я засобиралась домой. Мужики не хотели меня отпускать, засыпали комплиментами и уговорами остаться. На что Антон твердо сказать:
- Видите, девушке пора идти. Быстро встали и пропустили ее!
- Я тебя провожу до номера, - сказал он, обращаясь уже ко мне. И хотя до номера было каких-то метров двадцать, не больше, мы провожали друг друга до трех часов ночи. До номера мы так и не дошли, свернув в какой-то гостиничный закуток. Мы всё не могли наговориться. А мне так хотелось к нему прикоснуться, обнять, прижаться. И я поняла, что хочу, безумно хочу, чтобы именно он поцеловал меня, впервые в моей жизни поцеловал. И я прижалась к нему и потянулась губами, он обнял меня и поцеловал: долго, нежно, трепетно. А потом мы пошли к нему в номер, еще долго о чем-то болтали, он поставил на магнитофоне свою любимую песню, говорил, что моё имя для него почти святое, потому что именно так звали его первую жену и именно так зовут его руководителя ансамбля, которая для него как вторая мать… Он повторял, что у нас «всё будет хорошо», а я боялась, понимая, что через несколько дней нам придется расстаться, он уедет в свой город, я – в свой и, возможно, мы больше никогда не увидимся. Антону было 30 лет, хотя выглядел он гораздо моложе. У него был ранний брак, от которого остались уже достаточно взрослые дети, но жизнь с женой как-то не сложилась. Теперь у нее уже был новый муж и отец для его детей. Он даже с ними со всеми общался и старался поддерживать дружеские отношения, но какая-то печаль сквозила в его голубых глазах, когда Антон рассказывал о своей бывшей семье. Теперь он жил к небольшой комнатке коммунальной квартиры вместе со старенькой мамой. Играл в театре, ездил на гастроли с ансамблем, ходит осенью на озёра охотиться на уток и вроде бы был вполне счастлив. Но конечно, ему так не хватало обычного семейного счастья, любви, нежности, понимания...
Потом было еще несколько сказочных дней, проведенных вместе с ним. Когда он обращался ко мне, то говорил: «Солнце моё ясное». Все любовались на нашу пару, на наше обращение друг к другу. Он остался ради меня ночевать где-то в холле на диване, потому что его ансамбль уехал на день раньше всех остальных участников фестиваля. Он рвал мне на клумбе возле гостиницы цветы и тайком проносил их мимо охранников ко мне в номер. Он целовал меня и повторял: «Всё будет хорошо». А потом мы разъехались. Он звонил мне. Говорил, что рассказал маме, что встретил удивительную девушку, на что она его спросила: «А почему же ты не привез ее сюда?», а он ответил: «Мама, ну куда же я ее приведу, если я сам живу в коммуналке. Мне совсем ей нечего дать...».
Потом звонки стали всё реже… А через год мы совершенно случайно встретились с ним на одном мероприятии. Он изменился. Стал жестче и циничнее, а, может, он таким и был, и я просто не обращала на это внимание. Я не стала бегать за ним, наоборот делала вид, что не замечаю, что занята, что мне хорошо и без него. Но я по-прежнему его любила. И, наконец, он осмелился придти ко мне в гостиничный номер. Пришел с бутылкой джин-тоника и с другом – соседом по комнате. Я же жила в номере с подругой. Непроизвольно разговор перешел на выяснение отношений. Наши друзья тактично удалились в коридор «покурить». А мы выплескивали наши обиды и претензии друг на друга, кричали на весь 20-ый этаж, забыв о соседях, о том, что уже ночь на дворе… Потом помирились. Поцеловались. А через день я уехала, почувствовав, что теперь мы уже простились навсегда.
Вот так и исполнилась моя мечта о безумно красивом романе с безумно красивым мальчиком. Я действительно на всю оставшуюся жизнь запомнила тот мой первый поцелуй. А еще – его улыбку. И почему-то вздрагиваю, если мне кто-то говорит: «Всё будет хорошо».
