Вчера у нас происходил самый настоящий цирк со слонами. Солировал Григорьев старший. Изрядно поддав после смены, он объявился на кухне со стоящими дыбом волосами и дьявольским блеском в глазах. В углу у своего столика тихо колдовал над чем-то наш новосел - Эльчин Гаффар Оглы. С презрением, осмотрев щуплого кавказца, Григорьев пригладил пятерней вихры и громко спросил:
- Вот скажи мне, Айрапет, почему, бля так все получается?
ЭГО обернулся и вопросительно на него посмотрел...
- Да, да это я тебя, тебя, Хачикян, спрашиваю. Я вот, ссука, на заводе се пупок рву, чтоб детям, бля, апельцинов купить, а ты, бля, мне эти апельцины втридорога паришь.
- Эээ, слюшай, нехорошо говоришь...Я тебе апельцин продавал -не продавал...Зачем пиздишь?
- Я вот бля, Айрапет, и думаю. Я ссука здоровье все растерял - пальца одного на руке нет, а ты, короед, суп себе мясной на мои бабки варишь .Это как, нормалек, путем все?
- Слюшай, какой я тибе Айрапет, нажирался - иди спать, че людей доебывать?
- Вот ведь, сука, хуетень какая, Айрапет, получается – дед мой, красный кавалерист, твоего деда нагайкой по горам гонял, а ща ты, гандон, меня своими мандаринами гоняешь и суп еще себе, ссука, через это варишь…
Эльчин, визжа, хватает Григорьева за грудки и обрушивается с ним на пол, сметая со столов кастрюли и чайники. Какое то время они, пыхтя, катаются по полу, потом мясистый Григорьев берет, наконец, вверх, обездвижив противника двумя могучими боковыми ударами. Полежав на повергнутом Гаффаре Оглы, Григорьев с трудом встает, отряхивается и, шатаясь, бредет к двери. На пол пути он останавливается и, вновь подойдя к лежащему, несколько раз пинает его ногой: «Это те за Беслан, ссука!»
Через два часа в дверь позвонили…Трое рослых азербайджанцев, отодвинув плечом, выбежавшего открыть Грушина, скрылись в недрах квартиры, откуда через минуту донеслись глухие звуки ударов и отчаянные вопли Григорьева.
- Может ментов позовем? – спрашиваю у Грушина.
- Ты чего, больной – отпиздят всех!