ВИТТОРИЯ ЛАПЧЕНКО...

Как получила прекрасная итальянка эту простую украинскую фамилию? Кто, где и когда написал ее портрет? Об этом я и хочу рассказать.



Шел 1830 год. Александр Иванов и Григорий Лапченко, два молодых русских художника, ехали в Италию. Позади осталась родина, Академия художеств, властно формировавшая их вкусы, учившая стремиться к совершенному.



Даже когда в натурном классе, где мигали масляные лампы и из открытого окна тянуло петербургским холодом, а кожа натурщика становилась «гусиной», художники не видели в нем русскоro, отлично сложенного парня — натурщик был для них античной статуей, изваянной древним резцом.



Но однажды — 14 декабря 1825 года — в окно Академии художеств влетела картечь. На Сенатской площади стреляли в восставших. Острой болью отозвались события 14 декабря в сердцах молодых художников, обратив мысли от идеалов античности к несовершенству окружающей действительности.



Долго ль русский народ

Будет рухлядью господ,

И людями, как скотами,

Долго ль будут торговать?—

с горечью и болью вопрошали декабристы Рылеев, Бестужев.



Один из двух путешественников, Григорий Лапченко, и был крепостным, человеком, которого можно было, как скотину, продать. Крепостных, как правило, в академию не принимали. Начальство приметило, что, когда чувство прекрасного укреплялось в подневольных душах, они с такой болью воспринимали свое рабское положение, что сходили с ума и накладывали на себя руки.



Но у Григория Лапченко был властный, богатый и надменный хозяин — граф М.С.Воронцов. Графу захотелось иметь своего художника, и он добился, что Григория, несмотря на все запреты, в академию приняли. А потом послал талантливого крепостного совершенствоваться в Италию.



Многонациональная колония художников жила в Риме. Обедали в кабачках-остериях, посещали музеи, спорили о собственных картинах, с профессиональным азартом выискивали красивых натурщиков и натурщиц. Отношение к красоте у молодых русских было по-особенному серьезным. Прежде всего красота не забава, а утверждение достоинства человека. На красоту, как на свободу, имеет право любой человек... И судьба послала им встречу с «девушкой из Альбано», о красоте которой ходили легенды.





Ей было тринадцать лет, когда случайно у колодца ее увидел один художник. Она стояла, как ожившая мечта, как чудо, которое снится ночами. Когда ее огромные карие глаза разглядели застывшего в изумлении человека, девочка тотчас же скрылась. Но удалось узнать имя — Виттория Кальдони, дочь бедного винодела. С трудом уговорили родителей разрешить дочке позировать. Но они потребовали, чтобы художники скрывали свое восхищение и не портили ее похвалами.

Виттория стала знаменитой, ее рисовали и лепили величайшие художники мира. Ее портрет послали старику Гете.



Так случилось, что, приехав в Альбано, Иванов и Лапченко остановились в доме Кальдони. С молодыми неизвестными художниками Виттория, уже двадцатитрехлетняя, чувствовала себя легко. А они смотрели на красавицу так, как учили их в академии: видели в ней Сусанну, жену Пентефрия, богородицу...

А потом вдруг оба поняли, что перед ними просто прекрасная девушка. И оба влюбились.



Осталось письмо Иванова к Лапченко, весною 1834 года написанное из Рима.

«Что касается до моего приезда в Альбано, то это можно решить так: если Виттория может сидеть аккуратно постоянно четыре часа в день (и, кстати сказать, по секрету) с чувствецом, то есть чтобы иногда, не стыдясь меня, давала бы волю своим глазкам и губкам, то я приеду сделать этюд для «Богородицы всех скорбящих» и между тем, может быть, окончу и оставшийся прескверный мой подмалевок. Если же нельзя на сих условиях мне приехать, то, конечно, ты не откажешься привезти мои вещи, там оставленные.



Если я оскорбляю тебя, говоря столь свободно о Виттории, то объяви, скажи мне, я готов всевозможно тебя слушать; прости мне, ибо я до сих пор не знаю наверное. Если б ты мне решительно объявил, что она твоя суженая, то тогда бы я столь же глубокое уважение к ней имел, как и к тебе».



Григорий Лапченко объявил Иванову, что Виттория — его суженая.

Солнце, Виттория, Италия, свобода слились для него в одно целое.

Лапченко пишет картину «Сусанна и старцы» — Виттория позирует ему для Сусанны. Повторяется вечная сцена: художник преображает любимую женщину в художественный образ.



Но счастье было коротким: художник ослеп.



«Не следуй примеру Лапченко,— пишет сестра Александру Иванову из Петербурга,— итальянки вскружили голову ему своими прелестями. Бог наказал его, лишив зрения».



Вместе с мужем Виттория Лапченко уезжает на Украину. Граф Воронцов делает слепого художника управляющим одним из имений. Лапченко не теряет работоспособности и человеческого достоинства. Он даже изобрел новый способ вести бухгалтерский учет. Стареющей Виттории он не видит: как солнце, как легенда, сияет для него красотою «девушка из Альбано», звучит ее юный голос...



Молодой осталась она и на портрете, написанном Ивановым в 1834 году. Это даже не портрет — этюд: он не закончен. Мы видим с удивительной нежностью и бережностью вылепленное лицо. В нем нет ничего слащавого, сентиментального, Это строгий, серьезный, написанный с бесконечным уважением к красоте человека, портрет.



Этот период был временем взлета в жизни Иванова. В «Евангелии» он заметил важную «минуту»: тот момент, когда Иоанн Креститель, пробудив в людях высокое чувство человеческого достоинства, провозглашает: «Вот он, мессия!»

Это был первый росточек, зернышко той великой картины, о которой впоследствии И. Е. Репин скажет: «По своей идее близка она сердцу каждого русского. Тут изображен угнетенный народ, жаждущий слова свободы...»



Прошло много лет. Через месяц после возвращения домой Александр Иванов умер... Он оставил России «Явление Христа народу» — картину, которая воистину идет перед русским искусством, «как музыка перед полком»!



И оставил портрет прекрасной итальянской девушки Виттории Кальдони. В нем, как в капле утренней росы,отразилось искусство Александра Иванова: нежность его сердца, бесконечное преклонение перед красотой человека, жажда свободы и счастья...