Всё, написанное ниже, известно мне лишь по рассказам тех, кто окружает меня всю мою жизнь. Сам я совершенно ничего из этого не помню. Может оно и к лучшему.

Было это почти двадцать шесть лет назад, когда ипотечного кредитования да и вообще как такового рынка недвижимости в нашей стране ещё не было, а "контрацепция" было загадочным западным словечком, мы жили впятером в полушкафу-полукомнате какой-то задрипанной общаги. Оставленный по принципу "где двое, там и трое, а у тебя и так уже абортов букет" пацанёнок рос неимоверно шустрым, это при таких-то спокойных и уравновешенных родителях.. Неудивительно, что в общей суматохе общежития я часто оставался без присмотра. На общей кухне кипел чайник. Воды в нём было более чем достаточно для маленького тела..

Ожог был таким обширным, что упали челюсти даже бывалых реаниматологов, примчавшихся на "скорой". А я был в шерстяной рубахе с длинным рукавом. Разрезали и снимали прямо с кожей. Дальше рассказы сбивчивые, видимо тех дней никто не запомнил толком, да оно и понятно. Отец ушёл с работы (в полубредовом состоянии водителя автобуса за руль всё равно бы не пустили) и жил вместе с мамой в нашей палате. Через пару дней уже всё стало ясно, врачи все как один твердили, что произошёл сепсис, поражение тканей очень обширное и глубокое, впереди тяжелейшая ожоговая болезнь, так что жизнь ребёнку можно сохранить только.. полностью отняв руку по самое плечо.

Я не представляю, в каком состоянии был мой отец (тогда ещё в возрасте Христа), когда к нему вышел поговорить молодой парнишка-хирург (младше, чем я сейчас) и сказал, что поэтапная пересадка кожи и несколько переливаний крови могут в общем-то дать некоторые шансы, но если ожоговую болезнь не удастся остановить, то я могу погибнуть. В стрессовых ситуациях мой отец отчаянный до безумия. Он дал согласие на операцию и уговорил маму сделать то же самое.

Поиск крови четвёртой группы - история отдельная. Послеоперационный период и стал настоящим испытанием. Полгода в стационаре. Родители, сменяя друг друга, носили меня на руках с вечера до утра и с утра до вечера, потому что я не кричал и не корчился от боли только в те редкие моменты, когда отключался, обколотый морфием. Я разучился ходить и говорить, перестал реагировать на речь взрослых, только орал и бился в истериках. Медсёстры с бесконечными уколами занесли мне инфекцию, а в тот момент мой иммунитет был и без того почти никаким. Врачи бились за мою жизнь как могли, но пределы возможному всё же имеются. И тогда хирург посоветовал сводить меня к народной целительнице ("бабушке" в простонародье). Она пошептала надо мной несколько дней, и я пошёл на поправку. Стал иногда спать, снова научился ходить, начал произносить первые слова..

Хирург этот стал лучшим другом (практически братом) моему отцу до конца своей жизни (он умер от рака несколько лет назад, Б-г часто забирает лучших пораньше). И мой отец мало кому был столь же предан, как ему, мама говорит, что на его могиле отец плакал. А я только раз в жизни видел его слёзы. Когда умерла моя бабушка, его мать.

Я выиграл первенство города по силовому троеборью, а значит с руками у меня всё более, чем в порядке, но каждый вечер, снимая рубашку и видя в зеркале это огромное, уродливое месиво, я думаю о том, как здорово, что в мире рождаются такие люди как он, становятся настоящими профессионалами и на совесть делают свою работу. Обладая глубокими знаниями и отточенными навыками, они умеют рисковать, где это необходимо и не брезгуют помощью незримых сил, когда понимают, что своих уже не хватает.

Спите спокойно. Пусть земля вам будет пухом.

LI 5.09.15