перед собственной матерью, особенно в этом=странном месте, где небо по ночам уэллсовского цвета или цвета реки Стикс

(-всё-таки, имхо, река Забвения не имела цвета Абсолютной Тьмы, Забвение не подобно Тьме Сну Слепоте, и весло Харона тревожило воду именно такого грязно=фиолетового & болезненно=красного цвета как !это небо!)

Способность Забывать это=то, что всегда пугало меня больше всего в человеке: забывать и жить в здравом уме среди Останков Обрывков Обломков всего=бывшего с этим миром и с !ним! самим. Но ещё страшнее Способность !Помнить!

и разговаривать во сне с любимыми мертвецами, держать их тёплые /во сне/ руки и видеть как они открывают тебе дверь=дверь в дом детства, где провинциальное меланхоличное нежное Лето, когда машины редкими насекомыми жжужат внизу по проспекту, когда Гранма с Дедом лениво & добродушно переругиваются через дубовый стол и кажется что не может быть никогда Боли Утрат Чьей-То Слезы

По прошествии стольких сонмов дней я редко навещаю Дом и вижу Стул Теперь-Уже-Пустой и Буфет и Занавески=всё-те-же но стремительно истлевающие без Прежних Хозяев
и рука вскидывается к горлу, со дна которого поднимается ядовитый Ком, который ни проглотить, ни выплюнуть

Родители и ПраРодители использовали Своё Право-На-Смерть, но я полагаю, что самым горьким, что они разглядели в зрачках и уголках губ стоящей-напротив Смерти, была даже не необходимость Уйти, а необходимость Оставить без присмотра всех=тех, за кого ответственно сердце.