Одиннадцатый Доктор
 

Одиннадцатый Доктор — двенадцатое воплощение Повелителя Времени в первом цикле регенераций, который назовет себя Доктором. Сложно? Что поделать этому Доктору пришлось непросто: новая команда, новые правила, другие бюджеты и время, которое играет всегда против. Даже Повелителей Времени.

Транспорт чудной, причёска нелепая, одежда - как от безрукого портного-первокурсника... Почему бы тебе не завести фиолетового космического мини-пёсика в доказательство того, что ты межгалактический шут? (с)

Доктору, однозначно, ужасно непросто даются начала. Первый – не знал, чем это всё это обернется, он – был первым! Второй был первым, кто регенерировал. Третий… Не успевают объявить имя нового кандидата, как вооруженные своей любовью фанаты делятся на два, три, а то и все четыре фланга. Помню видео, в котором Смит мужественно идет в павильон, из которого пару минут назад с таким воодушевлением чествовали Теннанта. На нем чужой костюм, площадка полна незнакомыми людьми, и ему нужно сыграть нечто, что докажет, что он, именно он – Доктор. На этот раз с ним не останется рядом Розы, или Мэл, или кого угодно из спутников, чтобы подтвердить: «Ну да… он изменился, но усы и шпага… всё при нем».

Не легче было и Моффату. Трудно быть богом. Новый-новый-новый-новый-новый- новый- новый- новый- новый- новый- новый Доктор в новой-но… ТАРДИС с просто новой девочкой снова выходит в космос. Первый пошел: Эми встречает Доктора. Второй на подходе: свадебное платье? Что хорошо с Одиннадцатым, он отлично укладывается схему commedia dell'arte. Одни и те же маски участвуют в различных по содержанию сценариях. Это относится и к семейке Пондов. Их сюжетная линия впитала столько вопросов к жизни Доктора, сколько фанаты не успевали задавать:

- насколько время нелинейно? Настолько, что собственная жена не только движется из твоего будущего в своё прошлое, но и вынуждена помечать в блокноте, с кем из твоих «альтер-эго» замечена будет сейчас?

- зачем тебе, усталому путнику, земная жена с замашками межгалактического террориста? Насколько она тебе нужна? Настолько, чтобы таскать за собой и бесконечно тетешкать собственную тещу? Тем более с тестем? * он пошел дальше Десятого

- если время нельзя переписать, зачем мы всё время записываем за ним? Что такое помнит Доктор, что отказывается читать любые концовки?

Это и относится к основным линиям сезонов. Стоит ли ломать голову, что есть ТИШИНА, кто есть Клара, откуда столько скафандров? Это маски. Гораздо важнее, что прячет такой ртутный, такой веселый, такой бойкий Доктор.

Доктор, который всё время говорит о старости, который ведет себя так по – стариковски, который, впрочем, действительно стар. Остановимся на том, что я не пытаюсь описать три сезона, кучу спешлов и оценить Одиннадцатого. Остановимся на том, что скрывает темная сторона Доктора. Более темная, чем была когда-либо. Чем напускная черствость Шестого, рассеянность Пятого, ворчливость Первого, грубость Девятого, и даже неоднозначность Седьмого. Самого «темного» и загадочного из предыдущих Докторов. Именно Одиннадцатый снова и снова возвращается к тайнам своей темной стороны, именно он так отчаянно убегает от нее. Именно ему понадобилось уходить от проблем такими сложными путями, такими долгими (в два тысячелетия) дорогами. Одиннадцатый щедр на время, но скуп на ответы.

Это Доктор, который «хуже чьей угодно тёти!». Гиперактивный, непоследовательный, ему так трудно долго удерживать своё внимание на чем угодно. Доктор, который тараторит сто слов в минуту, но никогда и ни о чем не говорит толком.

Ричард Никсон: Но... кто они и... что это за будка?
Доктор: Это полицейская будка. Читать не умеете? Я ваш новый секретный агент по обмену из Скотланд-Ярда. Кодовое имя: Доктор. Это мои лучшие сотрудники: (указывает по очереди на Эми, Рори и Ривер) Ножки, Нос и Миссис Робинсон.

Одиннадцатый никогда не отвечает прямо. Если нет возможности отшутиться, он просто отсылает вопрос обратно. Или переворачивает его.

Эми: Что ты собираешься делать?
Доктор: То же, что и всегда - не влипать в неприятности...и как всегда - безуспешно.

Он словно помешан на том, чтобы запутать не только себя, но и окружающих. Именно этой регенерации, как никакой другой, выпала честь сталкиваться с шизофреническими проявлениями собственной личности. Подсчитаем? «Песочный человек» в «Выборе Эми». Пластиковая версия в «Мятежной плоти/Почти люди». Кибер-версия себя в «Кошмар в серебряных тонах». Смерть за спиной у себя самого в «Невозможном астронавте», тем более - несчастный пленник собственной смерти в «Свадьбе Ривер Сонг».

Просто Одиннадцатый всё время возвращается внутрь себя. Да, само слово «внутрь» так или иначе присутствует в секретах и линиях Доктора: «Путешествие внутрь ТАРДИС», Доктор бродит ВНУТРИ своего собственного временного потока, Клара рассеяна ВНУТРИ этого потока (в этом её тайна). Но никто не спросил, что же привело Клару внутрь этого потока? Почему почти все спутницы этого Доктора рассеяны в этом потоке изначально?

Ривер – которая умерла за пределами его истории и до его нынешней регенерации? Ривер, которая знала почти все ключевые события из его будущего (из-за чего могла предсказывать и свои), но никогда не знала, где и когда встретит Доктора снова. Обратите внимание, это знал он. Всегда знал. По крайней мере, где искать.

Эми – которую он встречает дважды (с разницей в 12 лет – это символичная цифра полного цикла), и теряет в … прошлом. Зафиксированном прошлом. Все спутники этого Доктора уходят и возвращаются к нему снова.

Черчилль? Дважды. Крейг? Дважды. Рори – не будем об этом. Мы едва поспеваем следить за ртутными передвижениями Одиннадцатого на экране, но однозначно не успеваем следить за его сюжетной линией. Меня всё время удивляло (да, я - капитан Америка, и у меня истерика) почему никто не спросит: что происходит со временем Одиннадцатого? Он снова и снова –перезапускает его! Первый раз: перезапустив вселенную. Да, тогда же первый раз умерев на глазах друзей. Второй раз: перезапустив своё собственное время. Да, умирая снова и снова на глазах друзей. В третий раз: войдя в свой собственный временной поток. Возможно, ответ в этом?

Крейг: Сегодня обсуждение планирования, это очень важно.
Доктор: Остаться живым - вот что важно.

Доктор постоянно разговаривает сам с собой («Кошмар в серебряных тонах»). Чуть не убивает сам себя («Выбор Эмми»). Спасает сам себя («Почти люди). Пугает сам себя («Комплекс Бога»). Не будь это Доктор, я бы сказала, что регенерация пошла совсем не так, и Одиннадцатый разбился … и впал в кому. Или умирает, а всё что происходит в 3-х сезонах – лишь очень долгий «последний миг». Сон.

В какой-то степени эта бредовая мысль сходится и на том, что сюжеты петляют в очень узком кругу одних и тех же персонажей и очень давних врагов: ангелы, далеки, киберлюди… враги всё дальше и дальше углубляются в прошлое Доктора. Однажды мы повстречаем марсианских ледяных воинов. Но даже вернувшийся Великий Разум (к тому же бестелесный, привет «Песочному человеку») не развеивает моих впечатлений о происходящем, как о плохом сне.

Клара: Есть такой джентльмен по имени Доктор. Он живёт на тучке и каждый день делает так, чтобы ни один ребёнок в мире никогда не видел плохих снов.
Франческа: Но мне же снились плохие сны.
Клара: Он был в отпуске.

Этот Доктор необычайно щедр к своим спутникам. Дом. Машина. Парк развлечений для чужих детей. Он всё время словно заглаживает некую вину. Первый Доктор любил напустить туману. Второй не так много о себе рассказал. Кто знает, сколько умолчал третий. Четвертый постоянно водил за нос. Пятый был осторожен в некоторых суждениях. Шестой говорил столько, что было не разобрать, о чем это он. Седьмой чудил. Восьмой начал было говорить, да … сгинул. Девятый признался далеко не во всем. Десятый наплел про красивые башни, луга и барабаны. Но столько, как Одиннадцатый – не скрывал никто.

Помните, Вастра говорит Кларе: «Правда одна, а ложь — это слова, слова, слова…». Но Одиннадцатый еще болтливей Давроса. Он словно издевается сам над собой, буквально дирижируя своей речью: «Привет, Стоунхэндж! Кто завладеет Пандорикой - завладеет миром. Но у меня для вас плохие новости! Угадайте из-за кого?! Ха! Послушайте, ребята, перестаньте летать туда-сюда, это отвлекает. Вы все, не могли бы остановиться на минуту? Потому что я сейчас говорю! Главный вопрос на данный момент: где Пандорика? Ответ: у меня. Следующий вопрос: кто попробует отобрать её у меня? Ну же! Взгляните на меня - без плана, без подмоги, без достойного оружия. А, и ещё кое-что, мне... нечего... терять! Так что если вы сидите там наверху в своих дурацких маленьких корабликах со своими дурацкими маленькими пушками и думаете забрать сегодня ночью Пандорику, просто вспомните, кто стоит у вас на пути. Вспомните каждый зловещий день, когда я вас останавливал. И тогда, И ТОГДА, поступите разумно. Пропустите вперёд кого-нибудь другого.» (с) «Пандорика открывается»

Одиннадцатый имеет очень и очень … свои представления обо всем, свои определения:

Клара: Кто они?
Доктор: Друзья. Ну, то есть люди, которые не хотят нас убить.

Он смело отвлекается на флирт, личные детали, внезапные характеристики. Совсем, как подвыпивший и разохотившийся старичок на банкете: «А это моя подруга Ривер — отличная прическа, умна, вооружена и, в отличие от меня, совсем не против пострелять в людей. Мне не должно это нравиться, но мне нравится!»

Часто его речь похожа на детские парадоксы. Детские или снова старческая ухмылка? Да, вы заметили, этот Доктор отлично ладит с детьми. Со всеми. Даже младенцами.

Эми: Как акулы делают детей?
Доктор: Осторожно?

Иногда это просто набор слов, такими взрослые отмахиваются от непослушных детей. Звучит определенно именно так:

Рори: Две Эми вместе — это возможно?
Доктор: Наверное. Если я замкну компенсаторы реальности, перепрограммирую детекторы светопреставления и выброшу за борт караоке-бар… тогда возможно.

А иногда он так узнаваемо, по-старчески припоминает: «Помнится, я наблюдал, как Микеланджело расписывает Сикстинскую капеллу. Боже, такой нытик! Я ему сказал: «Не стоило браться за эту работу, если боишься высоты». И Пикассо — та ещё мрачная личность. Я ему говорю: «Сосредоточься, Пабло, один глаз с каждой стороны лица»».

Кажется, я не очень аккуратно, но подвела к еще одной важной черте и важной тайне Доктора. Как не крути, но Одиннадцатый – самый старый на данный момент… Доктор. Таким старым не был даже Первый, чье тело и ранг «дедушки» лишь прятали поразительную молодость характера. Смиту удалось передать самый открытый страх Доктора, он ровно наоборот – очень старый Доктор в таком молодом и подвижном теле. «Очень-очень старый, очень-очень добрый и самый-самый последний в своём роде».

А что делает этот «очень-очень старый, очень-очень добрый и самый-самый последний в своём роде» Повелитель Времени? Девятый бежал, Десятый развлекался, а Одиннадцатый? Он кружит, кружит, кружит в своем собственном времени. Все три сезона закручены вокруг него, как спираль. Трещины первого почти поглотили его, но Эмилия Понд вспомнила. Вспомнила на свадьбе с человеком, ради которого оставит Доктора. Вспомнит при помощи женщины, которая окажется её дочерью от того самого человека, на свадьбе которого она вспомнит Доктора. При помощи женщины, которая окажется не только её дочерью, но и женой Доктора. Женой, дочерью и подругой детства. Женщиной – «ментально связанной» сознанием с Кларой, «невозможной девчонкой Доктора», размазанной по всей временной линии очень старого, очень болтливого и такого скрытного Доктора. Связанной как? Правильно, спойлеры.

Эта спираль перекручена так лихо и так туго, что того гляди сорвется. Помните, Доктор однажды сказал Кларе «Я никогда не знаю, почему. Я только знаю кто».

Он сказал, что «души сотканы из историй, а не из атомов», его личная история оказалось очень долгой. Нет, не по нашему времени (всего три сезона), а потому как он отыграл его. Не удивительно, что ему подобрали именно такую «смерть». Первый регенерационный цикл окончен. Последние слова Одиннадцатого можно смело отнести и к нам: «Я не забуду ни одной строчки из этой жизни, ни одного дня. Клянусь».

Мы тоже всегда будем помнить время, когда Доктор был тобой, Мэтт Смит (Matt Smith).

На этом сегодня умолкну. Дальше «Азбука» поведает нам о ТАРДИС.