Белка в колесе. Неудачная метафора. По сравнению с белкой я - каторжник на галерах. Белка может остановиться, когда захочет. А когда захочет - побежит снова. А я бегу постоянно. Останавливаюсь только на ночь. Последние девять лет никуда не иду просто так. Все время иду за чем-то. Уже нет времени и сил просто собрать друзей, напиться и отправиться ночью купаться голышом. В кабаки ходишь только и исключительно по работе. Смеешься шуткам людей, которых охотно пристрелил бы. И ведь ничего не мешает. Пистолет заряжен и лежит в портфеле. Надо всего лишь наклониться, вытащить портфель из под стола, делая вид, что ищешь какую-нибудь бумажонку, почуствовать ладонью ребристую щечку рукоятки, не вынимая руки сдвинуть вниз флажок предохранителя (у "Вальтера" он легко сдвигается одним пальцем), и, продолжая кивать, улыбаясь, поднять ствол на уровень узенького лба и трижды нажать спуск. Да лучший в жизни оргазм даже рядом не стоял! Последние пять патронов выпустить в люстру, наслаждаясь мелодичным звоном и яркими брызгами поддельного хрусталя, сощуриться от едкого порохового дыма и пройти через вмиг опустевший зал походкой усталого ангела мщения. Машина приветливо подмигнет тебе, истерично взвигнут шины, стрелка, дергаясь, поползет к отметке "200". Ты не едешь, а летишь над дорогой, плавно покачиваясь. Ощущение счастья заполняет тебя до отказа, и раздается хриплый, отрывистый смех. Потом встряхиваешь головой, отгоняя морок - и ты снова в ресторане, пахнущем бычками, горелым маслом и чесноком, а портфель все так же лежит под столом. Когда я еще не учился в школе, раз в месяц бабушка водила меня в парикмахерскую, где старый еврей с брезгливо оттопыренной губой стрекотал над головой ножницами, мелькающими как крылья мотылька, расчесывал, укладывал, и на голове возникало чудо парикмахерской мысли семидесятых - модельная стрижка "Сэссон", после которой хотелось немедленно сняться в кино - пока она не растрепалась. Я шел домой и не шевелил головой, чтобы дома взглянуть в зеркало и увидеть не своё, но очень красивое, отражение. А через час от прически оставались только воспоминания. Однажды меня после парикмахерской успели отвести в фотоателье. И я остался на старой, сепиевого оттенка фотографии, смотрящий куда-то в пространство с прической, попавшей на мою голову словно по некой чудесной ошибке. Но главным удовольствием было то, что в парикмахерской жила белка. Забавная рыжая белка, скакавшая без устали в колесе, охотно поедающая принесенные мной орехи, загадочно блестевшая бусинками агатовых глаз. Её можно было погладить, пока не видит парикмахер, просунув палец между прутьями. Было жалко её, сидящую в клетке, особенно летом и зимой. Я вынашивал планы потихонечку вскрыть клетку, сунуть ее за пазуху и выпустить в лесу. Но так этого и не сделал. Белка в колесе, я знаю, что зависть - плохое чувство. Сегодня, через четверть века я завидую тебе, белка в колесе. Эй, кто-нибудь! Украдите меня, суньте за пазуху, отнесите в лес и выпустите на волю.