Альберт Асадуллин, муз. С. Баневич, стихи Т. Калинина – Дорога без конца

Никколо Паганини (итал. Niccolò Paganini; 27 октября 1782, Генуя — 27 мая 1840, Ницца) — итальянский скрипач и гитарист-виртуоз, композитор. Одна из наиболее ярких личностей музыкальной истории XVIII—XIX веков. Признанный гений мирового музыкального искусства.

Понять искусство не так сложно, как кажется. Для этого не обязательно учиться несколько лет на искусствоведа. Достаточно пообщаться со знатоками, которые расскажут о знаменитых полотнах так, что потом в музее их можно будет увидеть с неожиданной стороны. 

МРАЧНАЯ СТРАНИЦА ИСТОРИИ РОССИИ

Через систему кантонистов в XIX веке прошли 50 тысяч евреев-рекрутов       Алко - Стоп! Картина «Кантонист». Автор: Яков Башилов Одной из мрачных страниц царствования Николая I, вступившего на престол в 1825 году и правившего до своей смерти в 1855 году, стал призыв на военную службу еврейских мальчиков в возрасте 8-12 лет. Еврейских детей, призванных на военную службу, отрывали от семей и отправляли в кантонистские батальоны, расквартированные во внутренних русских губерниях и в Сибири.

(27 июля 1940 - 16 февраля 2008) 

В Театре на Таганке этого аристократически красивого актера называли Бэмби. Сквозь внешность коронного Донжуана проглядывали наивные глаза олененка. И прозвал его так в честь мультипликационного героя не кто нибудь, а сам Юрий Петрович Любимов, потому что Борис был такой же добрый и наивный, чистый и открытый. Роскошный мужчина, известный артист, и при этом его нисколько не затронула звездность. От него словно исходил внутренний свет.

Для нас Борис Хмельницкий остался романтичным капитаном Грантом и самым благородным Робин Гудом советского кино. Он и в жизни был таким же: порядочным, честным, надежным. С ним рядом было необыкновенно тепло и празднично.

Вот как вспоминает о нем его любимая дочь Даша:
...В нашем дворе его знали и любили все — от академика до последнего пропойцы. Сколько раз видела: папа собирается из дома по делам и в дорогу сооружает бутерброды с колбасой и сыром — большой кулек получается. Пачки сигарет добавляет. Сначала спрашивала: зачем? Потом уже знала: для местных бомжей. А они его ждут, получив «паек», благодарят: «Боря, спасибо тебе! Таких, как ты, больше нет...»

Предчувствие любовного свидания — скучная и избитая тема, решил Рембрандт, все женщины в этот момент одинаковы. А вот после свидания… После в них можно разглядеть что-то интересное и настоящее

1 ДАНАЯ. Как показала рентгеновская съемка, вначале лицо царевны было похоже на лицо Саскии — супруги живописца, умершей в 1642 году. На финальном варианте картины оно стало напоминать лицо Гертье Диркс — любовницы Рембрандта, с которой художник жил после смерти жены.

2 ЖЕСТ РУКИ. На первом варианте «Данаи» рука царевны была опущена вниз, как будто царевна зовет любовника, проникшего к ней в чертог. Сейчас же мы видим руку, застывшую в прощальном жесте, — Даная прощается с возлюбленным.

3 ЗОЛОТОЕ СИЯНИЕ — так художник обозначил присутствие Зевса на картине.

1 января Новый год праздновался не всегда . Этот праздник официально появился во времена правляния Петра 1 . Именно он повелел украсить въезд в царский дворец еловыми ветками . Впрочем , эта традиция не получила особого распространения вплоть до середины 19 в . В 1850-1860 гг из Германии пришла мода устраивать домашние елки ( такое удовольствие могли себе позволить лишь состоятельные люди). Елочные игрушки чаще были самодельными , либо фарфоровыми( они стоили очень дорого). Вообщем, новогодняя елка была доступна лишь избранным .
В советское времня новогодняя елка какое-то время всячески порицалась как атрибут буржуазного общества . Однако в конце 30 гг было принято решение устраивать новогодние елки и утренники . Эта традиция получила широкое распространение , которая сохранилась и до наших дней .

«Набираю номер Бондарчука и говорю: «Сергей, это Олег. Слушай внимательно. Никогда я у тебя ни в одной картине сниматься не буду!» В ответ: «Ты что, пьян?» — «Нет, трезвый...» — рассказал в интервью «7Д» Олег Стриженов, выдающийся актер отечественного кино.

Стриженов: Меня удивляют актеры, которые говорят, что презирают популярность, что им безразлично — нравятся они или нет. Так и хочется спросить: «А зачем же ты пошел в эту профессию?» Я вот, например, пошел, потому что хотел нравиться, хотел быть популярным. Из-за тщеславия? Конечно. Такая уж это работа. Уверен: каждый, даже самый дрянной артист, всю жизнь стоящий в массовке, мечтает о том же самом…

Мария Николаевна Ильф пережила мужа на сорок четыре года. Переписку с Илей бережно хранила и перечитывала, запершись в своей комнате. Лишь после ее похорон дочь прочла письма и обнаружила: всю жизнь Маруся продолжала отвечать мужу.

Ей было семьдесят семь, никто больше не звал Марию Николаевну Марусей. Ночами она теперь не спала, но совсем не мучилась бессонницей. Включала ночник и доставала свое тайное сокровище, о котором не подозревали даже дочь Александра и внук Илюша: пачки писем, перевязанные ленточками. Мария Николаевна знала наизусть каждое, но играла сама с собой. Наугад вынимала из стопки ветхий конверт — руки дрожали так, будто она только что его получила. Взгляд выхватывал написанные любимым почерком слова: «милая моя девочка», «моя маленькая, чудесный, нежный ребенок», «достоевчик мой», «нас ничто не разделит, я никому тебя не отдам»...

Художник Фридрих фон Амерлинг (Friedrich von Amerling) родился в апреле 1803 года в Вене, в семье проволочного мастера, работавшего по золоту и серебру, Франца Амерлинга и его супруги Терезии Каргль.

В возрасте 12 лет поступил в Венскую академию художеств. В 1824 году окончил академию и начал посещать занятия в школе граверов Йозефа Клибера. В последующем изучал основы исторического рисунка в классе Карла Гзельхофера и Хуберта Маурера.

В 1824 году Friedrich von Amerling перебрался в Прагу, жил у своего дяди и два года посещал занятия в Пражской академии. После Праги жил в Лондоне, Париже и Риме. В 1828 году Фридрих фон Амерлинг вернулся в Вену и начал работать, как свободный художник. Вскоре поступили первые заказы от императорского дома, местных аристократов и зажиточных горожан.

В 1829 году молодому художнику была присуждена Венской академией премия Рейхеля.

Фридрих много путешествовал по Европе, был в Египте и Палестине.

Автопортрет (Self-portrait)

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ Э.М.РЕМАРКА

Автор: Марианна Шатерникова

В 1943 году по приговору фашистского суда в берлинской тюрьме была обезглавлена 43-летняя портниха Элфрида Шольц. Ее казнили "за возмутительно фанатическую пропагаду в пользу врага". Одна из клиенток донесла: Элфрида говорила, что немецкие солдаты - пушечное мясо, Германия обречена на поражение, и что она охотно влепила бы Гитлеру пулю в лоб. На суде и перед казнью Элфрида держалась мужественно. Власти прислали ее сестре счет за содержание Элфриды в тюрьме, суд и казнь, не забыли даже стоимость марки со счетом - всего 495 марок 80 пфеннигов.

Через 25 лет именем Элфриды Шольц назовут улицу в ее родном городе Оснабрюке.

Вынося приговор, председетель суда бросил осужденной:

- Ваш брат, к сожалению скрылся. Зато вам от нас не уйти.

Старшим и единственным братом погибшей был писатель Эрих-Мария Ремарк. В это время он был далеко от Берлина - в Америке.

Ремарк - французская фамилия. Французом был прадед Эриха, кузнец, родившийся в Пруссии, недалеко от границы с Францией, и женившийся на немке. Эрих появился на свет в 1898 году в Оснабрюке. Его отец был переплетчиком. Для сына ремесленника путь в гимназию был закрыт. Ремарки были католиками, и Эрих поступил в католическое педагогическое училище. Он много читал, любил Достоевского, Томаса Манна, Гете, Пруста, Цвейга. С 17 лет начал писать сам. Вступил в литературный "Кружок мечтаний", которым руководил местный поэт - бывший маляр.

Но вряд ли бы мы знали сегодня писателя Ремарка, если бы в 1916 году Эриха не забрали в армию. Его часть не попала в самое пекло, на передовую. Но фронтовой жизни за три года он хлебнул. Принес на себе в госпиталь смертельно раненого товарища. Сам был ранен в руку, ногу и шею.

После войны бывший рядовой повел себя странно, словно напрашиваясь на неприятности, - носил форму лейтенанта и "железный крест", хотя наград у него не было. Вернувшись в училище, прослыл там бунтарем, возглавив союз студентов - ветеранов войны. Стал учителем, работал в деревенских школах, но начальство его не любило за то, что он "не мог приспособиться к окружающим" и за "артистические замашки". В отцовском доме Эрих оборудовал себе кабинет в башенке - там он рисовал, играл на рояле, сочинил и издал за свой счет первую повесть (впоследствии он так ее стыдился, что скупил весь оставшийся тираж).

Не прижившись на государственном педагогическом поприще, Ремарк покинул родной городок. Сначала пришлось торговать надгробиями, но вскоре он уже работал в журнале сочинителем рекламы. Вел вольную, богемную жизнь, увлекался женщинами, в том числе и самого невысокого пошиба. Изрядно пил. Кальвадос, о котором мы узнали из его книг, действительно был одним из его любимых напитков.

В 1925 году он добрался до Берлина. Здесь в красавца-провинциала влюбилась дочь издателя престижного журнала "Спорт в иллюстрациях". Родители девушки воспрепятствовали их браку, но Ремарк получил в журнале место редактора. Вскоре он женился на танцовщице Ютте Замбона. Большеглазая, худенькая Ютта (она страдала туберкулезом) станет прообразом нескольких его литературных героинь, в том числе Пэт из "Трех товарищей".

Столичный журналист вел себя так, словно хотел поскорее забыть свое "разночинное прошлое". Элегантно одевался, носил монокль, без устали посещал с Юттой концерты, театры, модные рестораны. Купил за 500 марок баронский титул у обедневшего аристократа (тому пришлось формально усыновить Эриха) и заказал визитные карточки с короной. Дружил со знаменитыми автогонщиками. В 1928 году опубликовал роман "Остановка на горизонте". По словам одного своего приятеля, это была книга "про первоклассные радиаторы и красивых женщин".

И вдруг этот щеголеватый и поверхностный литератор единым духом, за шесть недель, написал роман о войне "На Западном фронте без перемен" (Ремарк потом говорил, что роман "написался сам"). Полгода он держал его в столе, не зная, что создал главное и лучшее произведение в своей жизни.

Любопытно, что часть рукописи Ремарк написал в квартире своей приятельницы, безработной в то время актрисы Лени Рифеншталь. Пять лет спустя книги Ремарка будут жечь на площадях, а Рифеншталь, став режиссером документального кино, снимет знаменитый фильм "Триумф воли", прославляющий Гитлера и нацизм. (Она благополучно дожила до наших дней и только что побывала в Лос-Анджелесе. Здесь группа ее поклонников чествовала 95-летнюю женщину, поставившую свой талант на службу чудовищному режиму, и вручила ей премию. Это, естественно, вызвало громкие протесты, особенно со стороны еврейских организаций...)

В побежденной Германии антивоенный роман Ремарка стал сенсацией. За год было продано полтора миллиона экземпляров. С 1929 года во всем мире он выдержал 43 издания, был переведен на 36 языков. В 1930 году в Голливуде сняли по нему фильм, получивший "Оскара". Премии удостоился и режиссер фильма - 35-летний уроженец Украины Лев Мильштейн, известный в США как Льюис Майлстоун.

Пацифизм правдивой, жестокой книги не пришелся по вкусу германским властям. Консерваторы возмущались героизацией солдата, проигравшего войну. Уже набиравший силу Гитлер объявил писателя французским евреем Крамером (обратное прочтение фамилии Ремарк). Ремарк же утверждал:

- Я не был ни евреем, ни левым. Я был воинствующим пацифистом.

Не понравилась книга и литератруным кумирам его юности - Стефану Цвейгу и Томасу Манну. Манна раздражала рекламная шумиха вокруг Ремарка, его политическая пассивность.

Ремарка выдвинули на Нобелевскую премию, но помешал протест Лиги германских офицеров. Писателя обвиняли и в том, что он написал роман по заказу Антанты, и что он украл рукопись у убитого товарища. Его называли предателем родины, плейбоем, дешевой знаменитостью.

Книга и фильм принесли Ремарку деньги, он стал собирать ковры и живопись импрессионистов. Но нападки привели его на грань нервного срыва. Он по-прежнему много пил. В 1929 году его брак с Юттой распался из-за бесконечных измен обоих супругов. На следующий год он совершил, как потом оказалось, очень верный шаг: по совету одной из своих возлюбленных, актрисы, купил виллу в итальянской Швейцарии, куда перевез свою коллекцию предметов искусства.

В январе 1933 года, накануне прихода Гитлера к власти, друг Ремарка передал ему в берлинском баре записку: "Немедленно уезжай из города". Ремарк сел в машину и, в чем был, укатил в Швейцарию. В мае нацисты предали роман "На Западном фронте без перемен" публичному сожжению "за литературное предательство солдат Первой мировой войны", а его автора вскоре лишили немецкого гражданства.

Суета столичной жизни сменилась тихим существованием в Швейцарии, возле городка Аскона.

Ремарк жаловался на усталость. По-прежнему много пил, несмотря на неважное здоровье - он страдал болезнью легких и нервной экземой.

Настроение у него было подавленное. После того как немцы проголосовали за Гитлера, он писал в дневнике: "Ситуация в мире безнадежная, глупая, убийственная. Социализм, мобилизовавший массы, уничтожен этими же массами. Право голоса, за которое так боролись, ликвидировало самих борцов. Человек ближе к людоедству, чем ему кажется".

Однако он все же работал: написал "Путь домой" (продолжение "На Западном фронте без перемен"), к 1936 году закончил "Трех товарищей". Несмотря на свое неприятие фашизма, хранил молчание и не выступал в прессе с его осуждением.

В 1938 году он совершил благородный поступок. Чтобы помочь своей бывшей жене Ютте выбраться из Германии и дать ей возможность жить в Швейцарии, он снова заключил с ней брак.

Но главной женщиной в его жизни стала знаменитая кинозвезда Марлен Дитрих, с которой он познакомился в это время на юге Франции. Соотечественница Ремарка, она тоже покинула Германию и с 1930 года с успехом снималась в США. С точки зрения общепринятой морали, Марлен (впрочем, так же, как и Ремарк) не блистала добродетелью. Их роман был невероятно мучителен для писателя. Во Францию Марлен приехала с дочерью-подростком, мужем Рудольфом Зибером и любовницей мужа. Говорили, что бисексуальная звезда, которую Ремарк прозвал Пумой, сожительствовала с ними обоими. На глазах Ремарка она еще и завела связь с богатой лесбиянкой из Америки.

Но писатель был отчаянно влюблен и, начав "Триумфальную арку", придал ее героине по имени Джоан Маду многие черты Марлен. В 1939 году с помощью Дитрих он получил визу в Америку и поехал в Голливуд. Война в Европе была уже на пороге.

Ремарк был готов жениться на Марлен. Но Пума встретила его сообщением о своем аборте от актера Джимми Стюарта, с которым она только что снялась в фильме "Дестри снова в седле". Следующим избранником актрисы стал Жан Габен, приехавший в Голливуд, когда немцы оккупировали Францию. При этом, узнав, что Ремарк перевез в Америку свою коллекцию живописи (в том числе 22 работы Сезанна), Марлен пожелала получить Сезанна на день рождения. У Ремарка хватило духу ответить отказом.

В Голливуде Ремарк отнюдь не чувствовал себя изгоем. Его принимали как европейскую знаменитость. Пять его книг были экранизированы, в них играли крупные звезды. Денежные дела его были превосходны. Он пользовался успехом у известных актрис, в числе которых была и прославленная Грета Гарбо. Но мишурный блеск киностолицы раздражал Ремарка. Люди казались ему фальшивыми и непомерно тщеславными. Местная европейская колония во главе с Томасом Манном его не жаловала.

Окончательно расставшись с Марлен, он переехал в Нью-Йорк. Здесь в 1945 году была закончена "Триумфальая арка". Под впечатлением от смерти сестры он начал работать над романом "Искра жизни", посвященным ее памяти. Это была первая книга о том, чего он сам не испытал - о нацистском концлагере.

В Нью-Йорке он встретил окончание войны. Его швейцарская вилла уцелела. Сохранилась даже его роскошная машина, стоявшая в парижском гараже. Благополучно пережив войну в Америке, Ремарк и Ютта предпочли получить американское гражданство.

Процедура проходила не слишком гладко. Ремарка безосновательно подозревали в симпатиях к нацизму и к коммунизму. Вызывал сомнение и его "моральный облик", его расспрашивали о разводе с Юттой, о связи с Марлен. Но в конце концов 49-летнему писателю позволили стать гражданином США.

Тут выяснилось, что Америка так и не стала ему домом. Его потянуло назад, в Европу. И даже внезапное предложение Пумы начать все сначала не смогло удержать его за океаном. После 9-летнего отсутствия он возвратился в 1947 году в Швейцарию. Свое 50-летие (про которое сказал: "Никогда не думал, что доживу") встретил у себя на вилле. Жил уединенно, работая над "Искрой жизни". Но не мог долго оставаться на месте, стал часто покидать дом. Объездил всю Европу, снова побывал в Америке. С голливудских времен у него была возлюбленная, Наташа Браун, француженка русского происхождения. Роман с ней, так же, как с Марлен, был мучителен. Встречаясь то в Риме, то в Нью-Йорке, они тут же начинали ссориться.

Здоровье Ремарка ухудшилось, он заболел синдромом Меньера (болезнь внутреннего уха, ведущая к нарушению равновесия). Но хуже всего было душевное смятение и депрессия. Ремарк обратился к психиатру. Психоанализ открыл ему две причины его неврастении: завышенные жизненные притязания и сильная зависимость от любви к нему других людей. Корни отыскались в детстве: в первые три года жизни он был заброшен матерью, отдавашей всю привязанность больному (и вскоре умершему) брату Эриха. Отсюда на всю жизнь осталась неуверенность в себе, ощущение, что его никто не любит, склонность к мазохизму в отношениях с женщинами. Ремарк осознал, что избегает работы, потому что считает себя плохим писателем. В дневнике он жаловался, что вызывает сам у себя злобу и стыд. Будущее казалось беспросветно мрачным.

Но в 1951 году в Нью-Йорке он встретился с Полетт Годар. Полетт в то время исполнилось 40 лет. Ее предки с материнской стороны происходили из американских фермеров, эмигрантов из Англии, а с отцовской были евреями. Семья у нее, как нынче говорят, была "дисфункциональная". Деда Годара, торговавшего недвижимостью, бросила бабушка. Их дочь Альта тоже сбежала от отца и в Нью-Йорке вышла замуж за Леви, сына владельца фабрики сигар. В 1910 году у них родилась дочь Мэрион. Вскоре Альта рассталась с мужем и пустилась в бега, потому что Леви хотел забрать у нее девочку.

Мэрион росла очень хорошенькой. Ее взяли манекенщицей детской одежды в роскошный магазин "Сакс 5 Авеню". В 15 лет она уже танцевала в легендарном эстрадном ревю Зигфелда и поменяла имя на Полетт. Красотки от Зигфелда нередко находили богатых мужей или поклонников. Полетт уже через год вышла за состоятельного промышленника Эдгара Джеймса. Но в 1929 году (тогда же, когда Ремарк развелся с Юттой), брак распался. После развода Полетт досталось 375 тысяч - деньги по тем временам огромные. Обзаведясь парижскими туалетами и дорогой машиной, она вместе с мамой двинулась на штурм Голливуда.

Конечно, ее взяли сниматься только в массовку, то есть безгласной статисткой. Но загадочная красавица, являвшаяся на съемки в брюках, отороченнных песцом и в роскошных драгоценностях, скоро обратила на себя внимание сильных мира сего. У нее появились влиятельные покровители - сперва режиссер Хэл Роуч, потом президент студии United Artists Джо Шенк. Одним из основателей этой студии был Чарлз Чаплин. В 1932 году на яхте Шенка Полетт познакомилась с Чаплином.

Слава 43-летнего Чаплина была огромна. К тому времени он уже снял такие шедевры, как "Малыш", "Золотая лихорадка", только что выпустил "Огни большого города".

За плечами у него было два неудачных брака. В 1918 году он женился на 16-летней девушке из массовки Милдред Харрис, с которой разошелся 2 года спустя. В 1924 году его избранницей стала тоже 16-летняя начинающая актриса Лита Грей. У них родилось двое сыновей. Но в 1927 году последовал развод - шумный, скандальный, раздутый прессой. Процесс травмировал Чаплина и обошелся ему очень дорого не только в денежном смысле.

Может быть, поэтому, влюбившись в Полетт, Чаплин не стал афишировать их брак, который они втихомолку заключили через 2 года, на яхте в море. Но Полетт сразу переехала в дом Чаплина. Подружилась с его сыновьями, которые ее обожали. В качестве хозяйки принимала (с помощью семи слуг) его гостей. Кто только у них не бывал! Английские писатели Герберт Уэллс и Олдос Хаксли, композитор Джордж Гершвин.  В гостиной у Чаплина играли на рояле Стравинский, Шенберг, Владимр Горовиц, а на скрипке  -  Альберт Эйнштейн. Приезжал и лидер профсоюза докеров, коммунист Гарри Бриджес. Всех их Полетт угощала икрой и шампанским, а Чаплин вел с гостями нескончаемые беседы.

- Чарли не был леваком. Он просто любил и умел поговорить, - позже скажет про него Полетт. - Смешно считать его коммунистом, потому что он был завзятый капиталист.

Чаплин знал, что у Полетт есть состояние - значит, она не охотилась за его деньгами. Правда, сценаристка Анита Луус, автор знаменитого сатирического романа "Джентльмены предпочитают блондинок", говорила, что Полетт при всей ее любви к шампанскому, бриллиантам, мехам и картинам Ренуара, "всегда как-то ухитрялась обойтись без труда, которым они приобретаются". Злые языки утверждали, что Полетт, которая не хотела иметь детей, не умела готовить и не отличалась любовью к чтению, лишь притворялась примерной женой. Наверное, в этом была лишь доля правды.

Полетт была искренне привязана к Чаплину - во всяком случае, в первые годы их брака. Чтобы "соответствовать", она даже собралась было идти учиться на филологический факультет университета. Однако эта идея как-то сама собой угасла, когда Чаплин, выкупив у Хэла Роуча ее контракт, дал ей главную женскую роль в своей следующей картине. Это были "Новые времена", один из лучших фильмов гениального комика - история маленького бродяги и девушки из нищих кварталов, похожей на озорного подростка.

Полеттт всегда говорила, что работа с Чаплином и была ее актерской школой. Готовясь к роли, она усердно занималась танцем, театральным мастерством, даже постановкой голоса, хотя фильм был немым. Уроки великого режиссера, однако, состояли не только в этом.

На первую съемку Полетт явилась в дорогом платье от русской модельерши Валентины, с наклеенными ресницами и тщательной прической. При виде этого зрелища Чаплин взял ведро воды и, хладнокровно окатив свою партнершу с головы до ног, сказал оператору:

- А вот теперь снимай.

Картина, вышедшая в 1936 году, имела огромный успех. Она не сделала Полетт суперзвездой, но очаровательная, непосредственная девушка с ослепительной улыбкой могла твердо рассчитывать на карьеру в Голливуде. И Полетт- пожалуй, единственная из экранных партнерш Чаплина - не упустила свой шанс. У своего "Пигмалиона" она снимется всего в еще одном фильме. Но за следующие два десятилетия сыграет в кино около сорока ролей и будет пользоваться заслуженной репутацией хорошей профессиональной актрисы.

После "Новых времен" Чаплин хотел снимать картину о приключениях русской эмигрантки и американского миллионера с Полетт и Гарри Купером в главных ролях. Тогда этот замысел не осуществился, и лишь 30 лет спустя "Графиня из Гонконга", где играли София Лорен и Марлон Брандо, станет последней и не слишком удачной работой 77-летнего режиссера.

Полетт же в 1938 году включилась в борьбу за главную роль в исторической эпопее о Гражданской войне "Унесенные ветром". Конкуренция была огромной, подготовку к фильму рекламировали как главное событие в Голливуде. Полетт мешало ее еврейское происхождение - Скарлет О'Хара должна была олицетворять аристократию американского Юга. Но продюсеры хотели найти "новое лицо", кинопробы у Полетт оказались прекрасными, и в конце концов ее утвердили на роль. Для Полетт уже начали шить костюмы, она была на седьмом небе. Но счастье продолжалось всего неделю. В последний момент явилась молодая англичанка Вивьен Ли, которая так покорила продюсеров, что вожделенная роль досталась ей.

Известный режиссер Александр Корда, эмигрировавший в Голливуд из Венгрии (в СССР с невероятным успехом шли его фильмы "Багдадский вор" и "Леди Гамильтон") в 1939 году предложил Чаплину идею сатирической антинацистской картины "Великий диктатор". Гитлер, еще казавшийся тогда не более чем опасным шутом, так и напрашивался на осмеяние. Чаплин сыграл роли двойников - скромного еврея-парикмахера и фюрера Хинкеля - блестящую пародию на Гитлера. Полетт снялась в роли Ханны (так звали мать Чаплина), возлюбленной парикмахера. Фильм вышел осенью 1940 года и был прекрасно принят. Чаплин с Полетт были приглашены к президенту Рузвельту в Белый дом.

Но к этому времени их супружество уже было обречено. Ссоры и нелады начались года за три до этого. И хотя, выступая на премьере "Великого диктатора", Чаплин впервые во всеуслышанье назвал Полетт своей женой, было ясно, что развод неизбежен.

Они расстались достойно, без скандалов и взаимных разоблачений. В последний раз они виделись, когда в 1971 году 82-летнего Чаплина наградили почетным (единственным в его жизни!) "Оскаром" и он приехал из Европы на церемонию. Полетт поцеловала Чарли, назвав своим "дорогим бэби", и он ласково обнял ее в ответ.

40-е годы были особенно удачны для совсем еще молодой актрисы (к моменту развода с Чаплином Полетт было чуть за тридцать). Она много снималась, в 1943 году получила номинацию на "Оскара". Летала в Индию и Бирму выступать перед американскими солдатами, восторженно ее встречавшими. Пользовалась большой популярностью в Мексике, где ее поклонниками были художник Диего Ривера  и президент страны Камачо (из одной поездки туда она вернулась с подарком президента - ацтекским изумрудным ожерельем, музейной ценностью). Была веселой, острой на язык.

В Мексике на корриде один матадор посвятил ей быка. Кто-то пренебрежительно заметил, что этот матадор - любитель. "Зато бык - профессионал", - откликнулась Полетт. С 1944 по 1949 год была замужем за известным и уважаемым актером Берджесом Мередитом (многие помнят его по исполнению роли тренера в фильме Сталлоне "Роки"). Мередит придерживался леволиберальных убеждений, и вместе с мужем Полетт вступила после войны в антимаккартистский комитет защиты 1-ой поправки к Конституции. Говорят, что за ней следило ФБР.

После развода с Мередитом кинокарьера Полетт стала клониться к закату. Крупные студии больше не предлагали ей по 100 тысяч долларов за фильм. Но без работы она не сидела. Понемногу снималась. На сцене сыграла Клеопатру в "Цезаре и Клеопатре" Бернарда Шоу. Бедность ей не грозила. В лучших районах Лос-Анджелеса ей принадлежали четыре дома и антикварный магазин. Репутация у нее по-прежнему была блестящая, среди ее друзей были Джон Стейнбек, Сальвадор Дали, супер-звезда Кларк Гейбл (исполнитель роли Ретта в "Унесенных ветром"), предлагавший ей руку и сердце. Но Полетт предпочла Ремарка.

Так же, как было с Чаплином, Полетт, которая, по словам Ремарка, "излучала жизнь", спасла его от депрессии. Писатель считал, что эта веселая, ясная, непосредственная и не закомплексованная женщина обладала чертами характера, которых не хватало ему самому. Благодаря ей он закончил "Искру жизни". Роман, где Ремарк впервые поставил знак равенства между фашизмом и коммунизмом, имел успех. Вскоре он начал работу над романом "Время жить и время умирать". "Все нормально, - гласит дневниковая запись. - Нет неврастении. Нет чувства вины. Полетт хорошо на меня действует".

Вместе с Полетт он решился наконец поехать в 1952 году в Германию, где не был 30 лет. В Оснабрюке встретился с отцом, сестрой Эрной и ее семьей. Город был разрушен и перестроен. В Берлине еще сохранялись военные руины. Для Ремарка было все чужим и странным, как во сне. Люди казались ему похожими на зомби. Он писал в дневнике про их "изнасилованные души". Начальник западноберлинской полиции, принимавший Ремарка у себя дома, пытался смягчить впечатление писателя от его родины, говорил, что ужасы нацизма преувеличены прессой. Это оставило на душе Ремарка тяжелый осадок.

Только сейчас он избавился от наваждения по имени Марлен Дитрих. Они с 52-летней актрисой встретились, ужинали у нее дома. Потом Ремарк записал: "Прекрасной легенды больше нет. Все кончено. Старая. Потерянная. Какое ужасное слово".

"Время жить и время умирать" он посвятил Полетт. Был с ней счастлив, но от прежних комплексов целиком избавиться не мог. Писал в дневнике, что подавляет свои чувства, запрещает себе ощущать счастье, словно это преступление. Что пьет, потому что не может трезвым общаться с людьми, даже с самим собой.

В романе "Черный обелиск" герой влюбляется в довоенной Германии в пациентку психиатрической лечебницы, страдающую раздвоением личности. Это было прощанием Ремарка с Юттой, Марлен и с родиной. Роман кончается фразой: "Ночь спустилась над Германией, я покинул ее, а когда вернулся, она лежала в развалинах".

В 1957 году Ремарк официально развелся с Юттой, выплатив ей 25 тысяч долларов и назначив пожизненное содержание в 800 долларов в месяц. Ютта уехала в Монте-Карло, где и оставалась 18 лет до своей кончины. На следующий год Ремарк и Полетт поженились в Америке.

Голливуд по-прежнему был верен Ремарку. "Время жить и время умирать" экранизировали, и Ремарк даже согласился сам сыграть профессора Польмана, еврея, погибающего от рук нацистов.

В своей следующей книге "У неба нет любимчиков" писатель вернулся к тематике своей молодости - любовь автогонщика и прекрасной женщины, умирающей от туберкулеза. В Германии к книге отнеслись как к легковесной романтической безделушке. Но американцы экранизируют и ее, правда, спустя почти 20 лет. Роман превратится в фильм "Бобби Дирфилд" с Аль Пачино  в главной роли.

В 1962 году Ремарк, посетив снова Германию, вопреки своему обыкновению дал интервью на политические темы журналу "Ди вельт". Он резко осудил нацизм, напомнил про убийство своей сестры Элфриды и про то, как у него отняли гражданство. Подтвердил свою неизменную пацифистскую позицию и выступил против только что сооруженной Берлинской стены.

На будущий год Полетт снималась в Риме - играла мать героини, Клавдии Кардинале, в фильме по роману Моравиа "Равнодушные". В это время у Ремарка случился инсульт. Но он выкарабкался из болезни, и в 1964 году уже смог принять делегацию из Оснабрюка, приехавшую в Аскону вручать ему почетную медаль. Отнесся он к этому без восторга, записал в дневнике, что с этими людьми ему было не о чем говорить, что он устал, скучал, хотя и был тронут.

Ремарк все больше оставался в Швейцарии, а Полетт по-прежнему разъезжала по свету, и они обменивались романтическими письмами. Он подписывал их "Твой вечный трубадур, муж и поклонник". Некоторым друзьям казалось, что в их отношениях было что-то искусственное, наигранное. Если в гостях Ремарк начинал пить, Полетт демонстративно уезжала. Ненавидела, когда он говорил по-немецки. В Асконе Полетт недолюбливали за экстравагантную манеру одеваться, считали ее высокомерной.

Ремарк написал еще две книги - "Ночь в Лиссабоне", и "Тени в раю". Но здоровье его ухудшалось. В том же 1967 году, когда немецкий посол в Швейцарии вручил ему орден ФРГ, у него было два сердечных приступа. Немецкое гражданство ему так и не возвратили. Зато на следующий год, когда ему испонилось 70 лет, Аскона сделала его своим почетным гражданином. Писать свою биографию он не разрешил даже бывшему другу юности из Оснабрюка.

Две последние зимы своей жизни Ремарк провел с Полетт в Риме. Летом 1970 года у него опять отказало сердце, его положили в больницу в Локарно. Там он и скончался 25 сентября. Хоронили его в Швейцарии, скромно. Марлен прислала розы. Полетт не положила их на гроб.

Позже Марлен жаловалась драматургу Ноэлю Каураду, что Ремарк оставил ей всего один бриллиант, а все деньги - "этой женщине". На самом деле он также завещал по 50 тысяч своей сестре, Ютте и экономке, долгие годы опекавшей его в Асконе.

Первые 5 лет после смерти мужа Полетт усердно занималась его делами, публикациями, постановкой пьес. В 1975 году она тяжело заболела. Опухоль в груди удалили слишком радикально, вынули несколько ребер, у Полетт распухла рука.

Она прожила еще 15 лет, но это были печальные годы. Полетт стала странной, капризной. Начала пить, принимать слишком много лекарств. Пожертвовала 20 млн. Нью-Йоркскому университету, но постоянно беспокоилась о деньгах. Принялась распродавать собранную Ремарком коллекцию импрессионистов. Пыталась покончить с собой. Хозяин дома в Нью-Йорке, где она снимала квартиру, не хотел иметь алкоголичку среди жильцов и попросил ее уехать в Швейцарию. В 1984 году умерла ее 94-летняя мать. Теперь Полетт окружали только слуги, секретарша и врач. Она страдала эмфиземой. От красоты не осталось и следа - кожа лица была поражена меланомой.

23 апреля 1990 года Полетт потребовала дать ей в постель каталог аукциона "Сотби", где должны были в этот день продаваться ее драгоценности. Продажа принесла миллион долларов. Через 3 часа Полетт скончалась с каталогом в руках.

Еще при жизни Полетт в Америке вышла ее биография. О Ремарке написано 5 книг. Автор последней ( 1995 г. ), " сдвоенной " биографии супругов, Джули Гилберт преподает в том самом Нью-Йоркском университете, к которому была так щедра Полетт.

«От русских нам опасаться нечего; собираются они по три года, а как пойдут..!»
(Дондук – Омбо, князь калмыцкий, век XVIII).

«Татищев имел особенный образ мыслей»
(А.С. Пушкин).

Первоначально калмыки поселились в низовьях Волги в первой половине века семнадцатого, пришли сюда из Средней Азии. Их отношения к русской власти были сложными. На словах калмыки признавали силу России, поскольку испрашивали они разрешения для поселения на русской территории. И они пользовались свободой не только во внутренних делах - дела инородцев в XVII веке мало интересовали государевых мужей русских, и в сношениях с другими тюрко-монголами, а также с Персией и Турцией. На первых порах беспокойство русской власти причиняло взаимоотношение калмыков и татар: калмыки вообще изгнать хотели местных татар. Татары многие покидали насиженные места и подвигались к русским гарнизонам. Таким же образом поступали и казаки. Что до поволжских русских поселений, не защищены они были от набегов вражеских, калмыцких. Вожди калмыцкие не отличались особым постоянством, не ценили договоры с русским начальством. Тем, кто принимал русское православие, следовали пожалования. Но их было мало. Бедные калмыки жили родами-племенами строй со знатью, а веровали они как обычно, в «ламизм» (разновидность буддизма). Племена их жили не дружно…

Предводителю Оренбургской экспедиции Василию Татищеву впервые показались калмыки еще в 1738 году, когда те участвовали в подавлении мятежа башкирских феодалов. Кроме того, Татищев должен был тогда подыскать место для поселения крещеных калмыков во главе с княгиней Тайшиной, супругой ранее крестившегося богатого калмыка. Правительство России, желая оградить свои южные границы от набегов кочевников, решило поддержать в борьбе за власть этого князя Баксадая-Дорджи. Для захвата власти и надёжной поддержки со стороны имперских властей он согласился на крещение. Его крестили в Троицкой церкви Санкт-Петербурга. Восприемником Баксадая стал сам Петр I, поэтому ново крещеный был назван Петром, а его титул (тайша) стал его фамилией. Петру Тайшину был дарован титул князя русского и власть над всеми крещеными калмыками. Жена его, Церен-янжи, приняла крещение лишь в июле 1735 года. Воспреемницей Церен-янжи стал представитель престола Русского - императрица Анна Иоанновна, поэтому и назвали ту калмычку Анной.

Читать далее

Василий Верещагин (1842 - 1904) русские художники

26 октября 1842 в городе Череповец родился Василий Васильевич Верещагин - великий русский живописец и литератор, бесстрашный солдат, ненавидящий войну, и номинант на первую Нобелевскую премию Мира. Весь жизненный путь Василия Верещагина - пример бескомпромиссного служения Отчизне...

Нет в истории русской живописи художника, более непохожего на мирного живописца, напоминающего всей своей судьбой скорее солдата, исполнившего воинский долг, чем вдохновенного маэстро свободных искусств. Он и вышел из воинской среды, из сообщества офицеров флота, и, занявшись живописью, сохранил глубокую приверженность ко всему строю воинской жизни, прежде всего – к упорному достижению цели, что так свойственно именно военному человеку. Этого художника звали Василий Васильевич Верещагин.

Род Верещагиных – старинный дворянский род из вологодских мест. Древний Череповец – их родина. Вологодские дворяне всегда отличались особой приверженностью к монарху, к престолу. Это у них в крови. В своё время ещё царь Иоанн Грозный, намеревавшийся перенести столицу России в Вологду, расселял здесь своих самых верных сторонников, служивых людей. От них и пошли вологодские дворяне, и Верещагины – из их числа.

Отец Василия Васильевича был предводителем череповецкого дворянства, военная косточка, он и детей своих – а было у него четыре сына – определил с малолетства по военной линии. Василий Верещагин, так же, как и старший брат его Николай, был с 5 лет (!) зачислен в знаменитый Морской корпус в Санкт-Петербурге. Конечно, отбыл он туда позже, но обычного деревенского детства, как у иных помещичьих детей, у него не было. Воинская муштра началась для него с 8-летнего возраста.

Такая жизнь может сломать иного человека, более слабого, но сильного она делает ещё более сильным. Позже Василий признавался в своих воспоминаниях, что всегда стремился быть первым. В классе, в воинском строю, в занятиях спортом, в морском деле.

Морской корпус, созданный ещё Петром Великим, учебное заведение особого сорта. Там не только исправных служак воспитывали, но и разносторонних, образованных людей, ведь военный флот России всегда был гордостью империи, а Кронштадт – столица российского флота – был главной крепостью державы.

И потому перед отличником учёбы, гардемарином Верещагиным открывалась блестящая перспектива.  Он вполне мог стать адмиралом, и закончить свою службу на адмиральском мостике какого-нибудь грозного броненосца… От судьбы не уйдёшь: свой путь он закончил именно на адмиральском мостике флагманского броненосца «Петропавловск» в самом начале Русско-японской войны. Только адмиралом там был не он, а его друг – прославленный Степан Осипович Макаров. И обоих поглотила морская пучина… Так море, от которого он ушёл сразу после окончания Морского корпуса, забрало его к себе навеки.

А весной 1860 года, когда первый по результатам испытаний выпускник Морского корпуса Верещагин вдруг подаёт в отставку, отказавшись от престижной карьеры, всё для него было смутно и неопределённо. Да, он давно уже занимался рисованием, и талант его уже был признан многими. Но никаких особых отличий он в этом деле ещё не достиг, он намеревался поступить в императорскую Академию художеств, но путь это был зыбкий, не сулящий ни славы, ни материального благополучия. Другое дело – офицер флота Его Величества! Вот почему родственники Верещагина сочли его поступок признаком начинающегося безумия. Отец Василия Верещагина в ярости лишил своего сына малейшей материальной помощи. Теперь бывший блистательный гардемарин должен был слоняться по съёмным углам, подрабатывать уроками рисования, едва ли не малевать портреты за гроши.

Нужда, бедность – вот обычная судьба художника, и эта судьба будет преследовать Верещагина до конца его дней. Он уже будет прославленным живописцем, а жить будет в долг, и когда трагически погибнет, то его вдове придётся продать все его картины, дом и мастерскую за долги.

И в Москве теперь нет музея-мастерской Василия Верещагина, а ведь этот художник открыл новую страницу в русской, да, пожалуй, и в мировой живописи: он первым восстал против монстра войны, грозящего гибелью всему человечеству.

Итак, Верещагин хотел заняться классическим искусством, а судьба всё возвращала и возвращала его к теме войны, и  сражаться с этим монстром ему придётся всю свою жизнь. Три года он провёл в стенах Академии художеств в Санкт-Петербурге, писал работы на классические темы из области древнегреческой и древнеримской истории, научился композиции и изучил анатомию человеческого тела. Героические позы, выспренние жесты, постановочные сцены – всё это наскучило ему, и он, в сердцах, даже уничтожает первую свою большую работу, за которую в стенах Академии был удостоен серебряной медали – «Улисс убивает женихов Пенелопы». Всё это было не то, художника влекла реальная жизнь России и, прежде всего, яркость типов, незаурядные человеческие лица… А где всё это можно было найти?  Конечно, на Кавказе и в Средней Азии, которая как раз в эти годы присоединялась к Российской империи. И художник отправляется на Восток – сначала на Кавказ, потом в Туркестан.

Была у него попытка освоить европейскую школу живописи, он побывал в Париже, учился там в школе известного мастера Жана Жерома. Но что ему могла дать Европа? – там не было той энергетики, которую он нашёл на Востоке. Стремился ли он к восточной экзотике, к пышным костюмам, торжественным ритуалам, связанным с жизнью восточных владык? Да, и это было в его творчестве. Достаточно вспомнить его картины «Двери Тимура» или «Богатый киргизский охотник с соколом» – всё это картины начала 1870-х годов, времени его поездки в Восточный Туркестан и Западный Китай. Там есть и пышность и экзотика востока, особый дух древней цивилизации. Может быть, Верещагин и стал бы со временем художником-ориенталистом, специалистом по восточной экзотике… но другая реальность захлестнула его с головой – война и страдания человеческие.

Так уж случилось, что в 1868 году он оказался в составе русской действующей армии, которая покоряла Бухарский эмират – самое крупное феодальное государство той поры на землях Средней Азии. Бухарский эмират жестоко эксплуатировал местные народы – таджиков и узбеков, вёл бесконечные войны со своими соседями – Кокандским, Хивинским ханствами. Русская армия под предводительством генерала Кауфмана отбила у бухарцев древний Самарканд, когда-то столицу империи Тимура, причём местное население выразило полную покорность российским властям, «белому царю» – так звали на Востоке российского императора. Армия Кауфмана ушла дальше, оставив в Самарканде небольшой гарнизон, остался с ним и художник Верещагин, баталист, долженствующий запечатлеть в своих рисунках эпизоды восточной войны. И он оказался в самом пекле этой войны, так как на Самарканд, оставленный армией Кауфмана, напали войска бухарцев.

Ситуация была очень тяжёлая. Небольшой русский гарнизон, засевший в цитадели Самарканда, оборонялся от огромной, нестройной, но озлобленной армии воинствующих исламистов. По всему Самарканду неистовые муллы призывали правоверных воевать с «неверными», «гяурами». На кого-то эти вопли произвели впечатление, и дикие толпы фанатиков бросились на штурм цитадели. Тут пришлось взять оружие всем, в том числе и штатскому живописцу Верещагину.

Он так впоследствии описывал эти события. «Массы неприятеля обложили крепость и через день пошли на штурм. Я, как услышал выстрелы и крики «Ура!» на стенах, так бросил недопитый чай (который получилось допить только через три дня), схватил револьвер и побежал в самое опасное место, где пробыл девять дней. Разумеется, ни один солдат, ни один офицер не работал столько.

Я поспевал везде, на всех вылазках был впереди, несколько раз схватывался врукопашную, и только вовремя подоспевшие солдаты выручали от верной смерти, так как накидывалось на меня по несколько человек.

Когда уставшие солдаты не двигались с места, я нагружал трупы на арбы. Когда трупы убитых людей и лошадей, гнившие под самыми стенами, грозили болезнями и буквально отравляли воздух, почти никто даже из солдат не хотел притронуться к этим трупам, представлявшим какой-то кисель, – я втыкал штык и проталкивал мертвечину со стен. Около меня на второй день штурма было убито 40 человек, из которых некоторые залили кровью мое пальто. Я получил страшный удар камнем, которые сыпались на нас градом из-за саклей; крови вытекло немало, но я стыдился показать себя раненным камнем, как это сделали некоторые офицеры. Кажется, мне приписали спасение нашей пушки, по крайней мере, офицеры тут же после битвы поздравляли меня с первым крестом, что мне было дико, так как все это я делал для забавы».

Тут мы опять сталкиваемся с парадоксальной, непредсказуемой личностью Василия Верещагина, человека порывистого, иной раз, нервного в своих реакциях. Положа руку на сердце, разве можно поверить, что человек воюет и проливает кровь своих врагов, сам рискует поминутно своей жизнью и всё это он делает «для забавы»? Война – это забава? Тогда как же расценить картины Верещагина, написанные им по воспоминаниям этой среднеазиатской войны, где показано крайнее ожесточение схватки, все ужасы и преступления, что творятся на поле боя и, наконец, «Апофеоз войны» (так называется его знаменитая картина) – груда человеческих черепов среди пустыни, настоящий курган смерти, воздвигнутый очередным завоевателем ради собственного мрачного тщеславия. Нет, всё понимал русский художник Василий Верещагин и если сам он не провозглашал себя пацифистом, то его картины откровенно говорят за него.

Недаром посвящение к картине «Апофеоз войны», начертанное им лично, звучит так: «Всем завоевателем – прошлого, настоящего и будущего». Василий Верещагин проклял войну и завоевательные походы, запечатлев символ военного безумия – вот этот курган смерти.

После него лишь только картина Пабло Пикассо – знаменитая «Герника» сможет подняться до таких высот обобщения ужасов и безумия войны.

И вот в связи с этим возникает вопрос: а был ли художник Василий Васильевич Верещагин баталистом в полном смысле этого слова? Баталистом у нас принято называть художника, рисующего батальные сцены. Батальные сцены писал и Верещагин, он немало прошёл восточных дорог с нашими солдатами, сам воевал. У него есть очень точно запечатлённые сцены нападения мусульманских фанатиков на русский военный лагерь, сцены обороны нашими солдатами крепости и многое другое, но во всех картинах его есть какой-то особый подтекст, есть намёк на иные мотивы всего происходящего. Верещагину, как никому другому, удалось совместить на своих полотнах героизм и мужество русских солдат и отчаянный фанатизм мусульман. Героику войны и её ужас и безысходность. Вот почему на его картинах так много трупов, иной раз даже целые поля трупов, как на полотнах времён Русско-турецкой войны 1877–78 годов. Это полотно «Побеждённые», где показано это ужасное поле обезображенных человеческих тел как русских, так и турок, которых смерть соединила перед лицом вечности. И крохотная группка людей на краю этого поля смерти – русский военный и священник в рясе, творящий заупокойную молитву… Это безумие, абсурдность войны невозможно выразить более сильно, чем это выражено на полотнах Верещагина.

Разумеется, многим и в те времена было понятно, что Верещагин – не просто баталист, он активный борец против насилия и убийства. И полотна его нравились отнюдь не всем представителям власти. Не понравились они и императору Александру II, посетившему выставку в Санкт-Петербурге весной 1874 года. Там была представлена вся «туркестанская серия» картин Верещагина, которая прежде с триумфом прошла по выставочным залам Европы. В Европе картины Верещагина вызвали невероятный ажиотаж. Европейский «цивилизованный» обыватель вдруг увидел совсем иной мир – мир сильных страстей, яркого солнца, крови и железа. В то время Азия, Туркестан, да и сама загадочная Россия казались европейцу чем-то очень далёким, какой-то восточной сказкой. А оказалось, что это не сказка – это мир, где шла борьба не на жизнь, а на смерть, где героизм и мужество русских солдат столкнулись с отчаянным фанатизмом и жертвенностью. Вот только в наше время, когда на улицах и площадях Европы творят насилие исламисты-фанатики, европеец, наконец-то, смог понять то, что ещё в позапрошлом веке понял русский художник Верещагин, да, пожалуй, ещё английский поэт Киплинг, написавший: «Да, Запал есть Запад, Восток – есть Восток, и с места они не сойдут, пока не предстанет Небо с Землёй на Страшный Господень Суд…». Война – это есть Страшный Суд Господень, и суд этот изображён на полотнах Верещагина.

А весной 1874 года этого не понял император Александр Николаевич, и не понял наследник престола, его сын Александр Александрович, который высказался так о Верещагине: «Всегдашние его тенденциозности противны национальному самолюбию, и можно по ним заключить одно: либо Верещагин скотина, или совершенно помешанный человек»... В отчаянии Верещагин уничтожает несколько своих самых острых картин. Сам-то он считает себя безусловным патриотом России, он с гордостью носит Георгиевский крест 4-й степени, полученный им за бои в Самарканде, хотя от других наград отказывается. Он никогда не переставал быть русским патриотом, что доказал впоследствии, отправившись на поля Русско-турецкой войны сражаться за свободу Болгарии. Он запечатлел сражение на знаменитой Шипке и победу русских войск под командованием знаменитого генерала Михаила Скобелева в картине «На Шипке всё спокойно». Все эти сражения он наблюдал не со стороны, он сам был участником боёв. Это была его принципиальная позиция – быть под огнём, рисовать там же.

«Выполнить цель, которой я задался, дать обществу картину настоящей неподдельной войны нельзя, глядя на сражение в бинокль из прекрасного далека, а нужно самому всё прочувствовать и проделать, участвовать в атаках, штурмах, победах, поражениях, испытать голод, болезни, раны. Нужно не бояться жертвовать своей кровью, своим мясом, иначе картины мои будут не то».

Таков был этот удивительный художник, которого обвиняли и в непатриотизме, и в тенденциозности, а он, будучи храбрым русским патриотом, был ещё и философом... Разве это не крайне актуально сейчас, в наши дни?

А свой исконный русский патриотизм Верещагин доказывал не только на полях сражений, а всем своим творчеством. Его последний крупный цикл работ, выполненный им в Москве, в своей мастерской в Нижних Котлах, в 90-е годы XIX века посвящён нашествию Наполеона на Россию в 1812 году. Василий Васильевич словно предвидел, что он не доживёт до 100-летнего юбилея тех событий в 1912 году, и писал цикл полотен о нашествии заранее, словно собираясь утвердить мысль в обществе, что главная тема его творчества – судьба России, которая часто переплеталась с кровопролитными войнами. И здесь тема патриотизма побеждает у Верещагина тему бессмысленности войны. Да, война – зло, говорит художник, но война за Отечество – это священное деяние, гордиться которым должно и нужно.

Особенно сильны в этой серии были полотна, где отражался свободолюбивый дух русского народа. Верещагин писал и русских партизан, нападающих на захватчиков, и расстрел русских людей оккупантами в Москве. Видимо, соответствующие сцены из эпопеи Льва Толстого «Война и мир» явились для него материалом к размышлению. И бегство армии Наполеона из России, где по заснеженной, красивой русской дороге катится колонна чуждых России людей во главе с их предводителем Наполеоном, словно сама русская зима изгоняет врага прочь. Цикл этих работ был приобретён царским правительством у вдовы художника уже после его смерти.

Василий Васильевич Верещагин был живой, непоседливый человек. Весь мир был его мастерская, или, как выразился поэт Николай Гумилёв о себе, но его слова можно приложить и к Верещагину: «Любил он ветер с юга, в каждом  шуме слышал звуки лир, говорил, что жизнь – его подруга, коврик под его ногами – мир…». В каких только странах не побывал Василий Васильевич: Европа, Америка носили его на руках (хотя, как известно, в Америке один ловкий устроитель его выставок обокрал художника, присвоив его картины).

Он выставлялся и в Хрустальном дворце в Лондоне, и в галереях Вены, возил выставку своих картин по Соединённым Штатам Америки, писал там, в Белом доме, портрет президента США Теодора Рузвельта. А затем ехал на Восток, в Индию, и срисовывал там с натуры знаменитый мавзолей Тадж-Махал, забирался в Тибет, едва не погиб там, заблудившись в горах.

Но нигде не оставляли его  мысли о страданиях человечества, о насилии, господствующем в мире, о несправедливости, царящей в человеческом обществе. И потому одна из главных его работ, написанная им под впечатлением о поездке в Индию – это знаменитое полотно «Подавление индийского восстания англичанами» (1884). Картина показывает зло, что творят угнетатели в чуждой им стране. Англичане привязали к дулам пушек индийских крестьян и приготовились палить из них… В таких случаях тело человека бывает разорвано в куски. Нет, не забывал Василий Верещагин о предназначении художника – бороться с мировым злом, даже если это зло скрывается под личиной «цивилизованности».

Вот и на последнюю свою войну Василий Верещагин поехал именно с этой целью, ещё раз вступить в сражение со злом. Русско-японская война разразилась в начале 1904 года после вероломного нападения японских миноносцев на Порт-Артур. Были повреждены многие русские корабли. Восстанавливать флот и нанести поражение японцам отправился на Дальний Восток прославленный адмирал Степан Осипович Макаров, близкий друг Верещагина. Сам художник поспешил за ним. Ему уже шёл 62-й год, дома, в Нижних Котлах, осталась жена и трое детей. В таком возрасте лучше сидеть дома, а не рисковать жизнью, но для него это была уже третья большая война и он, будучи патриотом, не мог остаться дома. К тому же по протекции Макарова он был официально причислен к штабу флота как штабной офицер, а это давало хоть небольшое, но жалованье. В последние годы семья художника сильно нуждалась, ведь его картины не покупались царским правительством в силу известных обвинений в «тенденциозности».

В Порт-Артуре Верещагин, исполняя должность офицера, прикомандированного к командующему флотом, должен был выходить в море вместе со своим начальником, да он и сам стремился быть там, на мостике флагманского корабля, оттуда легче было зарисовывать силуэты наших и вражеских кораблей. Дело шло к большому морскому сражению, адмирал Макаров усиленно готовил флот к нему, часто выходил в море. Утром 13 апреля (по новому стилю) большое соединение русских кораблей вышло из гавани Порт-Артура для решающего боя. Командующий флотом адмирал Макаров находился на мостике флагманского броненосца «Петропавловск». Рядом с ним был его офицер и друг художник Верещагин. Появились японские корабли, но, увидев грозный русский строй, начали спешно отступать. Макаров решил, что дело тут нечисто, что японцы заманивают русский флот в какую-то ловушку, и в свою очередь стал отходить к внешней гавани Порт-Артура. Однако ловушка уже успела захлопнуться: в 9 часов 35 минут утра флагманский броненосец «Петропавловск» подорвался на связке плавучих мин (по официальной версии). Взрыв был чудовищной силы. По свидетельству очевидцев броненосец буквально был расколот пополам и за две минуты ушёл на дно. У него взорвались минные погреба, только этим можно объяснить силу такого взрыва. Но что вызвало их взрыв? Просто взрыв плавучих мин вряд ли произвёл такой эффект, ведь минные погреба хорошо защищены, они находятся за броневым поясом корабля. Свидетели события рассказывают, что с кораблей видели в это время какое-то странное стальное тело в воде. По этому телу даже был открыт огонь с русских кораблей, но без результата, а затем произошёл взрыв… Что это было за тело? Возможно, японцы использовали своё секретное оружие – подводную лодку-камикадзе с огромным количеством взрывчатки на борту. Лодка таранила флагманский броненосец, взорвалась, и такой силы взрыв и мог вызвать детонацию минных погребов «Петропавловска». Иначе трудно объяснить всё произошедшее. Почему же до сих пор тайное не стало явным? Молчание японцев понятно: камикадзе (смертники) официально не использовались в той войне. Япония подчёркивала, что она ведёт войну «цивилизованными» методами, но для того, чтобы ликвидировать своего самого опасного врага – адмирала Макарова, японцы вполне могли решиться на крайнюю меру.

Один из матросов «Петропавловска» видел, как взрывной волной адмирала Макарова и художника Верещагина буквально снесло с мостика, и они оказались за бортом. Броненосец сразу погрузился в пучину моря, и многих просто засосала огромная воронка. Тела Макарова и Верещагина так и не нашли. Вместе с ними погибло до 600 русских моряков…

Так монстр войны, с которым всю жизнь боролся Василий Верещагин, пожрал русского художника, и могилы его нет на этом свете. Но дух его картин, призывающий наш мир к человечности, к отвержению насилия и зла – это и есть лучший памятник русскому патриоту и миротворцу Василию Васильевичу Верещагину.

Картины Василия Васильевича Верещагина о войне

Картина Василия Васильевича Верещагина
" У крепостной стены. Пусть войдут." 1871

Картина Василия Васильевича Верещагина
"Нападают врасплох." 1871

Картина Василия Васильевича Верещагина
"Смертельно раненный." 1873

ссылка

Ты подняла меня, как камешек на пляже,

Бессмысленный предмет, к чему — никто не скажет.

Как водоросль на морском прибое,
Что, изломав, земле вернуло море,
Как за окном туман, что просит о приюте,
Как беспорядок в утренней каюте,
Объедки после пира в час рассвета,
С подножки пассажир, что без билета.
Ручей, что с поля зря увел плохой хозяин,
Как звери в свете фар, ударившем в глаза им,
Как сторожа ночные утром хмурым,
Как бесконечный сон в тяжелом мраке тюрем,
Смятенье птицы, бьющейся о стены,
След от кольца на пальце в день измены...Эти строки написал французский поэт Луи Арагон своей жене Эльзе Триоле в 1956 году. К тому моменту Эльзе шестьдесят лет, из которых двадцать восемь лет она прожила вместе с «Арагошей», как она его называла, а все предыдущие годы можно без преувеличения назвать ее дорогой к Арагону — к тому, чтобы стать его спутницей жизни и музой. ...Эля Каган, младшая дочка адвоката, специалиста по еврейским делам и авторским правам, родилась в 1896 году. Семья была интеллигентная; дома музицировали, обсуждали новые книги, посещали театры. Мать прекрасно играла на рояле. Дом гостеприимный, открытый. Девочки росли в нежной, тепличной атмосфере

Эля Каган

Старшая сестра Эли — Лиля была очаровательна, за ней ухаживали, ей поклонялись, ее как-то сразу заприметили мужчины. Все это происходило на глазах Эли, которая была еще девчонкой. И младшая тоже не осталась равнодушной к мужскому полу. 

17-летней гимназисткой Эля познакомилась с Владимиром Маяковским, у них завязался роман. Но когда Маяковский увидел старшую Лилю, которая к тому моменту уже была замужем за Осипом Бриком, он забыл обо всем.

Что испытывала в это время Эля? Вот что она писала в своей автобиографической повести «Земляничка»:

«Я очень повзрослела за это лето. Ушел мой шестнадцатый год — говорят, самый лучший. Смотрю я, у всех есть пара, только у меня ее нет. Я никому не нужна и даже в большой компании всегда бываю одна!!!»

На самом деле это не так. Ухажеров немало, но они не заинтересовывают девушку. Но в страшный 1918 год Эля знакомится с сотрудником французской миссии Андре Триоле. Аполитичный, богатый, элегантно одетый, любитель женщин и лошадей, он быстро понял, что комфортно жить в охваченной ненавистью и огнем стране не удастся. И здесь ему подворачивается молодая хорошенькая барышня. Он делает ей предложение — выйти за него замуж и уехать. Она отвечает согласием. Молодожены уехали из России, но не в Европу, а на далекий экзотический остров Таити, где некоторые старые люди еще помнили Поля Гогена.

Оттуда Эля — точнее, уже Эльза регулярно пишет в Россию и, в частности, одному из своих бывших ухажеров-отказников Виктору Шкловскому. Эти письма живо рисуют пейзажи, нравы и жизнь тропического острова. Одно из ее писем Шкловский показал Алексею Максимовичу Горькому. Тот отметил, что автор обладает литературным стилем и наблюдательностью. И посоветовал, чтобы Эльза написала книгу.
 

Эльза Триоле после замужества. Париж, 1925 год

Ее первая книга-роман «На Таити» была издана в России в 20-х годах. Однако семейная жизнь не заладилась. Муж относится прохладно к молодой жене, не интересуется ничем, кроме скачек и лошадей. Он заводит романы налево и направо. И после года жизни с ним Эльза разрывает этот брак. Андре Триоле, сын богатых родителей, оказывается добрым человеком и отваливает бывшей жене приличную сумму, чтобы ей было некоторое время на что жить. Она перебирается в Лондон, под мамино крылышко — Елена Юрьевна Каган работала тогда в советской торговой фирме «Аркос». Потом Эльза оседает в Париже. 
 

Портрет Эльзы Триоле работы Анри Матисса. Ноябрь 1946 г.

Париж 20-х годов был наводнен русскими. В кино, живописи, в литературе, балете мелькало множество русских имен. Выходцы из России вели богемный образ жизни, ютились в мансардах, без денег. Роль монпарнасских кафе в судьбе русской эмиграции огромна. Здесь встречались писатели, художники, поэты, обсуждали новости, ждали падения большевистского режима, работали. 

Эльза влилась в этот мир, но она не удовлетворена той жизнью, которую ведет. В «Незваных гостях» она пишет о «...несчастьи людей, которые живут не там, где они родились... не иметь корней... быть срезанным растением... это всегда заведомо подозрительно, как татуировка на теле человека, у которого неприятности с полицией».
Случайные любовные связи, которые, вероятно, были у нее, как у любой молодой женщины, не удовлетворяли ее честолюбия. Книжки ее, изданные в Москве, большого успеха не имели. 

И тут наконец происходит событие, которое предопределило всю ее дальнейшую жизнь: в кафе «Куполь» она увидела Луи Арагона, молодого, красивого, элегантного.

Арагон в это время был опален неудачной любовью. У него был роман с Нанси Кюнар, дочерью богатейшего человека. Арагон ездил за ней по всему свету. Нанси сорила деньгами, прожигала жизнь, кутила. И в конечном итоге предпочла Арагону какого-то негритянского джазиста. Именно в этот момент он встречается с Эльзой. Эльза навела о нем справки и узнала, что он — незаконный сын французского аристократа и уже довольно известный поэт-сюрреалист. В следующий раз она увидела его в кафе «Клозери де Лила». И здесь произошло знакомство.
 

Так выглядел к моменту встречи с Эльзой молодой французский поэт Луи Арагон

Эльза всегда говорила: «Я хочу выйти замуж за француза, поэта и красавца». Таковы были ее девичьи мечты.

Арагон был поэтом, правда, он не был еще знаменит, но уже написал несколько значительных произведений. Он был очень красив и был французом. Конечно, человеком, которого она любила больше всех, был Маяковский. И, потеряв его, она эмигрировала. Но это не помешало ей полюбить Арагона и любить его до самой смерти.

Арагон в молодости вел довольно беспорядочную жизнь: богема, вино, много женщин. А Эльза прекрасно представляла, что такое работа и дисциплина. Она ввела эти понятия в жизнь их семьи. Это оказалось очень трудно, особенно вначале. Они часто были на грани развода. Но многие друзья Арагона впоследствии говорили, что без Эльзы он покончил бы жизнь самоубийством, как многие другие сюрреалисты - и как Маяковский.

Арагон не сразу начал писать любовную лирику жене. Роман начался в двадцать восьмом году, а писать стихи, посвященные Эльзе, он начал в сороковом. Во время войны родилась поэма «Глаза Эльзы». А в 1956-м, в поэме «Неоконченный роман», появились строчки, вынесенные в начало этой статьи. 

Эльза и Арагон жили очень бедно в первые годы своей жизни. Те несколько произведений Арагона, которые были опубликованы, не могли принести много денег. Чтобы несколько облегчить положение семьи, Эльза изготовляла свои знаменитые бусы. Теперь их можно увидеть в некоторых музеях. Эти бусы пользовались успехом. Архитектор по образованию, Эльза прекрасно рисовала и обладала тонким вкусом. Самое забавное, что продавать бусы ходил Арагон, к тому времени уже довольно известный писатель. Рано утром он выходил из дома и нес эти бусы оптовикам в бутики высокой моды, где все его презирали и называли «Триоле».

Еще за год до знакомства с Эльзой Арагон стал коммунистом. В 1932-м он вышел из группы сюрреалистов и, полностью посвятив себя компартии, уезжает на год в Москву, чтобы работать в Коминтерне.

Тем временем Эльза, посвятившая десять лет совершенствованию своего французского языка, втайне от мужа пыталась писать по-французски. Когда она показала Арагону рукопись своей первой книги на французском — сборник рассказов «Добрый вечер, Тереза», он был восхищен.

В 1939 году началась война. Немецкие войска вторглись во Францию. Арагона на следующий же день призвали в армию. Он сразу попросился на фронт и попал в танковую дивизию. За Эльзой следили шпики, в их квартире проводились обыски. Арагон отступал вместе с дивизией, через Дюнкерк попал в Англию, потом через Брест вернулся на французский берег.

В конце июня 1940 года Эльза и Арагон буквально чудом нашли друг друга в так называемой Zone libre (свободной зоне). То есть в той части Франции, которая не была оккупирована фашистами.

На нелегальное положение они перешли в ноябре 42-го, когда итальянские фашистские войска оккупировали Ниццу. Арагонов переправили через демаркационную линию. Тут их схватили немцы и посадили. Конечно, им очень повезло — немцы их не опознали: ведь Эльза — еврейка, а Арагон — коммунист. Но Эльзу и Арагона продержали десять дней как бы для острастки. Потом выпустили. Движение Сопротивления подыскало им домик в деревне, откуда они два-три раза в месяц выезжали в Париж, Лион, в другие города. Арагон выпускал нелегальную газету «Les Etoiles» и основал подпольное издательство «Французская библиотека». Эльза помогала Арагону и написала несколько книг. Военное время стало для нее мощной писательской школой. Она выпустила сборник рассказов «Тысяча сожалений», роман «Конь белый» и повесть «Авиньонские любовники». В самом конце войны вышел еще один сборник новелл, озаглавленный: «За порчу сукна — штраф двести франков». Эта фраза, взятая из объявлений, висевших во французских бильярдных, служила паролем для соратников де Голля. Произнесенная по радио, она означала, что высадка союзников началась, и голлисты должны переходить к активным выступлениям. 
 

Вот что Эльза сообщала в письме сестре:
«Если б не писанье, я бы, кажется, руки на себя наложила, так временами бывало трудно и тяжело. Я очень пристрастилась к этому делу, оно заменяет мне друзей, молодость и много чего другого, чего не хватает в жизни... Арагоша стал совсем знаменитым, за эти годы вышло два романа и несколько томов стихов (легально и нелегально). Партизаны его чтут и любят, только его стихи и читают, публика своя и чужая принимает, как принимали Володю. Пишет он все лучше и лучше... »

Жили голодно, вылазки из деревни были опасными, но больше Арагоны в руки фашистам не попадались. Они вернулись в освобожденный Париж 25 сентября 1944 года. За годы, что их не было, дома, несколько обысков провели гестаповцы, да и французская полиция тоже наведывалась регулярно. Дом был разгромлен, но они были счастливы, что кончается война, что они снова дома.

А 3 июля 1945 года Эльза получила Гонкуровскую премию за книгу «За порчу сукна — штраф двести франков». Это было полное безоговорочное признание ее как французской писательницы.
 

Началась мирная жизнь. Случались и поездки в Москву. Сестры наконец получили возможность видеться. Эльза живет активной литературной жизнью. Сочиняет прозу на французском, переводит с русского, участвует в написании сценария для постановки совместного фильма «Нормандия — Неман». 

Но на этом испытания четы Арагонов не закончились. Уже в 1950-х супругам предстояло пережить жестокое разочарование в коммунистических идеях. Сначала этому способствовало «дело врачей», потом разоблачение злодеяний Сталина в 1956-м... 
 

Эльза писала сестре: «...мы не были фальшивомонетчиками, но мы, сами того не подозревая, распространяли фальшивые монеты...»

В те годы Арагон начинает критиковать советские порядки. И хотя он до самой смерти остается коммунистом, он протестовал против преследований Шостаковича, Солженицына, после его визита к Брежневу был освобожден режиссер Параджанов. 
 

Эльза Триоле и Луи Арагон на своей любимой мельнице в Сент-Арну-ан-Ивелин

Когда Арагон резко осудил советское вторжение в Чехословакию, он понимал, что в Советском Союзе у него заложники — Лиля Брик и ее муж Василий Абгарович Катанян. Но Лиля Брик написала Арагону, развязывая тем самым ему руки: 

«Арагошенька! Прошу тебя совсем не думать о нас (мы уже старые), о том, что твои высказывания могут отразиться на нас. Делай ВСЕ так, как ты считаешь нужным. Мы этому будем только рады. Все мы достаточно долго были идиотами. Хватит!.. »
(Письмо от 7 ноября 1968 года)

В 60-х годах в Советском Союзе началась по распоряжению главного идеолога страны Суслова травля Лили Брик. Маяковского «очищали» от еврейского окружения Бриков. В прессе появлялись лживые статьи, фальсифицированные фотографии (с фотографий вытравляли изображения Лили Брик), из сочинений Маяковского убирались посвящения Лиле Брик. Все напоминало известный исторический анекдот про Сталина и Крупскую. Сталин был недоволен самостоятельными высказываниями Надежды Константиновны Крупской и, встретив ее в коридоре, сказал: «Если вы и впредь будете вести себя так же, мы подыщем Ленину другую вдову!» Так и Маяковскому подыскали другую «музу» — Татьяну Яковлеву... 
 

Писательский «тандем»

Эльза умерла в 1970 году. Доказательством того, какую огромную роль она играла в жизни своего мужа является то, что сразу после ее смерти уже 73-летний Арагон... вернулся к тому образу жизни, который он вел во времена своего увлечения сюрреализмом. Он устраивал загулы, в его жизни появились мальчики, к концу жизни он сменил сексуальную ориентацию. Лишенный опоры в лице Эльзы, ужаснувшийся тому, что всю жизнь поддерживал «империю зла», он записал грустные признания в «Вальсе прощания» в 1972 году: 
 

«Конец конца моей жизни. И пусть не напевают мне, как была она великолепна, пусть не полощут меня в лохани моей легенды. Моя жизнь — страшная игра, в которой я проиграл. Я испортил ее с начала до конца».

Над могилой Эльзы Арагон воздвиг памятник, на котором были начертаны ее имя и даты рождения и смерти: «1896–1970». А рядом, на том же камне, было выбито: «Луи Арагон. 1897—...» После смерти его должны были положить рядом с Эльзой. Он приготовил место и для себя. В 1982 году супруги вновь соединились. На их могильной плите высечены слова Эльзы: «Мертвые беззащитны. Но если нас попытаются разлучить после смерти, наши книги придут к нам на помощь».
 

В статье использованы материалы книги Эльдара Рязанова «Первая встреча — последняя встреча»

http://izbrannoe.com/news/lyudi/elza-triole-frantsuzskaya-sestra-lili-brik/

Эля Каган

17-летней гимназисткой Эля познакомилась с Владимиром Маяковским, у них завязался роман. Но когда Маяковский увидел старшую Лилю, которая к тому моменту уже была замужем за Осипом Бриком, он забыл обо всем.

Эльза Триоле после замужества. Париж, 1925 год

Портрет Эльзы Триоле работы Анри Матисса. Ноябрь 1946 г.

И тут наконец происходит событие, которое предопределило всю ее дальнейшую жизнь: в кафе «Куполь» она увидела Луи Арагона, молодого, красивого, элегантного.

Так выглядел к моменту встречи с Эльзой молодой французский поэт Луи Арагон

Арагон в молодости вел довольно беспорядочную жизнь: богема, вино, много женщин. А Эльза прекрасно представляла, что такое работа и дисциплина. Она ввела эти понятия в жизнь их семьи. Это оказалось очень трудно, особенно вначале. Они часто были на грани развода. Но многие друзья Арагона впоследствии говорили, что без Эльзы он покончил бы жизнь самоубийством, как многие другие сюрреалисты - и как Маяковский.

Еще за год до знакомства с Эльзой Арагон стал коммунистом. В 1932-м он вышел из группы сюрреалистов и, полностью посвятив себя компартии, уезжает на год в Москву, чтобы работать в Коминтерне.

«Будь доброй, будь нежной» (франц.)

• Анна Романовна Сардарян
  • ПРЕДИСЛОВИЕ
  • ДРЕВНИЙ МИР
    • ДАЛИЛА — САМСОН
    • ХАТШЕПСУТ — СЕНЕНМУТ
    • ЕЛЕНА — ПАРИС
    • ЦАРИЦА САВСКАЯ — ЦАРЬ СОЛОМОН
    • СЕМИРАМИДА — ЦАРЬ НИН
    • САПФО — АЛКЕЙ
    • АСПАЗИЯ — ПЕРИКЛ
    • КЛЕОПАТРА VII — ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ
  • СРЕДНИЕ ВЕКА
    • ФЕОДОРА — ЮСТИНИАН
    • ПАПЕССА ИОАННА — ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ
    • ЭЛОИЗА ФУЛЬБЕР — ПЬЕР АБЕЛЯР
    • ЦАРИЦА ТАМАР — ШОТА РУСТАВЕЛИ
    • ЕСУЙ — ЧИНГИСХАН
    • БЕАТРИЧЕ — ДАНТЕ
    • ИЗАБЕЛЛА ФРАНЦУЗСКАЯ — МОРТИМЕР
    • ЛАУРА ДЕ НОВЕС — ФРАНЧЕСКО ПЕТРАРКА
  • ЭПОХА ВОЗРОЖДЕНИЯ
    • АГНЕССА СОРЕЛЬ — КАРЛ VII ФРАНЦУЗСКИЙ
    • РОЗА ВАНОЦЦИ — ПАПА РИМСКИЙ АЛЕКСАНДР VI БОРДЖИА
    • МАРГАРИТА ЛУТИ — РАФАЭЛЬ САНТИ
    • ДИАНА ДЕ ПУАТЬЕ — ГЕНРИХ II ФРАНЦУЗСКИЙ
    • ЕЛЕНА ГЛИНСКАЯ — ИВАН ОВЧИНА-ТЕЛЕПНЁВ-ОБОЛЕНСКИЙ
    • ЕЛИЗАВЕТА I АНГЛИЙСКАЯ — ГРАФ РОБЕРТ ЛЕСТЕР
    • ЕЛИЗАВЕТА ВАЛУА — ДОН КАРЛОС
    • БЬЯНКА КАПЕЛЛО — ДОН ФРАНЧЕСКО ДИ МЕДИЧИ
  • XVII ВЕК
    • НУР ДЖАХАН — ДЖАХАНГИР
    • АННА АВСТРИЙСКАЯ — КАРДИНАЛ РИШЕЛЬЁ
    • ЕЛЕНА ЯНС — РЕНЕ ДЕКАРТ
    • КРИСТИНА ШВЕДСКАЯ — КАРЛ-ГУСТАВ
    • ЛУИЗА ДЕ ЛАВАЛЬЕР — ЛЮДОВИК XIV ФРАНЦУЗСКИЙ
    • НЕЛЛ ГВИН — КАРЛ II АНГЛИЙСКИЙ
    • ЦАРЕВНА СОФЬЯ — ВАСИЛИЙ ГОЛИЦЫН
  • XVIII ВЕК
    • МАРИЯ ГАМИЛЬТОН — ПЁТР I
    • АДРИЕННА ЛЕКУВРЁР — МОРИЦ САКСОНСКИЙ
    • АННА ИОАННОВНА — ЭРНСТ БИРОН
    • ДАРЬЯ САЛТЫКОВА — НИКОЛАЙ ТЮТЧЕВ
    • ЭМИЛИЯ ДЮ ШАТЛЕ — ВОЛЬТЕР
    • СОФИ ВОЛАН — ДЕНИ ДИДРО
    • МАРИЯ ШАРЛОТТА ЯКОБИ — ИММАНУИЛ КАНТ
    • ЖАННА АНТУАНЕТТА ПУАССОН — ЛЮДОВИК XV ФРАНЦУЗСКИЙ
    • АНРИЕТТА — ДЖОВАННИ ДЖАКОМО КАЗАНОВА
    • ЕКАТЕРИНА II — АЛЕКСАНДР ЛАНСКОЙ
    • АДЕЛАИДА ДЕ ФЛАО — ШАРЛЬ МОРИС ТАЛЕЙРАН
    • КРИСТИАНА ВУЛЬПИУС — ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ГЁТЕ
    • ПРАСКОВЬЯ ЖЕМЧУГОВА — ГРАФ НИКОЛАЙ ШЕРЕМЕТЕВ
  • XIX ВЕК
    • АННА ЛОПУХИНА — ПАВЕЛ I
    • ДЖУЛЬЕТТА ГВИЧЧАРДИ — ЛЮДВИГ ВАН БЕТХОВЕН
    • ГЕРЦОГИНЯ АЛЬБА — ФРАНСИСКО ГОЙЯ
    • ЭММА ГАМИЛЬТОН — ГОРАЦИО НЕЛЬСОН
    • ПОЛИНА БОРГЕЗЕ — НИКОЛО ПАГАНИНИ
    • МАРИЯ ВАЛЕВСКАЯ — ИМПЕРАТОР НАПОЛЕОН I БОНАПАРТ
    • ТЕРЕЗА ГВИЧЧИОЛИ — ДЖОРДЖ НОЭЛ ГОРДОН БАЙРОН
    • ИМПЕРАТРИЦА ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА — АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН
    • ТЕРЕЗА — АРТУР ШОПЕНГАУЭР
    • ПОЛИНА ГЁБЛЬ — ИВАН АННЕНКОВ
    • ЖОРЖ САНД — ФРЕДЕРИК ШОПЕН
    • ЭВЕЛИНА ГАНСКАЯ — ОНОРЕ ДЕ БАЛЬЗАК
    • КЛАРА ВИК — РОБЕРТ ШУМАН
    • ЙЕННИ ЛИНД — ГАНС ХРИСТИАН АНДЕРСЕН
    • ЖАННА ДЮВАЛЬ — ШАРЛЬ ПЬЕР БОДЛЕР
    • МАРИ ДЮПЛЕССИ — АЛЕКСАНДР ДЮМА-СЫН
    • ЖЮЛЬЕТТА ДРУЭ — ВИКТОР ГЮГО
    • АННА ДЕЗРИ — АЛЬФРЕД НОБЕЛЬ
    • ОЛЬГА СМИРНИЦКАЯ — ИОГАНН ШТРАУС-СЫН
    • КАРОЛИНА САЙН-ВИТГЕНШТЕЙН — ФЕРЕНЦ ЛИСТ
    • ЕКАТЕРИНА ДОЛГОРУКОВА — ИМПЕРАТОР АЛЕКСАНДР II
    • ЕЛИЗАВЕТА АВСТРИЙСКАЯ — ЛЮДВИГ II БАВАРСКИЙ
    • НАДЕЖДА ФОН МЕКК — ПЁТР ЧАЙКОВСКИЙ
    • ЛИЛИ ЛЭНТРИ — ЭДУАРД VII АНГЛИЙСКИЙ
    • ЛУ САЛОМЕ — ФРИДРИХ НИЦШЕ
    • КАМИЛЛА КЛОДЕЛЬ — ОГЮСТ РОДЕН
    • МАРИЯ ВЕЧЕРА — КРОНПРИНЦ РУДОЛЬФ
    • ЛУИЗА ЛА ГУЛЮ — АНРИ ДЕ ТУЛУЗ-ЛОТРЕК
    • ЭРМИНА ЛЕКОНТ ДЮ НУАЙИ — ГИ ДЕ МОПАССАН
    • МИРРА ЛОХВИЦКАЯ — КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ
    • ЛЕСЯ УКРАИНКА — СЕРГЕЙ МЕРЖИНСКИЙ
  • XX ВЕК
    • ЭЛЕОНОРА ДУЗЕ — ГАБРИЭЛЬ Д'АННУНЦИО
    • ЛЮБОВЬ МЕНДЕЛЕЕВА — АНДРЕЙ БЕЛЫЙ
    • АННА ПАВЛОВА — ВИКТОР ДАНДРЕ
    • МАРИ ЛОРАНСЕН — ГИЙОМ АПОЛЛИНЕР
    • НАТАЛЬЯ БРАСОВА — ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ МИХАИЛ РОМАНОВ

Об этой истории любви практически ничего не известно. Великий скрипач оставил её в своём сердце. И лишь некоторые свидетельства очевидцев и близких друзей Паганини рассказали о том, что значила Полина Боргезе в жизни известного музыканта.

Она была сестрой Наполеона Бонапарта, женщиной яркой, ослепительной, пылкой, покорившей сердца самых известных мужчин Европы. Полина действительно была красива. Многие отмечали, что у княгини был слишком острый подбородок и очень прямой нос, однако это ничуть не портило её прекрасного лица. Фигура её оставалась совершенной. Очень многие смогли оценить прелести её тела, так как княгиня не отказывала ни в чём своим поклонникам. А их у неё было слишком много. Так много, что окружающие по праву считали Полину самой аморальной женщиной страны. 
 

Один её современник говорил: «Она являла собой необыкновенное сочетание совершенной телесной красоты и невероятной моральной распущенности».

Познав мужчин в самом юном возрасте, юная девушка не пыталась вести себя благопристойно. Она заводила романы с мужчинами, любила грубые развлечения, возводила в культ своё тело и плотские наслаждения. Её совершенно не интересовали музыка, поэзия, история, живопись. Она не желала слышать об образовании и запрещала своим любовникам заводить с ней умные разговоры.
 

Её брат, наблюдая за развратной жизнью шестнадцатилетней сестрицы, решил выдать её замуж за одного из своих подчинённых, молодого и статного генерала Виктора Эммануила Леклерка, который слыл воспитанным, терпеливым и во всём прислушивался к Наполеону, к тому же обладал значительным состоянием. Бонапарту этот брак показался весьма выгодным. Молодая пара обвенчалась летом 1797 года, а спустя год юная жена родила супругу сына, которому суждено было прожить всего четыре года.

Вскоре после рождения у Полины ребёнка Наполеон отправил генерала Леклерка в Вест-Индию и настоял, чтобы его жена поехала с ним. Та, узнав об отъезде из Парижа — центра развлечений и роскоши, решительно отказалась сопровождать супруга. Разгневанный Бонапарт силой посадил сестру на корабль, который с четой Леклерков отплыл в отдалённую французскую колонию в Карибском море.
 

Пробыть в Вест-Индии супругам пришлось недолго. Вскоре на островах началась сильнейшая лихорадка, от которой за несколько дней скончался генерал Леклерк. Это было настолько неожиданно, что молодая жена в знак скорби обрезала свои роскошные волосы и, накрыв ими тело супруга, облачилась в чёрные одежды. Спустя несколько дней она возвращалась в Париж.

Никколо Паганини

Сын портового грузчика Никколо Паганини не только сумел стать знаменитым на весь мир – его игра на скрипке была такой виртуозной, что это породило невероятные слухи: скрипач заключил договор с дьяволом, а вместо струн на его скрипке натянуты кишки замученной им женщины. Паганини действительно играл так, что, казалось бы, это выходит за пределы человеческих возможностей, его успех у женщин был ошеломительным, а его персона была окружена ореолом таинственности.

Афанасий Афанасьевич Фет

Ты отстрадала, я еще страдаю,
Сомнением мне суждено дышать,
И трепещу, и сердцем избегаю
Искать того, чего нельзя понять.

«Читать далее…»

Афанасий Афанасьевич Фет

Я тебе ничего не скажу,
И тебя не встревожу ничуть,
И о том, что я молча твержу,
Не решусь ни за что намекнуть.

«Читать далее…»

Афанасий Афанасьевич Фет. «Я тебе ничего не скажу»
 

Афанасий Афанасьевич Фет

Я тебе ничего не скажу,
И тебя не встревожу ничуть,
И о том, что я молча твержу,
Не решусь ни за что намекнуть.

«Читать далее…»