АЖ

Итак, последние колонки, написанные для "АиФ в Белоруссии". Теперь буду с ними сотрудничать в качестве эксперта, но пока непонятно, как это все будет происходить и с какой периодичностью.

Кое-что и лежащего под катом так и не было напечатано...

О культурной безопасности Республики Беларусь

Давеча пообщался в прямом эфире с интересными людьми по поводу судеб белорусского книгоиздания. Как обычно, удалось сказать лишь малую часть заготовленного. А самое важное — узнал кое-что новое. Так что позвольте слегка помахать кулаками после драки.
Для начала повторю мысль, которую пытаюсь донести каждый раз, когда прорываюсь в СМИ: с изданием художественной литературы в нашей стране есть серьезные проблемы. Если не считать издательского монстра «Харвест», который печатает больше половины книг в Беларуси и вывозит тиражи в Москву, у нас «художкой» почти никто не занимается системно.  Есть «Мастацкая лiтаратура», которая — честное слово — издает отличные по качеству книги, но в мизерном количестве. За прошлый год — 90 наименований (0,7% от всех изданных книг). Есть еще несколько небольших фирм с еще более скромными показателями. Есть отдельные книжки, бессистемно издаваемые то там то сям.
Это всё. При том, что у нас только членов СП около тысячи. Молодому писателю издаться в таких условиях вообще нереально — разве что за свои деньги или деньги спонсора.
А теперь о новости, которая поразила меня глубоко в мозг. Оказывается, чиновники и официальные критики не видят никакой проблемы! Вернее, проблема вроде как есть, но решать ее должно не государство, а сами авторы и издатели.
Честно говоря, даже не знаю, как это комментировать.
Ведь дело не только в пресловутой защите отечественного производителя. В конце концов, белорусские издатели кое-как живут на издании нехудожественной литературы, а авторы прекрасно себя реализуют — в меру своего таланта и везения — на российском книжном рынке. Страдает сильнее всего, как ни парадоксально, само государство.
Ведь мы часто говорим о продовольственной безопасности, о безопасности энергетической, но почему никто не задумывается о культурной безопасности государства? Об идеологической безопасности, в конце концов? Или это нормально, что белорусские дети учатся читать по книгам, посвященным «нашей Родине — великой России»? Или государство не заинтересовано в формировании национальной культуры как таковой? Или не хочется использовать успехи белорусских писателей на российской литературной арене для решения внешнеполитических задач? Беллетристика — самый простой и ненавязчивый способ рассказать всему миру о стране, о ее истории, ее интересах, сделать эту страну привлекательной. Это тоже не нужно государству?
Ну что ж. Значит, придется пыхтеть самим.
 

О буккроссинге

Чтобы продлить лето, как советует реклама, съездил в ноябре на недельку в Египет. В последнее время приходилось гораздо больше писать, чем читать, поэтому захватил с собой пачку последних книжных новинок, которые и проглотил, не отходя от бассейна.

И с завистью поглядывал на развалившихся рядом немецких пенсионеров. Им не приходится таскать с собой лишние килограммы литературы — достаточно зайти в специальную комнату в отеле, где на полках разложены книги. Процентов 80 на немецком, 19,9 — на английском и два-три покетбука на русском. Читал бы по-английски или по-немецки в оригинале — горя бы не знал, а так…

Откуда берутся книги? Не поверите — сами туристы и оставляют на полке в «читальном зале».

Хотя в отеле отдыхает примерно равное количество русскоговорящих и западных европейцев, но первые почему-то не любят делиться печатным словом, даже если оно стоит копейки. Дело, видимо, в традициях. В Европе обмен книгами между читателями (буккроссинг) — штука, я бы сказал, обязательная в больших городах. Прочитал немец (француз, британец, а чаще всего — итальянец) книжку, которую он не собирается перечитывать, и оставил на скамейке в метро, на столике в кафе, на сиденье в поезде. Следующий читатель нашел книгу, прочитал — и передал следующему. Прелесть в том, что ты даже не видишь следующего читателя, отчего твой поступок приобретает оттенок особенно благородный. Не случайно сам процесс оставления книги в общественном месте называется ее «освобождением».

А чтобы было интереснее, молодые люди устраивают из буккроссинга целое приключение. Знаете, как окольцовывают птиц, чтобы проследить пути миграции? Вот при буккроссинге (мне больше нравится слово «книговорот») происходит нечто подобное. В «освобождаемую» книгу вкладывают листок с дальнейшими инструкциями. Как правило, нужно сообщить о своей находке на сайт или радиостанцию. Потом прочитать книгу и, конечно, снова освободить.

Красиво, весело и заставляет вспомнить молодежь о таком изысканном наслаждении как чтение. На западе буккроссинг появился всего восемь лет назад, но сразу стал популярным. На международном сайте зарегистрировано более 800 тысяч энтузиастов этого движения. На российском — меньше 14 тысяч, причем активно участвуют в книговороте всего четыре сотни из них. Есть и белорусское сообщество буккроссеров, но там цифр вообще никаких нет. Видимо, речь идет о десятке-другом энтузиастов.

Ну что ж, будем ждать, пока мода на книговорот появится и у нас. Лично я попытаюсь этому посодействовать. Но, может быть, стоит воспользоваться опытом той же Италии? Тамошний буккроссинг (по-итальянски «PassaLibro») стал бурно развиваться после появления передачи на государственном радио. А, например, муниципалитет Флоренции пожертвовал движению 4000 книг. И теперь Италия лидирует в этом чудесном и полезном начинании…

О литературной жизни

Возвращался я тут из Питера, с фестиваля молодых детских писателей. Обсуждал с моим любимым соавтором Евгенией Пастернак, как здорово, что есть такие встречи единомышленников. Это очень важно — знать, что ты не один такой странный, что нас много, что у нас есть общие проблемы и общие радости… Или, говоря современным языком, «круто быть в тусовке».

И, каюсь, поворчали мы о скудости литературной жизни в Беларуси. Мол, «у нас о таком можно мечтать» и «вот бы и в Минске такое устроить». Каково же было наше удивление (и еще больше — радость), когда выяснилось, что в эти же дни произошло сразу два литературных события на белорусской земле. Во-первых, завершился литературный конкурс «Слово.DOC». Во-вторых, Союз белорусских писателей (СБП) назвал лауреатов конкурса на лучшее произведение для детей.

То есть, оказывается, что-то происходит! Ведь конкурсы — это верхушки небольших айсбергов, наглядное доказательство литературной жизни, бурлящей где-то в тихих углах! Значит, где-то есть эти тихие углы, в которых молодые белорусские писатели и поэты собираются, обсуждают наболевшее, читают друг другу вслух… Это очень здорово!

Вы спросите, причем тут широкие читающие массы? Какая радость рядовому читателю от этих профессиональных междусобойчиков? Радость прямая — будет что читать. Без участия в «междусобойчике» писатель и поэт оценивает себя по критическим статьям да отзывам читателей, мается в поисках новой идеи, мечется, ищет свое место на Олимпе — то есть киснет в собственном соку.

Особенно это касается тех, кто творит для детей. В Питере замечательный поэт Михаил Яснов произнес истину, которую я давно подозревал: «Детская литература — явление коллективное». (Впрочем, как оказалось, этот афоризм еще Самуил Яковлевич сформулировал). Поэтому коллективы, группки, литобъединения, кружки детских писателей жизненно необходимы для существования детской литературы как явления. В России это есть, на Западе — тем паче. Теперь, похоже, и у нас началось.

Правда, не удержусь от капли дегтя. И «Слово.DOC», и конкурс СБП получились несколько наднациональными. «Слово.DOC» прошло вроде как под эгидой Союза писателей Беларуси и Министерства культуры, но все-таки главным организатором стал российский Фонд Филатова. С одной стороны, это заметно повысило уровень жюри: там были Успенский, Юзефович, Ковальджи и прочие «вип-литераторы». С другой — конкурс стал слишком российским. Те авторы, которые писали по-белорусски, вынуждены были переводить свои произведения на второй государственный язык.

Похожие претензии у меня и к конкурсу СБП. Например, на итоговом семинаре как-то уж слишком много было гостей из Швеции (почему только оттуда? Почему не из близких нам Польши и Украины? Я уж не говорю о России). Оно, конечно, полезно расширять кругозор детских писателей и поэтов, но не слишком ли он узкий получается при таком подборе зарубежных гостей?

В общем, процесс пошел, но пока, увы, с оглядкой то на запад, то на восток. Ну ничего, лиха беда начало. Главное, что у нас появляется своя, оригинальная, литературная жизнь. Значит, и новая, самобытная, интересная литература будет.

О "воровстве идей"

Еще раз с Новым годом…

…который начался неожиданным почти скандалом.

Как сообщили журналисты, классик советской фантастики Борис Стругацкий якобы возмущен плагиатом со стороны Голливуда. А точнее — использованием его идей в нашумевшем фильме «Аватар». Правда, при ближайшем рассмотрении оказалось, что журналисты слегка поджарили факт. На самом деле Борис Натанович на вопрос читателя «Не считаете ли Вы, что товарищи американцы позаимствовали идею?» коротко ответил: «Все может быть. Но не судиться же с ними?» 

Очень показательная новость. Даже о таком мэтре как Борис Стругацкий сегодня вспоминают только в связи с кинематографом — и желательно в скандальном контексте.

Но я даже не об этом. Тема «воровства идей» очень популярна в среде начинающих литераторов и активных читателей. То и дело приходится слышать рассказы о том, что писатель А. стибрил сюжет у писателя Б., а тот, в свою очередь, не погнушался персонажами из романа писателя В. Читатели сочувствуют и негодуют, литераторы посылают сами себе заказные письма, опечатанные сургучом…

И все это напрасно. Во-первых, новых сюжетов не бывает. Все сюжетные дорожки были истоптаны еще древними греками, а их последователи только упражняются в тонкостях. Иногда сознательно, как Булгаков в «Мастере и Маргарите» или те же Стругацкие в «Отягощенных злом», но чаще неосознанно. И в этом нет ничего страшного или незаконного. Ну что делать, если сюжетов всего 16 (по некоторым данным — четыре)? Да и авторское право не распространяется на идеи.

Во-вторых, чистый плагиат распознается быстро и наказывается жестоко. Но что такое «чистый» плагиат? Это когда чужой текст, слово в слово, буква в букву издается под своей фамилией. Такое случается редко, чаще у плагиатора хватает мозгов слегка переработать оригинал, изменить имена собственные, внести небольшие сюжетные нюансы… И все. Суд, который попытается разобраться в таком «сочинении», навсегда завязнет в текстологических экспертизах. Правда, тут есть тонкость, которая порою превращает плагиат во вполне самостоятельное произведение. Эта тонкость называется «литературный талант». Например, А. Н. Толстой взялся перелицовывать «Пиноккио» — а получились «Приключения Буратино». Волков стал адаптировать «Волшебника страны ОЗ» — и написал целую сагу об Элли и ее друзьях.

В-третьих, идея, если честно, вообще ничего не стоит. Многие современные фантасты выкладывают в Интернете задумки новых книг, обсуждают их с читателями, даже написанные главы не скрывают! Потому что знают — все равно никто лучше них эту идею не раскроет. А если даже и раскроет — ну и ладно! Будет две хорошие книги вместо одной.

Так что не верьте в воровство идей. Но и не верьте заявлениям автора или издателя: «Такого еще не было!» Все уже было. Вопрос только в том, как оно было написано.

О белорусизации Беларуси

Говорят, в нашей стране началась эпоха белорусизации. Говорить начали не так давно, буквально полгода назад, в связи с приходом нового министра культуры — Павла Латушко. Прошло полгода, и можно с уверенностью прогнозировать, что белорусского в белорусской культуре скоро станет больше. Конечно, «скоро» надо понимать как «лет через тридцать». Культура — материя деликатная, к ней нужно относиться с великой осторожностью.

Рад ли я грядущим изменениям? Скорее да. Сегодня мы наблюдаем уникальное явление — окончательное формирование нации, а язык есть один из основных отличительных ее признаков. Станет больше национальной литературы, больше пишущих и, что важнее, охотно читающих по-белорусски. Это естественный процесс, а значит, процесс правильный. И вообще, это нормально, когда белорус говорит по-белорусски. Это родной язык моего отца, который до самой смерти писал на белорусском. Это один из родных языков моей дочери, она на своем любимом истфаке общается исключительно на нем.

Но для меня, увы, главным языком стал русский. Нет, я неплохо знаю и белорусский, в школе получал пятерки… но школой все и ограничилось. Могу при необходимости поддержать беседу на белорусском языке, но не в состоянии писать на нем с той легкостью, как на русском. И не я один. Подавляющее большинство современного городского населения Беларуси говорит на втором государственном языке. Так что возрождение первого государственного языка — дело нужное.

И все-таки с усилением роли белорусского в литературе возникнут определенные проблемы.

Во-первых, чем больше книг на родном языке, тем больше должно быть и читателей, и магазинов, и вообще — национального книжного рынка. Размер страны не так важен, как кажется. Вот Исландия, к примеру, совсем крохотная страна, язык уникальный, а по количеству издаваемых книг на душу населения занимает первое место в мире. Готов наш рынок к такой метаморфозе? По-моему, нет. Он готов только к роли регионального сектора российского рынка, что и демонстрирует все годы своего существования.

Во-вторых, должны возрасти требования к качеству текста, к редактуре. Русский и белорусский — очень близкие языки, что приводит к огромному количеству ошибок. Принцип «як чуецца так i пiшацца», примененный к русском у тексту, приводит к плачевному результату. Если белорусские издательства в погоне за снижением издержек пойдут по кривому пути российских гигантов издательского бизнеса и откажутся от редакторов вообще… Ну что ж, нас ждет поток литературы, написанной на «трасянке».

В-третьих, как бы волна национализма не смыла с культурной карты страны всех русскоязычных писателей Беларуси. Уже сейчас некоторые яростные сторонники родного языка вычеркивают нас, русскоязычных, из национального контекста. Но тогда кем считать 60% белорусских граждан, которые дома чаще всего пользуются русским?  

В-четвертых, есть опасность культурной изоляции. Прямое влияние русской культуры будет заменено опосредованным — через переводы. А любое посредничество, как известно, вносит искажения.

Конечно, я сознательно сгущаю краски. Скорее всего, белорусский не вытеснит русского из культуры, но станет рядом и, что было бы разумно, чуть впереди. Но литература останется двуязычной. Это, кстати, при правильном подходе может развить в белорусах чутье к языковым тонкостям. Мы научимся яснее понимать смысл слов, которыми пользуемся, точнее выражать свои мысли. Кто знает, возможно, через столетие белорусы станут нацией блестящих стилистов и виртуозных дипломатов?

Что дальше?

Под занавес января произошло сразу два события в книжном мире Беларуси. Одно — громкое, но пока не очень внятное. Я имею в виду заявление министра информации о том, что «книжным рынком необходимо научиться умело, по-хозяйски распоряжаться» Второе событие не столь громкое, зато конкретное: объявлены кандидаты на соискание Госпремии в области литературы, искусства и архитектуры. И среди них — писатель Владимир Гниломедов. 

Обе новости кажутся мне позитивными (возможно, из-за неистребимого оптимизма по жизни). Они очень интересны именно в комбинации.

Первая реакция на заявление министра — «Ура! Давно пора!». Вторая — «И что конкретно?». Действительно, очень правильно, что проблемы книжного рынка, наконец, признали существующими. Но я так и не понял, что именно призывает делать министр. Принять «закон об издательской и полиграфической деятельности»? А смысл? Законов как раз хватает, не хватает продуманной, конкретной политики вывода отрасли из кризиса. «Оптимизировать структуру полиграфпредприятий»? Дело хорошее, но как министерство собирается, к примеру, оптимизировать структуру частных типографий? Силком? «Быть смелее с партнерами, для которых интересен белорусский книжный рынок»? Куда уж смелее — более половины книг в нашей стране выпускает российский партнер «АСТ» силами издательства «Харвест». Нет, я не говорю, что всего этого делать не нужно — нужно, но как-то… разумно, что ли?

И вот тут хочется перейти ко второй новости — к кандидатам на Госпремию. Во-первых, искренне поздравляю Владимира Гниломедова с номинацией! Во-вторых, отрадно, что новость вообще просочилась в прессу. Раньше не то что о претендентах — о лауреатах премии сообщали неохотно. Я, к примеру, так и не выяснил, кто из белорусских писателей получал Госпремию в последние годы. Наконец, в-третьих… Почему сообщение о предстоящем вручении главной премии страны не стало грандиозным информационным поводом? Почему в официальном сообщении написано туманно: «Обсуждались и другие кандидатуры»? Ведь можно было бы перечислить эти «другие кандидатуры» — причем заранее, когда решение о единственном кандидате не было принято. Тогда читатели с интересом следили бы за составом длинного списка, спорили бы, кто попадет в финал, кто из финалистов станет первым… И интерес к книгам, следовательно, и продажи поползли бы вверх. Ведь не нужно ничего даже придумывать — так проводят многие крупные премии: «Букера», «Большой книги» и т.д.  Ну ладно, нет этого у нас, не привыкли… Так давайте хотя бы книги Владимира Гниломедова пиарить! Ведь он — лучший писатель страны! Однако ни одной его книги нет ни в Интернете, ни в книжных магазинах, ни в прайс-листах нашего книгооптового гиганта — «Белкниги»...

Получается, что книжный рынок поднимать мы хотим, но до продвижения собственных писателей — лучших писателей! — руки не доходят.

Возможно, стоит подготовить не закон, а госпрограмму поддержки книжного рынка. С четкими целями (скажем, увеличить внутренние продажи книг вдвое), сроками, бюджетом и ответственными, с которых потом можно будет спросить. А уже в рамках этой программы и производство оптимизировать, и партнеров привлекать, и чтение пропагандировать. И тогда читатели с рынка не Акунина с Пелевиным — а Владимира Гниломедова пачками понесут. Что будет лучшим стимулом для отечественного книжного рынка.