Они были яркой парой. Роман Полански - успешный режиссер. Шэрон Тейт - одна из самых красивых актрис за всю историю американского кинематографа. Их супружество завершилось кровавой драмой. И теперь если вспоминают их двоих - то в основном в связи с одним из самых громких преступлений XX века.

Она была настоящей красавицей из хорошей семьи. Она смотрела на мир радостными ласковыми глазами. Он был почти чудовищем - низкорослый, сутулый, некрасивый, к тридцати четырем годам переживший столько кошмаров и утрат, сколько хватило бы на несколько жизней, озлобленный и привыкший никому на свете не доверять. Не зря говорят, что противоположности притягиваются. Теперь уже нельзя сказать, была бы эта любовь на всю жизнь. Возможно, они бы разочаровались друг в друге и развелись, как большинство голливудских пар. А может быть, как раз они-то и жили бы долго и счастливо, потому что дети наверняка бы скрепили их брак: они оба хотели и любили детей. Но история не знает сослагательного наклонения, и если бы об отношениях Романа Полански и Шэрон Тейт сочинили романс - а каждая любовная история заслуживает романса! - то слово «любовь» в нем наверняка рифмовалось бы со словом «кровь». Много, много крови, разлившейся в финале на полу их большого светлого дома, который они арендовали, потому что будущему ребенку нужно много места и много солнца.

Полковник военной разведки Пол Тейт всегда гордился красотой своей жены Дорис: им часто приходилось менять место жительства, переезжать с одной базы на другую, и везде Дорис становилась объектом всеобщего восхищения. Не раз за ней принимались ухаживать, в том числе и вышестоящие чины, ее пытались соблазнить. Но Дорис обожала Пола. Они были очень счастливой семьей. Шла война, Пола могли в любой момент отправить к месту боевых действий, и Дорис панически боялась его потерять. Она хотела, чтобы у нее был еще кто-то. Ребенок.

Они жили на базе близ Далласа, штат Техас, когда Дорис забеременела, а 24 января 1943 года родила девочку, окрещенную Шэрон-Мэри. Уже в три месяца эта малышка поражала фантастической красотой. Дети в столь раннем возрасте все прекрасны, но тут уж друзья семьи Тейт были вынуждены признать: такая ангельская внешность, как у Шэрон, встречается редко. В шесть месяцев она выиграла свой первый конкурс красоты - «Маленькая мисс Техас»: ее матери хотелось похвалиться перед всеми своей дочкой. Тогда Пол не воспрепятствовал, но в будущем он запретил Дорис подавать заявки на участие Шэрон в детских конкурсах красоты. Пол считал, что подобные состязания вредны для психики девочек, тем более для такой застенчивой и ранимой малышки, какой была их Шэрон.

А главное - от конкурсов красоты прямой путь в шоу-бизнес, который Пол просто ненавидел. В 1952 году в семье появилась вторая дочь, Дебра, а еще через пять лет - третья, Патрисия, и Пол Тейт считал, что его девочки должны стать добродетельными домохозяйками - такими же, как мать. И пусть их красота радует только законных мужей. Семья продолжала переезжать. За время учебы Шэрон сменила три школы. Это не способствовало приобретению друзей и уверенности в себе. В конце концов застенчивость девочки перешла в болезненную фазу: она начала заикаться. Доктора посоветовали ей заняться чем-то, в чем ее определенно ждет успех. Она ведь невероятно красива. Почему бы не обратиться в модельное агентство?

Если бы от этого не зависело здоровье дочери, Пол бы в жизни не пошел на такое. А теперь - пришлось. Конечно, в агентстве были просто потрясены, когда перед ними предстала шестнадцатилетняя Шэрон. Позже ее первый агент вспоминал, что красота Тейт была настолько безупречна, что хотелось вглядываться в нее снова и снова, чтобы убедиться, что она - реальна.

Фотографии Шэрон начали появляться в журналах. Она выиграла два конкурса красоты: в 1959 году «Мисс Ричлэнд», через год - «Мисс Вашингтон». Отец не осмелился протестовать, но вздохнул с облегчением, когда от начальства поступил приказ об очередном переводе: на этот раз за океан, в Италию, в Верону.

Шэрон сначала огорчилась: ее карьера прерывалась, не успев начаться. Но оказалось, что в Вероне тоже существуют модельные агентства, которые приняли ее с распростертыми объятиями. И Пол Тейт, ранее считавший, что модельный бизнес - это замаскированная проституция, теперь убедился, что это не всегда так: если агентство заинтересовано в модели - как, например, в Шэрон, - оно не допустит непристойностей в ее отношении и даже позволит ее матери присутствовать при фотосъемках. И Дорис дежурила в студиях, оберегая целомудрие дочери.

В Италии Шэрон впервые снялась в кино: это были малюсенькие роли, зато везде она играла красивых и заметных девушек. Актерским мастерством она толком еще не владела, но учиться планировала. Врач оказался прав: успехи на модельном поприще излечили заикание и сделали Шэрон более уверенной в себе, хотя она всегда оставалась скромницей, чем выделялась на фоне других актрис и моделей.

В США Тейт вернулась уже с намерением стать актрисой. Она поехала в Голливуд и довольно быстро нашла агента. Правда, работу фотомодели ей по-прежнему предлагали чаще, чем роли в кино. Для такой красавицы действительно сложно было найти подходящее применение в фильме.

Первым мужчиной в жизни Шэрон стал знаменитый голливудский стилист Джей Сэбринг. Он был настоящей звездой: талантлив, богат, владел сетью салонов красоты и лично обслуживал только самых выдающихся клиентов. Шэрон, шатенке от природы, ее агент настойчиво предлагал перекраситься в блондинку. Джей придумал для нее особенное мелирование, которое и не испортило ее роскошные волосы, и идеально сочеталось с ее смугловатой кожей и карими глазами.

Сэбринг по-настоящему любил Шэрон. Красиво ухаживал за ней, делал изумительные подарки, возил на уик-энды в прекрасные и экзотические места. С легкостью отказывался от работы, если нужно было оказать Шэрон моральную поддержку во время очередных кинопроб, даже если они проходили в Лондоне или Риме. Шэрон была для него дороже карьеры. Он говорил, что уже заработал себе на долгую безбедную жизнь, а если разорится сегодня, то сможет заработать снова. Но другой женщины, подобной Шэрон, уже не найдет.

Девушка обещала родителям, что сохранит девственность до свадьбы, но все же стала любовницей Сэбринга. Они обручились, но со свадьбой не торопились: замужние актрисы менее востребованы, потому что в любой момент могут забеременеть и подвести съемочную группу. Шэрон сначала собиралась достигнуть звездного статуса, а потом уж начать вить семейное гнездо.

Но карьера шла не так стремительно, как хотелось ей самой и всем вокруг: ослепительная красота Тейт отпугивала режиссеров. Она не вписывалась в тенденции кинематографа. Если бы Голливуд во времена Шэрон Тейт переживал бум фэнтези и сказок, она была бы более востребована: кому, как не ей, с ее неземной внешностью, играть фей и принцесс? Но «Золотой век» Голливуда был позади, в моде были комедии, психологические драмы и шпионские боевики, героями которых становились обычные люди. И для любого фильма Шэрон оказывалась слишком красивой, потому что своей внешностью отвлекала зрителя от всего остального, в том числе от сюжета.

Она, кажется, уже перестала верить в то, что сможет найти себя в этой профессии, но тут на ее пути и повстречался Роман Полански. Он стал первым, кто заметил в Шэрон не только внешнюю красоту, но и актерские способности, и дал ей шанс.

На тот момент Полански был уже признанным режиссером, к тому же человеком с интересной и драматической судьбой. Он родился в Париже, 18 августа 1933 года, в семье состоятельного польского еврея Рышарда Лейблинга и полурусской-полуеврейки Були Кац. Любящие родители нарекли своего позднего долгожданного малыша Раймундом. Но в семье все называли его Романом или Ромеком.

Когда мальчику исполнилось два года, семья вернулась в Польшу. Через несколько лет началась война, и Ромек оказался за колючей проволокой краковского гетто. Его мать и бабушка погибли в Маутхаузене. Отец и сестра чудом выжили в Освенциме. Сына Рышард Лейблинг спас - перебросил через колючую проволоку, когда всех мужчин сгоняли, чтобы увезти в лагерь. Ромека укрыли у себя крестьяне по фамилии Бухала. Мальчик пас скотину и работал на огороде. Когда советские войска освободили Польшу, сбежал в Краков: он был уверен, что родители вернутся в их старую квартиру. Но родителей не было, и мальчик едва не умер от голода: его спасла щедрость советских солдат, подкармливавших беспризорников.

Возвращение отца стало для него еще одним ударом, потому что тот приехал с новой женой: полькой, которая спасла его и выходила после лагеря. Ее звали Ванда Полански. Ее фамилию Рышард Лейблинг взял для себя и для сына, считая, что с польской фамилией будет легче выживать.

Роман был, что называется, «трудным ребенком». Учился плохо. При этом демонстрировал интерес к театру и кино: подрабатывал на детском радио и играл в спектаклях Варшавского ТЮЗа, один из которых, кстати, был инсценировкой повести Валентина Катаева «Сын полка». «Мне, маленькому мальчику, выросшему в коммунистической Польше, мир искусства, поэзии, воображения всегда казался реальнее окружавшей меня удушливой атмосферы. Я рано понял, что не похож на остальных: я жил в собственном воображаемом мире», - вспоминает в мемуарах Полански.

После окончания общеобразовательной гимназии он мечтал учиться в киношколе в городе Лодзь. Ему помог режиссер Анджей Вайда - именно с его картины «Поколение» Роман начал свою работу в кино, правда, как актер. «Я постоянно околачивался на съемочной площадке, как некогда в театре. К тому времени я перечитал все, что смог раздобыть по кино, и меня в равной степени интересовало освещение, операторская работа, звукозапись, спецэффекты и актерская игра», - писал Полански.

В киношколе Роман быстро прослыл новатором и хулиганом. Его учебные работы принимались на ура, а одна из них, «Двое и шкаф», стала первой студенческой короткометражкой, вышедшей в польский прокат. Однако учебу Полански официально не завершил: требовалось написать реферат, студентам навязывались скучнейшие темы, а для Романа не было ничего хуже подобных формальностей. Диплома ему не дали. Однако отсутствие «корочки» Роману нисколько не мешало заниматься дальше любимым делом, ведь в кино главное - не диплом, а талант.

К своему переезду в Америку в фильмографии Полански было несколько заметных картин. И если его короткометражные работы премировались на фестивалях и позволяли называть их автора перспективным, то полнометражный дебют «Нож в воде» многих разочаровал. Поляки подвергли картину жесткой критике, зато ее расхвалили на Западе, а в США даже номинировали на «Оскар» как «Лучший фильм на иностранном языке» (награду тогда получил Федерико Феллини за «8 1/2»). Так у молодого польского режиссера появилась возможность изменить свою жизнь - и он рискнул этой возможностью воспользоваться. Переехал во Францию, где когда-то родился, а теперь оказался без поддержки, без друзей, без денег.

Неоценимым опытом в жизни Полански к тому моменту был и брак с польской актрисой Барбарой Квятковской, вскоре распавшийся. Как и большинство некрасивых мужчин, Роман в юности благоговел перед «прекрасным полом», но после малоприятного опыта семейной жизни проникся к женщинам недоверием. Первые же фильмы, снятые им в Европе - «Отвращение» с Катрин Денев в главной роли и «Тупик» с сестрой Денев Франсуазой Дорлеак, - повествовали о коварстве и непредсказуемости женской натуры. Вскоре Полански заинтересовались американские кинокомпании. В частности, студия «Филмуэйз» предложила ему стать режиссером картины «Бал вампиров». И Роман начал готовиться к съемкам. У актрисы Шэрон Тейт был контракт с «Филмуэйз», и ей предложили участвовать в кастинге.

Они познакомились на банкете в Лондоне. «Мы пожали друг другу руки, вежливо поговорили, обменялись номерами телефонов и разошлись, - вспоминает Полански. - Я помню, что мне она показалась очень миловидной, но в Лондоне миловидных девушек было сколько угодно. Больше того, она уж очень напоминала чисто американскую красотку, а героиню «вампиров» я представлял себе по-другому. Все же она произвела на меня достаточно большое впечатление, и я позвонил ей».

Шэрон же разглядела Романа получше за первым совместным обедом - пока еще деловым: низкорослый, почти карлик, к тому же злой и циничный, с отвратительным акцентом и сексистскими анекдотами. Полански то и дело пытался ее шокировать. Она тогда еще не знала, что он просто комплексовал перед красивыми женщинами, стараясь казаться еще гаже, чем на самом деле, подсознательно мечтая, чтобы красавица увидела за этой чудовищной маской его настоящего.

Однако шокировать Шэрон получалось не очень. «Она не была ни наивна, ни щупа, не была и заурядной старлеткой», - рассказывал Полански. Несмотря на внешнюю стеснительность и благовоспитанность, Тейт призналась, что способна на легкомысленные поступки. «Она сказала, что при подходящих обстоятельствах не прочь покурить травку, - пишет в мемуарах Полански. - Я рассказал про свой кошмар с ЛСД. Она ответила, что тоже несколько раз принимала ЛСД и что это не обязательно было так уж плохо. С некоторой неохотой мы все же решили принять небольшую дозу».

После они поехали в номер к Роману. «Ее сексуальный опыт был небогатым и не всегда приятным. В семнадцать лет ее изнасиловали, но я поверил, когда она сказала, что никакого эмоционального следа это в ее душе не оставило», - вспоминает Роман. Его раззадоривала привычка Шэрон по-детски грызть ногти и ее неприступность - Тейт все время твердила, что не должна была ехать с Полански в номер, ведь она помолвлена с Джеем Сэбрингом. После первого же порыва страсти она почувствовала угрызения совести и решила, что честнее всего будет объяснить все Роману, которого она в тот момент считала не более чем случайным любовником.

Роман постарался не обижаться: в конце концов, сексуальная свобода 60-х приучила его к случайным связям, к девушкам на одну ночь. Но Шэрон была не такая, как другие девушки. И он не готов был довольствоваться одной ночью.

Сару в «Бале вампиров» он по-прежнему видел совсем другой. Но едва Шэрон примерила рыжий парик и ночную рубашку, в которых должна была появиться героиня, как Роман понял: другой актрисы в этой роли ему не нужно. В фильме им пришлось играть влюбленных и целоваться, а в одном из эпизодов обнаженная Шэрон сидела в ванне перед Романом. В конце концов кино и реальность спутались. И Полански понял, что влюбился.

Он хотел знать, есть ли надежда на продолжение отношений. «В ответ на мой неуверенный вопрос, хочет ли она, чтобы я поднялся к ней в номер, она обворожительно улыбнулась и сказала: «Да», - вспоминал Полански. - С этого по-настоящему начался наш роман. Постепенно она перебралась ко мне. Сначала ее одежда стала накапливаться у меня в спальне, потом она предложила наполовину переехать ко мне. «Не беспокойся, - заявила она. - Я не собираюсь пожирать тебя, как это делают некоторые дамы». Зная, как я боюсь женщин-собственниц, она сразу дала мне понять, что понимает мой стиль жизни и не собирается его ломать. Я еще ни от кого подобных заверений не получал».

Когда по завершении съемок Шэрон вернулась в США, Роман приехал вслед за ней. Они поселились вместе. Шэрон расторгла помолвку с Джеем Сэбрингом, чем разбила ему сердце. Но он уповал на скверную репутацию соперника. Сэбринг думал, что Полански будет изменять Шэрон, а она - такая чистая - этого не перенесет. И если он, Джей, останется ей добрым другом, возможно, она к нему еще вернется.

Но о Полански говорили не только, как о любителе женщин, но и как о невероятно способном режиссере. Поэтому в Голливуде ему сразу предоставили съемочную площадку и сценарии на выбор. Он погрузился в работу над картиной «Ребенок Розмари», повествующей о рождении сына Сатаны. К кастингу Полански подошел необычно: нарисовал героев на бумаге, а потом стал подбирать подходящих под рисунки артистов. Несмотря на то, что рисунок главной героини был точь-в-точь изображением Шэрон Тейт, никто из съемочной группы почему-то упрямо не называл ее имени в числе кандидатов на главную роль. А сам Полански признавался, что ему было неловко везде снимать «вторую половину», хотя только об этом он и мечтал. Но Тейт без работы не оставалась: позировала для журналов и тоже снималась в кино, хотя и не у Романа. А кроме того, успевала заниматься хозяйством, принимала в гостях многочисленных друзей Полански, да еще и сама готовила еду на всю компанию.

Шэрон Тейт, с ее безграничной отзывчивостью и способностью сочувствовать, была прибежищем чуть ли не для всех страдающих сердец Голливуда. «Прекрасная и добрая, как сказочная принцесса!» - говорила о ней актриса Миа Фэрроу, которой как раз и досталась главная роль в «Ребенке Розмари».

Позже Роман сожалел, что недооценил Шэрон и потерял столько времени из короткого срока, отведенного им судьбой на совместное счастье. Для него их отношения долго были просто очередным приключением, тогда как для нее все сразу стало очень серьезно. Ведь Шэрон воспитывалась в католической семье и так и не смогла почувствовать себя «сексуально раскрепощенной современной девушкой». Одно время ее тяготила даже внебрачная связь с Джеем, но тогда она успокаивала себя приближением свадьбы с ним. Роман же не собирался жениться на ней.

При этом Полански был уверен, что по-настоящему любит и ценит Шэрон: «Дело тут было не только в ее красоте. А она была безумно красива. Мини-юбки подчеркивали изящество ее великолепных ног. Она была среди первых, кто стал носить эти символы сексуальной свободы 60-х. Когда она выходила на улицу в мини-юбке, все оборачивались и смотрели: мужчины с восхищением, женщины с завистью, пожилые матроны с неодобрением, старики с ностальгическим обожанием. Шэрон поражала не только своим хорошеньким личиком и сексуальной фигуркой. Меня очаровывали ее добродушие, оптимизм, любовь к людям, к животным, к самой жизни. У нее было прекрасное чувство юмора. К тому же она была прирожденной домохозяйкой. Она не только божественно готовила, но и стригла меня. Ей нравилось складывать мой чемодан, когда я куда-нибудь уезжал. Она всегда знала, что нужно туда положить».

Однажды Шэрон попросила Романа описать его идеал женщины. Наверное, для того, чтобы постараться соответствовать этому описанию. И очень удивилась, когда Роман ответил: «Ты» - и добавил, что не хочет, чтобы она хоть как-то менялась.

Шэрон рассказала об этом своей лучшей подруге Сэнди Теннант. Позже та вспоминала об этом с мистическим ужасом. Ведь пожелание Романа исполнилось: Шэрон не суждено было измениться. Мертвые навсегда остаются молодыми. .. И любимыми.

Полански считал, что Шэрон стесняется собственной красоты. Он рассказывал, что однажды в юности, еще во время жизни в Польше, получил в подарок очень красивые французские ботинки, но стеснялся их носить, потому что они были красивее, чем обувь всех окружающих его людей. Вот и Шэрон стесняется своего ослепительного лица и точеного тела, потому что другие женщины не так прекрасны, как она.

Шэрон выполняла все, что Роман от нее хотел. Снялась обнаженной для журнала «Плейбой» , потому что Роман счел это хорошей рекламой «Бала вампиров». К тому же фотографировать ее должен был он сам. Она вообще позволяла ему снимать любительской видеокамерой, как они занимаются любовью, а потом вместе с ним смотрела это «семейное видео». «Как ты прекрасна!» — говорил ей Роман. Он считал, что делает все, чтобы Шэрон раскрепостилась, и не понимал, что мучает ее этим.

Она же преклонялась перед ним и, уверенная в его гениальности, была готова претерпеть от него очень многое. И терпела - на протяжении всей их недолгой совместной жизни.

Родители Шэрон, конечно, не знали обо всем этом. Им было достаточно того, что дочь открыто сожительствует с иностранным режиссером, который к тому же выглядит таким малосимпатичным. Они надеялись, что Шэрон образумится и вернется к Джею.

Но вместо этого 20 января 1968 года она вышла замуж за Романа Полански. Он сам не понимал, почему вдруг предложил ей узаконить отношения. Ведь он был уверен, что Шэрон и так никуда от него не денется. Ее свадебное платье было одним из самых коротких в истории моды: потому что так нравилось Роману.

Этот год был для них обоих очень удачным. Тейт снялась в своем самом знаменитом фильме - «Долина кукол», за который получила «Золотой глобус». Они с Романом присутствовали на Каннском фестивале, где за красавицей Шэрон фотографы охотились активнее, чем за признанными звездами. Она подписала контракты еще на несколько картин. А зимой неожиданно забеременела. Ребенок не планировался так скоро, но Шэрон решила рожать, пусть даже это будет стоить ей карьеры.

«Ребенок представлялся такой роскошью, таким важным событием, что, по моему мнению, требовал не менее тщательной подготовки, чем фильм. Мне хотелось, чтобы и обстановка была соответствующей: жилье попросторнее, больше времени на приготовления... 12 февраля 1969 года мы сняли дом Терри Мелчера, импресарио, работавшего в сфере грамзаписи. Во многих отношениях это было приятное местечко - загородный дом, цветущий сад, много места для малыша. С моей точки зрения, единственным минусом была недостаточная уединенность», - с грустью вспоминал Роман спустя много лет. Этот дом на Сьело Драйв оказался проклятым местом.

Роман мечтал о дочери. Шэрон была уверена, что родится сын. Но даже деликатное положение жены не помешало Полански искать развлечений на стороне. Джей Сэбринг продолжал приходить к Шэрон в гости, выслушивал ее жалобы на невнимание со стороны мужа, даже сопровождал ее за покупками в магазины для будущих мам. Сэбринг был уверен, что Полански не понимает, какое сокровище досталось ему, и не стеснялся говорить об этом. Роман был уверен: мужчина - существо полигамное и в принципе не способен сохранять верность одной женщине. Шэрон очень страдала из-за его измен, он знал об этом, но надеялся, что со временем она все поймет. Конечно же, он не мог знать, что как раз времени-то им двоим отпущено очень мало.

Ребенок должен был родиться в конце августа 1969 года. Шэрон с Романом решили, что, если это будет мальчик, его назовут Пол Ричард - в честь обоих дедушек. Конец весны супруги провели в Европе. Именно там сделаны самые прекрасные и трогательные фотографии беременной Шэрон, лежащей на полу в окружении детских вещичек или баюкающей руками свой округлившийся живот. Но потом она решила вернуться, чтобы рожать в Америке. А Роман остался в Лондоне: он готовился к съемкам фильма «День дельфина».

Когда они прощались, Шэрон прижалась к мужу так, чтобы он ощутил ее живот, ребенка в ее животе... Сам Полански вспоминает, что тогда вдруг подумал: «А ведь ты можешь ее больше не увидеть». Но он счел эту мысль нелепой и поспешил отогнать. Он не мог допустить, чтобы что-то, даже дурное предчувствие, омрачило его абсолютное счастье.

Отсутствие супруги развязало ему руки, и Роман вовсю отрывался на вечеринках с кокаином и доступными девушками. Срок своего возвращения то и дело переносил.

Шэрон тосковала в разлуке, боялась, что ребенок родится раньше времени, что она умрет родами и больше не увидит мужа. Она часто звонила ему за океан, а его только раздражали эти звонки, отвлекавшие от веселья.

18 августа у Романа должен был быть день рождения. Шэрон разослала приглашения на вечеринку и тревожилась, успеет ли он вернуться. К тому же до родов оставалось всего две недели. В Лос-Анджелесе стояла жара, Шэрон скверно себя чувствовала, почти не спала. Ее поддерживали родные и друзья. В ночь с 8 на 9 августа 1969 года в доме Полански заночевали Джей Сэбринг, Абигайл Фолджер и Войтек Фриковски. Роман обещал приехать через два дня, хотя Шэрон была уверена, что он опять передумает. Но вернуться ему пришлось даже раньше, по тому что в эту ночь в доме на Сьело-Драйв было совершено разбойное нападение. Бандиты с невероятной жестокостью убили всех, включая случайного гостя, приехавшего к сторожу, и даже крохотного йоркширского терьера, подаренного Шэрон друзьями, - Полански окрестил собаку Доктор Саггирштейн, по имени зловещего доктора из «Ребенка Розмари».

Джей пытался защитить Шэрон и был застрелен. Шэрон умоляла о пощаде: «Позвольте мне родить моего ребёнка!» - кричала она своим убийцам. Ее не пощадили. Тейт нанесли порядка 18 ножевых ранений, а потом попытались вспороть живот, чтобы вытащить младенца. Кровью убитых были исписаны стены и двери в доме.

Когда в Лондоне зазвонил телефон, Роман с друзьями собирался на вечеринку. Он проворчал: «Ну вот, звонит Шэрон, чтобы заедать мне жизнь».

Но звонила не Шэрон. Это был Билл Теннант, муж Сэнди, ее лучшей подруги. Он и сообщил Полански, что случилась беда.

От всего последующего у Романа остались какие-то смутные воспоминания, да и то больше благодаря рассказам друзей. Он был слишком оглушен, он не ощущал себя и не сознавал происходящего. Он бился в истерике, дубасил кулаками стены, кричал по-польски: «Знала ли она, как я любил ее?!»

Он был полностью сломлен, плакал на похоронах, цепляясь за руку матери Шэрон Дорис Тейт. Он не мог думать ни о чем, кроме одного: вон в том закрытом гробу - тело Шэрон. Позже Роман признался, что все время почему-то вспоминал о шраме на ее левой коленке. «Это был маленький белый шрам, оставшийся после операции на хрящике, после того как Шэрон упала, катаясь на лыжах. Все время службы я только и делал, что представлял себе этот шрам, которого больше никогда не увижу». Только после смерти жены он понял, как много она для него значила.
Полиция тем временем взялась за расследование. В число подозреваемых входил весь круг знакомых семьи Полански-Тейт. Роман подключился к расследованию и стал лично проверять знакомых на причастность.

Так, например, полиция обнаружила на месте преступления очки в роговой оправе. «Если бы мне удалось выяснить, носит ли кто-то из моих знакомых такие же очки, мы могли бы значительно продвинуться», - вспоминал Полански. Он приобрел специальное устройство для измерения диоптрий и повсюду таскал его с собой, украдкой проверяя очки друзей и знакомых. «Первой жертвой моего непрошеного внимания стал Брюс Ли, с которым мы почти ежедневно тренировались в спортзале, - рассказывает Роман. - Как-то утром он обронил фразу, что потерял очки. Я сказал, что старые его очки мне все равно никогда не нравились, и отвел его в оптику, где выбрал новые очки в подарок. Как я и надеялся, рецепт его очков ничуть не походил на те, что нашли на Сьело-Драйв».

Кроме того, убийцы наверняка приехали на машине, в которой, скорее всего, остались следы крови. Даже если машину потом и помыли, то шанс найти хоть какие-нибудь улики все равно оставался. Поэтому Роман, как одержимый, исследовал салоны автомобилей своих друзей. «Это оказалось непросто, - рассказывал режиссер. - Полиция предоставила мне нужные реактивы в двух пузырьках. Ватку нужно было сначала обмакнуть в один раствор, протереть проверяемое место в машине, а потом обмакнуть в другой пузырек. Если на ватке были следы крови, она должна была посинеть».

Спустя время Полански и сам признавал, что его попытки стать детективом-любителем носили некую форму помешательства. «Все советовали мне уйти с головой в работу, но я не мог. Я был безутешен и мог разрыдаться в любой момент - по дороге домой в автомобиле, в самолете, глядя на закат. С трудом взялся за «День дельфина», но без души. Я выбирал возможные места для натурной съемки. Но ни о чем, кроме того, что произошло 9 августа, думать не мог», - вспоминает он.

Роман все время представлял, что же произошло в доме той страшной ночью, и отчаянно жалел, что не оказался там вместе с женой и гостями. Ему казалось, что он бы смог дать достойный отпор нападавшим - вместе с Войтеком Фриковски, который, судя по ранениям, долго и продолжительно сопротивлялся.

«День дельфина» он так и не снял. Он возненавидел этот проект, ради которого покинул Шэрон. «Очень скоро, может быть, через месяц после смерти Шэрон, я снова начал заниматься сексом, - вспоминает он. - Я не искал женщин, похожих на нее. Половой акт приносил мне облегчение, доказывал, что я еще существую. Я понял, что стал теперь «печально известным Романом Полански».
Роман настоял на том, чтобы пообещать 25 тысяч долларов вознаграждения всякому, кто предоставит информацию, способную помочь аресту и вынесению приговора. Следствие шло полгода, не раз заходило в тупик. И раскрыто было случайно, когда одна из убийц, Сьюзан Аткинс была арестована за проституцию и воровство. Оказавшись в одной камере с наркоманкой Шелли Нэделл, Сьюзан прониклась к ней симпатией и рассказала ей о секте, к которой принадлежит - так называемой «Семье» Чарльза Мэнсона. Они называли себя «Семьей», потому что все состояли в «супружеских» отношениях и вместе с тем любили друг друга братской любовью, а Чарльза Мэнсона почитали как отца и учителя. Жили на заброшенном ранчо, питались тем, что находили на свалке или что удавалось украсть. Курили травку, танцевали голыми при луне, предавались свальному греху. Слушали песни и проповеди Мэнсона, называвшего себя «Сатаной-Искупителем», чем-то средним между Антихристом и Иисусом, явившимся, дабы провозвестить крушение старого мира и спасти тех, кто еще может быть спасен.

Ночью 8 августа 1969 года Мэнсон отправил на задание четырех членов «Семьи»: они должны были убить кого-то, все равно кого, и принести доказательства своих преступлений. Сьюзан Аткинс, бывшая певица церковного хора, Патриция Кренвинкл, когда-то работавшая секретаршей, бывший спортсмен Чарльз Уотсон и беременная хиппи Линда Касабьян, которая впоследствии стала главной свидетельницей обвинения (она не принимала участия в убийствах, поскольку ей стало плохо от вида крови) оделись в черное и поехали в самый престижный район Лос-Анджелеса. Случайно ли они выбрали дом Полански - не известно. Год назад Мэнсон присутствовал на особом пресс-показе - Роман Полански демонстрировал «Ребенка Розмари». Аткинс агитировала соседку по камере вступить в «Семью» Мэнсона, рассказывая о царящей в ней атмосфере братской любви и о замечательных развлечениях, лучшим из коих считала устраивание кровавого «шурум-бурума» «этим зажравшимся сонным свиньям». Рассказала она и об убийстве Шэрон Тейт, правда, не называя никаких имен. Но даже наркоманка Шелли поняла, о ком идет речь: эту жуткую историю в Америке знали все в мельчайших подробностях. Шелли Нэделл не столько хотела получить обещанную Романом награду, сколько безумно боялась сокамерницы и стоящего за ней «Сатаны-Искупителя» Мэнсона. Рассказав все полиции, Шелли Нэделл попросила, чтобы ее перевели в другую камеру. Имя ее скрывалось от прессы, пока не была арестована вся «Семья» Мэнсона.

Роман не был на суде. Он не вынес бы хвастливых и самодовольных рассказов «девушек Мэнсона» о совершенных убийствах. О том, как они веселились, перекинув через балку веревку, обмотанную вокруг шеи Шэрон, и тянули, заставляя беременную женщину подниматься на цыпочки, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. О том, как Шэрон кричала убийцам: «Пожалуйста, позвольте мне жить, позвольте мне родить моего ребенка!» - и как Сьюзан Аткинс наслаждалась, вонзая в нее нож. «Было такое прекрасное ощущение, - с сияющей улыбкой сообщила молоденькая убийца. - Когда я ударила ее ножом первый раз и она закричала, во мне все перевернулось... Я ударила еще раз. И вонзала в нее нож, пока она не замолчала. Это было похоже на сексуальное удовлетворение. Особенно когда видишь кровь. Это даже лучше, чем оргазм».

Не вынес бы Полански и открытого сочувствия им сердобольной публики. Бедняжки так молоды, они просто заблуждались, надо дать им еще один шанс, надо помочь этим заблудшим детям, а не наказывать их. Даже много повидавший прокурор Винсент Буглиоси был потрясен. Отец Шэрон пытался пронести в зал суда револьвер, чтобы перестрелять убийц дочери. Но охранники что-то заподозрили, обыскали полковника Тейта и изъяли оружие.

Впрочем, «бедных деток» во главе с самим Мэнсоном все-таки приговорили к смертной казни. Но им повезло: пока оформлялись необходимые бумаги, «вышку» в Калифорнии отменили.
На протяжении многих десятилетий члены «Семьи» Мэнсона подавали апелляции о досрочном освобождении, а родные Шэрон Тейт сражались за то, чтобы убийцам их дочери и внука не мог быть изменен срок наказания. Мать Шэрон Дорис Тейт основала организацию по оказанию помощи жертвам насильственных преступлений и занималась этим вплоть до своей смерти в 1992 году.

На Голливудском мемориальном кладбище на могиле кинозвезды Шэрон Тейт стоит скромное, типовое каменное надгробие: «Обожаемая жена Романа - Шэрон Тейт Полански (1943-1969) и Пол Ричард Полански, их сын». Сейчас рядом с Шэрон и ее малышом похоронены ее мать Дорис и сестра Патрисия. Полковник Пол Тейт погребен в Вашингтоне на военном кладбище.

«После смерти Шэрон у меня и правда было сильное желание сдаться. Но я просто выжил. Просто такой уродился, - скажет Роман Полански в интервью журналу «Эсквайр» спустя сорок лет. - Смерть Шэрон - единственный важный водораздел в моей жизни. До нее я плыл по бескрайнему спокойному морю надежд и оптимизма. После же, как бы мне ни становилось хорошо, я чувствовал себя виноватым».

Последней книгой, которую она читала, стала «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» Томаса Харди. Шэрон говорила, что мечтала бы сыграть роль Тэсс. Роман решил экранизировать эту книгу -в память о жене - но никак не мог найти актрису, достойную сыграть ту роль, которую хотела для себя Шэрон.

Поэтому он взялся за другую экранизацию: за «Макбета», самую кровавую драму Уильяма Шекспира, и снял фильм, поражающий жестокостью и оригинальностью видения. Будто хотел доказать, что никакие темные силы не смогут одолеть его и ограничить его свободу. Он снимет столько картин вроде «Ребенка Розмари», сколько захочет. В конце концов, терять ему уже нечего.

Английский кинокритик Кеннет Тайней, присутствовавший на съемках, записал в дневнике: «Бутыль с кровью всегда была у Романа под рукой. И я помню, как он разливал ее по сцене, приговаривая: «Эта кровь хороша, только когда она свежая...»Был трудный момент, мы даже поспорили с Романом - речь шла о том, сколько крови должно быть пролито в сцене убийства маленького мальчика. «Ты же не был у меня дома в Калифорнии прошлым летом, - добавил он мрачно. - Я знаю, сколько должно быть крови». Сегодня утром он снял сцену убийства детей Мак-Дуфа. С удивительным тактом и доступностью он объяснял робкой маленькой девочке, которой было всего четыре года от роду, что она должна упасть навзничь и притвориться мертвой, а он покрасит ей личико красной краской. «Как тебя зовут?» - «Шэрон...»- протянула она».

Это совпадение - имени маленькой актрисы и имени убитой жены Романа - потрясло всех на съемочной площадке. Всех, кроме самого Полански. Казалось, ему уже ничто не может причинить боль.

«Тэсс из рода д'Эрбервиллей» Роман все же снял в 1979 году. И посвятил ее памяти Шэрон. Главную роль в фильме сыграла его новая муза, юная актриса Настасья Кински. Еще одна женщина, которая обожала его. И на которой он так и не женился. Потому что решил не жениться больше никогда. И никогда никого не любить, чтобы больше так не страдать.

Лишь спустя двадцать один год Роман Полански изменил своему зароку - его избранницей стала юная француженка Эммануэль Сенье, годившаяся ему в дочери и обожавшая его так же трепетно, как когда-то Шэрон. Эммануэль родила ему дочь Морган и сына Элвиса, она поддерживала его во всех перипетиях его странной судьбы, в том числе и на протяжении тех сопровождавшихся громким сексуальным скандалом семи месяцев, когда Роман находился под арестом в Швейцарии.

Роман любит Эммануэль, но при этом признается, что не может забыть Шэрон. Она в его сердце - навсегда: «Всякие мелочи, как, например, укладка чемодана, стрижка волос, набор калифорнийского или римского кода по телефону, неизбежно вызывают у меня воспоминания о Шэрон. Хотя прошло уже столько лет, я по-прежнему не могу смотреть на красивый закат или побывать в милом старинном доме, или испытать зрительное наслаждение, не сказав себе при этом, как ей бы это понравилось. В этом отношении я останусь верен ей до самой смерти».

Текст: Елена Прокофьева
Gala Биография, №4, 2011
Подборка фото: domochag.net