девачковое
Оригинал взят у solway в Стихия любви.
- Господи, а правда, что секс без любви - грех?
- Да что вы на этом сексе зациклились? Всё, что без любви – грех...
(с)
У каждого из нас есть своя зона комфорта. Свой личный город Гаммельн. Территория, на которой нам удобно и привычно жить. Но мы всегда хотим чего-то ещё. К нам приходят сны о чём-то большем. И мы выходим из своей зоны комфорта. За мечтой, за делом, за познанием себя. За близким человеком. За своим Богом.
То, ради чего мы готовы выйти из зоны комфорта, готовы рискнуть - для нас очень ценно. Иногда даже сверх. Это любовь. В потенциале - великая. Здесь наши чувства превращаются в мощную, не всегда управляемую стихию. И мир отвечает тем же. Ситуации, в которые мы попадаем, становятся сильными и интересными. Всё становится ярче, как бы озаряясь внутренним светом. Включается цепная реакция. Развитие идёт даже в том, что, казалось бы, не имеет отношения к нашим проснувшимся чувствам. Мир – зеркало, если кто не в курсе.
В стихии мы чувствуем себя живыми и по-настоящему счастливыми. Мы становимся собой на все сто. Но что здесь бывает при неудачах?.. Трындец всему живому. Ведь то, к чему мы испытываем такие чувства, для нас священно. А, кроме того, и в мире, и в нас самих просыпается новая сила, выдержать которую бывает непросто. Стихию трудно выразить словами, но, однажды увидев, её ни с чем не спутаешь. Это как в том анекдоте: «а хотите по-настоящему?».
Почему в жизни так много страданий? Как говорят врачи, «болит – значит, живое». Или, как говорила моя бабушка, «не за что, а зачем». Дело не в жестокости Создателя, а для атеистов - мира. Наоборот, в любви. На самом деле, неудач не бывает. Бывают подсказки, обратная связь. То, что мы должны проработать, чтобы правда осуществить свою мечту. Ведь чтобы стало возможным одно, бывает необходимо другое. Это отдельная история, о которой я часто говорю со своими клиентами.
Но, как говорит мой друг, замечательный дзенский мастер, «теоретически она лошадь, а практически она падает». Умом мы можем прекрасно всё понимать. Но когда дело касается мечты...истинной любви...самого сокровенного - это очень больно. Почти любые проблемы кажутся неразрешимыми. И здесь очень легко сдаться и начать обесценивать. Многие считают, что обесценивание – это чувство, негативная эмоция. И начинают обвинять друг друга в неуважении и обесценивании, стоит разговору перейти с ласкового воркования на более стальные ноты. Но нет, тут всё тоньше. Конфликт, если сохранять в нём близость, может быть прекрасен, как очищающая гроза. И иметь точно такие же последствия. А обесценивание – это вывод, итог. Опыт, с которым мы идём дальше. «Он меня бросил», «она меня соблазнила», «любовь всегда проходит», «у меня никогда не получится», «ну его – этот танец», «не очень-то и хотелось»... Боль «неудачи» притупляется, и занимает надёжное место в нашем жизненном фоне. А мы потом ходим по психотерапевтам: «ни на что не хватает сил», «живу не своей жизнью», «перестал испытывать эмоции», «не знаю, что делать», «не знаю, чего хочу»... Или не ходим, а терпим такую жизнь молча.
Мы возвращаемся в город Гаммельн изрядно потрёпанными стихией и клянёмся, что больше никогда... Но жить-то хочется. Зона комфорта хороша для отдыха, или как опора в непредсказуемом мире. А если сидеть в ней всё время, мы начинаем задыхаться. И мы снова выходим в стихию. Осторожно, бочком, обложившись подушками безопасности. А главное – руководствуясь нашим обесцененным жизненным опытом. Мы уже изгнаны из рая. Мы вкусили «плод познания добра и зла», и заранее знаем, как оно всё должно быть. Но в глубине души надеемся, что на этот раз будет по-другому, по-детски веря в чудо. Как вы думаете, что тогда происходит?..
Чудо существует. И мечта, и счастье, и вечная любовь... Мы просто не доходим до него. Или оно не доходит до нас. Такой вот двусмысленный шутовской каламбур. Живой опыт, который мог дать крылья за спиной, обесценивается, превращаясь в кирпич на дороге. И мы врезаемся в него лбом – каждый раз всё больнее. Мы наступаем на одни и те же грабли, ходим кругами ада, и не можем понять, почему... А просто нас каждый раз возвращает к ситуации, где должна исполниться наша мечта. Если пройти эту ситуацию по-настоящему. Но, обесценивая, мы так искажаем себя и мир, что иногда даже начинаем ненавидеть то, что любили. Один мастер рассказывал о лауреате Нобелевской премии по физике, который плакал на приёме в честь этого события. Когда друзья растормошили его, он сказал:
- Мои родители хотели, чтобы я был физиком, но я с детства любил танец. Я думал, что добьюсь больших высот, много сделаю для людей, и буду счастлив. Но сейчас я понял, что даже Нобелевская премия по физике не даст мне свободы и радости танца. Теперь я близок к тому, чтобы возненавидеть и танец, и танцоров. Моя жизнь прошла впустую. И заплакал ещё сильнее.
Обесценивание стихии – это тоже цепная реакция, только наоборот. В ней очень быстро становится плохо вообще всё. Твой муж ребёнок – а кто тогда ты? И что это за мир, в котором такое возможно?.. В сети есть прекрасный универсальный ответ всем нам на любые подобные заявления: "...сами вы дерьмо. Жизнь". Кстати, нобелевский лауреат ещё не сильно обесценивает. Ненависть - обратная сторона любви. Её недостаток, стяжательство. В отличие от гнева, который в чистом виде - вообще усиление любви. Но и ненависть недалеко от неё ушла. Хуже было бы, если бы учёный стал равнодушен к танцу. Вот там пришлось бы долго раскапывать. А так, у него самого ещё много шансов привнести танец в свою единственную и неповторимую жизнь.
Ещё в сети есть мотиватор: «Удачник от неудачника отличается только числом попыток». Да нет, не только этим... Обесценивая результаты, можно пытаться сколько угодно. Мы будем ходить по одному и тому же кругу. Мы просто не проживаем жизнь, каждый раз сворачивая на полдороги. А потом удивляемся, что у нас что-то не выходит. Проживать любые сильные чувства и важные жизненные ситуации – не значит подвергать опасности себя и окружающих. Достаточно просто не бежать от них. Позволять им быть. Позволять их себе. В полной мере, ничего не обесценивая... Однажды я целый день пылала гневом на весь мужской род. Не тупое обесценивание типа «все мужики – козлы», а вполне конкретная вещь, по моим наблюдениям, всё-таки свойственная каждому мужчине. Друзья, да и мужчины на улице, делали вид, что их нет. Мне было плохо. Я была близка к сильнейшему обесцениванию, гораздо более опасному, чем сравнение с известными травоядными. Но, в то же время, было чувство свободы и даже бесшабашности. Огромный приток энергии. И...ощущение как бы растянувшегося во времени прыжка, взятия барьера. Я ничего не обесценивала: особенно мужчин, хотя тогда это было непросто. Не обесценивала, но и не подавляла свой гнев. Он был очень труден, но свободен и светел. И, когда я прошла этот путь - до меня вдруг дошло... Это было такое облегчение и радость! Это был такой вихревой полёт! А в конце была нежная солнечная тишина.
Начать жить никогда не поздно. И...это очень приятно. Даже с тяжёлыми и негативными эмоциями, как ни странно. Когда мы решаемся прожить их в полной мере...пусть даже наедине с собой... Сначала бывает трудно, но жутко интересно. А потом приходит тишина. Чистота после грозы. Нежность после прохода стихии. Мы просто получаем свободу. Знаете, как Джон Леннон полюбил Йоко Оно? Он гулял по выставке сюрреалистического искусства и увидел одну инсталляцию. Она состояла из ступеней, перекладин, турников, канатов, верёвочных лестниц, и везде были стрелки «наверх». Джон полез по этому сложному маршруту. Он лез, заходя в тупик и начиная снова, подтягиваясь на руках, срываясь на более низкие ступени... Когда он добрался до верха – там была небольшая белая занавеска. Последним усилием, Джон отдёрнул её. За ней был экран с огромной надписью: «ДА». Джон Леннон поклялся, что найдёт эту женщину, где бы она ни была, и станет ей сыном, мужем, другом, братом – это уж как получится. Это тоже проход стихии...
Ещё помогает обесценивание оборжать. Сначала чаще получается оборжать мечту, и даже смех становится орудием обесценивания. Есть «божественное шутовство», а есть... Но можно и по-другому. Приходит ко мне семейная пара. Умные, интеллигентные люди. Такие интеллигентные, что даже претензии друг к другу внятно сформулировать не могут. Потом выясняется, что он её «использует в сексе», а она его на это подло «соблазняет». «Ага, - говорю. Понятно. Он свой творящий жезл на помойке нашёл, чтобы не священный акт любви совершать, а использовать...в сексе. А она – сестра шайтана, племянница Кали, ведьма с чёрной душой – его, как телка на верёвочке...». Немая сцена. Потом ребята посмотрели друг на друга и грохнули. Хохотали мы долго, и сквозь смех расплетали нити жизни, нити ответственности, нити подлинных чувств. А потом говорили о том, что можно общаться с мудаком или стервой, а можно – с богом или богиней. И, что самое забавное, это может быть один и тот же человек.
Начать жить никогда не поздно. Но в нас есть одно серьёзное препятствие. Оно-то и заставляет сворачивать на полпути, испытывая страх перед тем, что мы так отчаянно любим. Это наши душевные раны. Которые на самом деле героические ордена и уникальный живой опыт, но это ещё предстоит понять. А пока это боль. Следы первых, часто ещё детских столкновений с жизнью. Обожжённые крылья Икара. Когда мы перестаём обесценивать, старая боль сама начинает всплывать в нашей памяти. И это очень хорошо. Чтобы воскреснуть, надо вернуться в ситуацию, где мы умерли, и прожить её по-другому. Сменить боль на радость. Иногда в это время даже появляется возможность встретиться с людьми, которые там были. Есть техника перепросмотра. Есть разные способы лечения старых ран. Но я предпочитаю исполнить мечту... Получить дар Создателя. Распечатать послание. Или – для атеистов - получить настоящий, не обесцененный опыт. Я не шучу! В каждой, даже самой жестокой ситуации, есть то, что правда поможет нам осуществить свою мечту. Никакого обмана! Бог есть любовь, ребята. Жизнь прекрасна и удивительна, господа атеисты.
Шаманы называют это «возвращение души».
Несколько недель назад я приготовил себе кофе, взял утреннюю газету и сел послушать радиоприемник. Переключая каналы радиостанции, я вдруг остановил свое внимание на бархатном голосе одного старика. Он что-то говорил о «тысяче шариков». Я заинтересовался, сделал звук погромче и откинулся на спинку кресла.
