Не походят дни зря и это радует). Собственно об этом я в сегодняшний особенный для меня день и задумалась.

О радости!

Как трудно нам порой и даже не порой, а часто, по-настоящему, по-честному, от души разделить радость с кем-то, и с близкими, и со знакомыми. Вот так взять и без ограничений и стопперов заразиться чей-то радостью и от души порадоваться вместе и за него. Не за себя, не за свою созвучную чьей-то радость, а за другого человека. Ведь, правда?
Нашла вот такой текст про разделение радости и приобщение к чьей-то радости. К слову далеко не углубляясь в результаты поисковика, это единственный текст напрямую отвечающий моему запросу.

(Мф. 22:1-14) — 20 сентября 1970 г.

Я хочу обратить ваше внимание на две стороны очень богатого содержания сегодняшнего Евангелия. Во-первых, Господь призвал на брак — то есть на самую глубочайшую, совершенную радость — самых близких Ему людей, тех, которые всегда в минуты радости около Него были, тех, которые умели делить все светлое, что происходило в Его жизни. Но вот, когда дошло до последней радости, до радости Господней, до брака Сына Его, когда радость оказалась такая, что надо было приобщиться Его радости, а не только разделить с Ним радость — тогда все начали от этого брачного пира отказываться. Кто купил землю и надо было ее обозреть, кто купил волов и надо было их испробовать, кто сам женился, и не до радости другого брака ему было...

Не так ли бывает часто с нами и по отношению к Богу и по отношению друг ко другу? Когда чужую радость — будь то Божию, будь то человеческую — мы можем разделить, чтобы она стала нашей радостью, не только приобщиться чужой радости, но присвоить себе хоть какую-то долю ее — мы с готовностью идем. Но когда нам надо только радоваться чужому счастью, когда, в конечном итоге, радость окажется не нашей, а его — Божией или человеческой, — нам некогда, мы заняты землей, у нас своя радость, свой брак; у нас своя земля, своя работа, нам некогда пойти только ликовать, потому что кто-то другой ликует...

Делить горе мы иногда — не всегда — кое-как умеем; а разделить радость бывает очень трудно. Нужно очень много отрешенной, великодушной любви, чтобы уметь радоваться той радости, которая, в конечном итоге, останется собственностью другого, не моей. А вместе с этим если мы не можем радоваться так, то, значит, любви к человеку — или к Богу — у нас очень, очень мало; и оказывается, что мы умеем радоваться только тогда, когда рассчитываем, что радость будет наша, что мы сможем ее присвоить.

И об этом говорит вторая черта сегодняшнего Евангелия. Когда все близкие, приближенные отказались, Господь повелел собрать незваных нищих, бродяг, людей, которые никогда к Нему раньше близко не подходили: Пусть Мой пир наполнится... И вот собрались люди; все приходили недостойными этого пира и этой радости; приходили нищие, в нищенском рубище, и всех принимал Господь, и каждого Он принимал с щедростью и гостеприимством, которое из них делало не нищих на Его пиру, но гостей, равных Ему; их принимали и одевали, и мыли, и вводили в чертоги царские так, чтобы они не чувствовали себя не на месте, нищими и обездоленными, которым только на мгновение перепадает какая-то доля торжества...

Но среди них оказался такой, который пришел не разделить радость, а насытиться трапезой Господней; он, видно, прошел мимо тех, которые хотели его умыть, и одеть, и приготовить к пиру: Не для того я пришел, чтобы прихорашиваться, я пришел поесть, насытиться... — и прошел прямо в пир.

И когда вошел хозяин, то увидел, что были нищие с теплым, ласковым, благодарным сердцем, которые захотели быть такими гостями, чтобы хозяин на них глядел и не стыдился, чтобы он мог радоваться, что они широко приобщены этой радости: не только насыщены, но одеты, утешены, обрадованы... А среди них он увидел такого, который только от жадности пришел — и того Он Своим гостем не признал; этот человек пришел не для того, чтобы с ним разделить радость, пришел не возрадоваться радостью Господней, а только насытиться Его щедрот. И такому на пиру не оказалось места.
...
Вдумаемся несколько минут в притчу, которую мы слышали сегодня. Некий человек пригласил самых своих, видимо, близких людей на пир — то есть разделить с ним его радость, вместе с ним побыть в радости его. И эти приглашенные один за другим отказались; у каждого была своя причина. Один купил клок земли, крепко осел на этой земле, овладел ей, стал хозяином, и не было у него времени и охоты разделить чужую радость — у него была своя. Другой человек купил пять пар волов, ему надо было работать, у него была задача в жизни, ему некогда было погружаться в радость другого человека, быть бездельным в чужой радости, когда у него было земное дело, свое творчество. Третий женился; он нашел свою радость, и потому не до чужой радости ему было. Все отвернулись от своего друга, потому, что нашли что-то, что их занимало больше дружбы, больше любви, больше верности.
Не такова ли наша судьба? Зовет нас Господь разделить с Ним жизнь, Его жизнь, разделить с Ним вечную, небесную жизнь и, значит, и вечную радость. И мы говорим: Да, Господи, придем, но придем тогда, когда нечего нам будет делать на земле, а пока есть клок земли, к которому можно прилипнуть сердцем, пока есть дело, которым можно увлечься и опьянеть, пока есть своя радость, пусть маленькая, но своя — до Твоей, Господи, радости дела нет. Придет время, когда отойдут от нас эти радости, может быть тогда вспомним о том, что Ты нас приглашал к Себе; может быть, когда своего не будет, поживимся чужим, Твоим...
Разве не так мы живем? Каждый к чему-то сердцем прилип, каждый чем-то увлекся до опьянения, каждый ищет своей радости — а жизнь течет, и Господь пришел на эту землю, и открыл нам Свою радость. Он пришел на эту землю и всю ее так полюбил, что если мы с Ним были бы, она вся была бы наша; но не собственнически, не так, как хозяин переживает обладание землей, а как художник видит красоту и, свободный от обладания, ликует об этой красоте. Господь вошел в жизнь и творит дело, и зовет нас стать участниками этого дела — дела преображения жизни, преображения мира, превращения земли в Царство Небесное; но это требует большого сердца и широко раскрытой любви, это требует готовности не только собственное, но и чужое дело считать своим, чтобы так открылась наша душа, что дело Божие стало бы нашим делом, и чтобы мы могли забыть свои поделки для большого дела Божия...
И у каждого из нас сердце раскрывается любовью к кому-нибудь, а Господь нам говорит: Твое сердце слишком узко! Слишком узко сердце твое, открой его шире, полюби любимых и нелюбимых, полюби своих — но и чужих, полюби жертвенной любовью, способной себя забыть... Но этого-то ни мы, ни люди, описанные в притче, не умеем сделать: именно себя забыть мы не умеем, и мы ждем, чтобы нас забыла земная радост, для того, чтобы вспомнить о радости небесной. И проходит жизнь, и проходим мы мимо жизни — потому что мы могли бы и теперь этой жизнью жить... Господь нам говорит: Ищите прежде всего Царство Небесное — но Он не прибавляет: а другое все будет у вас отнято, — наоборот, Он говорит: се остальное приложится к тому... Неужели мы не можем понять, что Господь пришел на землю, чтобы дать нам жизнь и жизнь с избытком, чтобы вся земля стала нам родная, а не только какой-то малый клочок ее, чтобы все дело, все творчество, весь путь земли стал нашим — а не только малое-малое, что мы можем сделать за короткое время земной жизни. И о том говорит Он, что любовь наша, которая охватывает столь немногих, может их удержать полностью, только если она забудет об обладании и вспомнит о бесконечном просторе любви Божией.
Аминь!

Из проповеди Митрополита Антония Сурожского "Притча о званых на брачный пир"