"Так хорошо остаться человеком..."
Е.Ю. Кузьмина-Караваева - мать Мария.

"В личности матери Марии были черты, которые так пленяют в русских святых женщинах, - обращенность к миру, жажда облегчать страдания, жертвенность, бесстрашие. Николай Бердяев.

Елизавета Юрьевна, Кузьмина-Караваева (урожденная Пиленко, по второму мужу Скобцова), знаменитая мать Мария – символ христианского милосердия, талантливая поэтесса, героиня Французского сопротивления.


Лиза Пиленко родилась 8 декабря 1891 года в Риге и происходила из обыкновенной дворянско-интеллигентской семьи, глава которой кочевал по России, а больше — по окраинам империи, находясь на службе отечеству. Вскоре семья переехала в Анапу,
глухой захолустный городок, где располагалось имение её дедушки. Для девочки в открылся целый сказочный мир — за длинными рядами виноградников высились древние курганы. Здесь Лиза часами наблюдала за археологическими раскопками. Впечатлительная девочка, почитательница Лермонтова и Бальмонта, увиденное переливала в стихи. И первый сборник начинающей поэтессы, вышедший в 1912 году -«Скифские черепки», был навеян самыми острыми воспоминаниями детства.


В 1905 году семья Пиленко переезжает в Ялту, где отец Лизы становится директором Никитского ботанического сада. Его неожиданная смерть, связанная с революционными событиями в 1906 году, явилась первым жесточайшим ударом в Лизиной жизни. После этого трагического события девочка с матерью переезжает в Петербург к Лизиной тёте, бывшей на тот момент фрейлиной Царского Двора. Здесь Елизавета, окончив частную гимназию, поступает на философское отделение Бестужевских курсов.
"Она была необычайно, можно сказать, гениально одарена и необычайно интенсивной была ее интеллектуальная жизнь", - вспоминала ее гимназическая подруга Ю. Я. Эйгер-Мошковская. Страстная, ищущая натура, она глубоко н остро реагировала на вопросы, которые ставила перед ней жизнь.
В графических фондах Русского музея хранится серия литографированных портретов деятелей литературы и искусства начала XX в. Выполнены эти портреты для журнала "Аполлон" в 1909 г. талантливой художницей Надеждой Войтинской. Не так давно коллекция ее работ пополнилась за счет литографий, поступивших в музей от дочери художницы. Среди них сразу привлекли к себе внимание три неизвестных женских портрета.
Один из них - "Голова девочки" - уже имелся в собрании гравюры, два других - "Портрет девочки" и "Женский портрет" - уникальны: их нет ни в одном графическом собрании, и в Русском музее их оттиски имеются теперь только в единственном экземпляре. Совсем недавно было установлено, что это изображения юной Лизы Пиленко. ( Согласитесь, существенный штрих - портреты известных людей и вдруг - совсем юной девочки!)



Это был период взросления. Девочка становилась девушкой. Она часами бродила по туманному, загадочному городу, и в голове ее непрестанно звучали стихи, которые она услышала на литературном вечере в каком-то реальном училище. А еще ее поразил автор — красивый, с безразличным лицом и странной фамилией Блок.
Постепенно к Лизе приходила уверенность, что этот поэт — единственный человек на земле, который поможет унять ее душевную смуту. Она нашла его адрес и пошла на Галерную, в маленькую квартирку. И вот он — "в черной широкой блузе, с отложным воротником… очень тихий, очень застенчивый". Она залпом выкладывает ему о тоске, о бессмыслице жизни, о жажде все изменить в подлунном мире. Поэт не гонит ее прочь, не улыбается снисходительно. "Он внимателен, почтителен и серьезен, он все понимает, совсем не поучает и, кажется, не замечает, что я не взрослая…"
Ей, конечно, хотелось, чтобы Блок увлекся ею, чтобы он испытал те же чувства, какими наполнилась она сама. "Странное чувство. Уходя с Галерной, я оставила часть души там. Это не полудетская влюбленность. На сердце скорее материнская встревоженность и забота". Эти слова написаны уже ею взрослой, таким Елизавете Юрьевне в 1936 году, вероятно, казалось ее девичье увлечение или… она хотела так думать.

Но есть еще один свидетель их встречи. Это… сам Блок. Через неделю Лиза получила синий конверт, в который были вложены стихи:
Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите все о печальном,
Думаете о смерти,никого не любите
И презираете свою красоту –
Что же? Разве я обижу вас? О, нет!
………..
Сколько не говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Все же я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные
Речи о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас,
Так как - только влюбленный
Имеет право на звание человека.

Сегодня эти знаменитые белые стихи известны даже школьнику ( особенно последние две строки), но тогда они страшно обидели адресата.


Лиза, конечно, нафантазировала себе после встречи с Блоком романтическую историю, а оказалось, что ее просто не любят, заинтересовались ею, как очередной поклонницей… И немудрено — кто же устоит против обожания юной красавицы? Словом, "сплетения душ" посреди несправедливости мира не получилось. То, что Блок написал и другие стихи ( некоторые исследователи считают их посвящённой этой же встрече) Лиза узнала гораздо позднее.

Она пришла с мороза
раскрасневшаяся,
Наполнила комнату
ароматом воздуха и духов,
Звонким голосом
И совсем неуважительной к занятиям
Болтовней.

Она немедленно уронила на' пол
Толстый том художественного журнала,
И сейчас же стало казаться,
Что в моей большой комнате
Очень мало места.

Всё это было немножко досадно
И довольно нелепо.
Впрочем, она захотела,
Чтобы я читал ей вслух "Макбета".

Едва дойдя до пузырей земли,
О которых я не могу говорить без волнения,
Я заметил, что она тоже волнуется
И внимательно смотрит в окно.

Оказалось, что большой пестрый кот
С трудом лепится по краю крыши,
Подстерегая целующихся голубей.

Я рассердился больше всего на то,
Что целовались не мы, а голуби,
И что прошли времена Па'оло и Франчески.

В то же время она знакомится с Алексеем Толстым, Николаем Гумилёвым, Андреем Белым и другими известными людьми.


В 1910 году Лиза вышла замуж за Дмитрия Владимировича Кузьмина-Караваева, юриста, друга поэтов и декадентов разных мастей. Молодых людей сблизила не любовь и не страсть, а увлечение модными поэтическими и философскими течениями, а главным образом, стремление к богемному образу жизни. Однажды муж, желая порадовать Лизу, предложил ей познакомиться с четой Блоков. Юная жена решительно отказалась, чем удивила Дмитрия Владимировича. Последний, по-видимому, не отличался особенной чуткостью и настоял на своем. Блок узнал Лизу. Для нашей героини начался самый смутный период жизни. Теперь она виделась со своим "богом" почти каждый день: общие застолья, развлечения, споры о поэзии, общие знакомые... Неразделенная любовь становилась тем мучительнее для Лизы, чем чаще они встречались. У Блока — законная жена, у Лизы — муж, их встречи всегда проходили на публике. Душевные страдания Лизы усугубились еще и тем, что ее первый сборник стихов решительно не понравился любимому. Лиза снова обиделась и бежала из Петербурга. Бежала от непонимания единственного любимого человека, от той предреволюционной, предкатастрофической истомы, которая овладевала столицей, бежала от постылого мужа в свое имение, в Анапу.


Она словно задумала последовать совету Блока, данному ей тогда, в далекой юности — обратиться лицом к земным радостям и заботам. Здесь, на море, среди трудов на виноградниках она даже как-будто влюбилась в простого человека и родила дочку, которую назвала экзотически Гаяной, что означало — "земля". Но никакие даже совершенно новые впечатления не в силах оказались заглушить в Лизе болезненное чувство к Блоку. Ее письма к поэту напоминают исступленный вопль души — клятвы в вечной любви.
В Елизавете Юрьевне постепенно просыпалось стремление к самопожертвованию. Есть люди самодостаточные — в самом положительном смысле этого слова, а есть те, кому тесно в бессмыслице собственного "я". Таким обязательно необходим подвиг, полное отречение от себя. Кузьмина-Караваева не просто принадлежала ко второму человеческому типу, она была его совершенный образец.
Они снова встретятся в Петербурге, перед самой войной 1914 года. Кузьмина-Караваева передаст Блоку рукопись своей второй книги стихов "Руфь", наполненной мистическими предчувствиями, религиозной символикой и прежними несовершенствами.
Любовь оказалась способной забыть прежние обиды.
Но чем старше они становятся, чем настойчивее бьется в окна их жизни ветер перемен, тем полярнее расходятся судьбы. Блок уходит в армию, а Лиза снова едет в Анапу. Блоку уже не до Лизы - слишком громадны собственные проблемы. Да и для неё период романтических грез, в котором самым сложным была любовь к Блоку, заканчивался. Наступала пора суровых испытаний.
На фронтах Первой мировой сгинул отец ее дочери, тот самый земной мужчина, жизнью с которым она пыталась заглушить бездонную страсть к Блоку. Революция заставила вступить Елизавету Юрьевну в партию эсеров. В Анапе, куда она возвращается ее арестовывают добровольцы из белой армии, потому что для них ее взгляды слишком "левые". От смерти ее спас председатель военно-окружного суда Д.Е. Скобцов. По-видимому, в пылу этих жарких лет у Лизы накопилась усталость, да и на пути ее в самый тяжелый момент испытаний появился человек, на которого она могла опереться. Она вместе с Гаяной и матерью отправляется за Скобцовым в эмиграцию. Из Новороссийска на переполненном теплоходе, в антисанитарных условиях, они попадают в Тифлис. Здесь у нее рождается сын Юрий. В Константинополе Елизавета Юрьевна и Скобцов вступают в законный брак.
Новая жизнь в чужой стране, да еще и с тремя детьми (появилась еще дочка Настенька), оказалась нелегкой. Елизавета Юрьевна, как многие эмигрантки, подрабатывала шитьем да изготовлением кукол, муж нашел место таксиста.


Однако относительный покой в ее жизни продолжался недолго. Вскоре умерла Настя. После кончины дочери в душе Елизаветы Юрьевны произошел перелом. Сама она рассказывала об этом так: "Я вернулась с кладбища другим человеком… Я увидала перед собой новую дорогу и новый смысл жизни: быть матерью всех, всех, кто нуждается в материнской помощи, охране, защите. Остальное уже второстепенно".
Благодарность к Скобцову не переросла в любовь, рядом по-прежнему витала тень Блока, смерть которого Елизавета Юрьевна очень тяжело пережила вдали от родины.
Она становится миссионеркой "Христианского движения" — религиозной организации, которая ставила своей целью помочь нуждающимся русским. Елизавета Юрьевна Она разъезжала по Европе, встречалась с соотечественниками, читала лекции, выслушивала обиды и нужды, часто сама принимала живейшее участие в их судьбах. Она не брезговала сама взять в руки тряпку и мыло, чтобы убрать в доме больного или показать этим жестом, что терять человеческий облик не следует даже в самом безутешном горе. Она, как может, спасает от самоубийств и преступлений отчаявшихся, разуверившихся. Однако Елизавета Юрьевна понимает, что возможности ее в основном ограничиваются лишь духовной помощью. Она разводится с мужем и в 1931 году принимает монашеский сан под именем Марии. Она снимает на улице Лурмель дом, где устраивает приют для сотен голодных, бездомных, больных. Она научилась столярничать и плотничать, малярничать и писать иконы, доить коров и полоть огород.
Интерьер на улице Лурмель


Дом матери Марии становится в Париже известным прибежищем несчастных.

Кто я, Господи? Лишь самозванка,
Расточающая благодать.
Каждая царапинка и ранка
В мире говорит мне, что я мать.

Осень 1939 г. На улице Лурмель. Слева направо: С. Б. Пиленко, Юра Скобцов, А. Бабаджан, мать Мария, Г. П. Федотов, о. Дмитрий Клепинин, К. В. Мочульский.




Ее образ жизни суров и деятелен: она объезжает больницы, тюрьмы, сумасшедшие дома, она почти не спит, не отдыхает, а ей все кажется, что этого мало.
В доме на улице Лурмель во дворе была конюшня. Мать Мария ее перестроила в церковь и сама написала иконы и сшила облачения. Были и жертвованные иконы. И даже чашу для Евхаристии принесла одна нищая монахиня, купившая ее на собранную милостыню. Священники сменялись. Несколько лет здесь служил о. Киприан Керн — строгий, традиционного направления иеромонах, который совершенно не разделял взглядов матери Марии на монашество, и это было тяжело для них обоих. Но затем священником стал друг ее — о. Димитрий Клепинин, так же, как и она сама впоследствии, замученный в фашистском концлагере вместе с Юрой — её сыном. И это единодушие помогало матери Марии расширять ее деятельность.
В жизни матери Марии случилось ещё одно огромное горе. Летом 1935 года ее дочь Гаяна, убежденная коммунистка, возвращается в Россию. Меньше чем через два года она умирает в Москве.




Боль утраты в стихах, написанных после смерти дочери

Не слепи меня. Боже, светом,
Не терзай меня. Боже, страданьем.
Прикоснулась я этим летом
К тайникам Твоего мирозданья.
Средь зеленых, дождливых мест
Вдруг с небес уронил Ты крест.
Поднимаю Твоею же силой
И кричу через силу: Оссана.
Есть бескрестная в мире могила,
Над могилою надпись: Гаяна.
Под землей моя милая дочь,
Над землей осиянная ночь.
Тяжелы Твои светлые длани,
Твою правду с трудом понимаю.
Крылья дай отошедшей Гаяне,
Чтоб лететь ей к небесному раю.
Мне же дай мое сердце смирять,
Чтоб Тебя и весь мир Твой принять.

14 июня 1940 года Париж был оккупирован. Работа м. Марии и «Православного дела» не только не прекратилась, а даже усилилась и расширилась.
Фото 1940 года


При немецкой администрации эта деятельность стала более опасной, а 22 июня 1941 года после нападения Германии на СССР, в Париже и окрестностях было арестовано больше тысячи русских эмигрантов. Все они были направлены в лагерь Компьень, в ста километрах от Парижа. Среди арестованных были и соратники м. Марии по «Православному делу»: «В числе заключенных находился и Игорь Александрович Кривошеин. В конце июля он был освобожден. Его товарищи по заключению, чья судьба еще не была решена, поручили ему организовать помощь как заключенным в лагере, так и их семьям, многие из которых лишились средств к существованию. Чтобы осуществить это задание, И. А. Кривошеин обратился к С. Ф. Штерну, который годами занимался сбором пожертвований и оказания помощи нуждающимся. Штерн согласился помочь и посоветовал Кривошеину обратиться к матери Марии. Это была их первая встреча. Мать Мария приняла его ласково и сразу дала согласие на совместную работу». (о. С. Гаккель «Мать Мария»)
После этого при помощи Кривошеина был организован комитет, в который помимо м. Марии, Кривошеина и С. Ф. Штерна, вошли о. Димитрий Клепинин, С. В. Медведева и Р. С. Клячкина. На протяжении периода 1941-42 гг. комитетом были отправлены сотни посылок семьям заключенных и нуждающимся, французский Красный Крест предоставил для перевоза посылок грузовик. Самый опасный период для «Православного дела» наступил в 1942 году. С 7 июня во Франции вступил в силу указ гитлеровской канцелярии о необходимости всем евреям носить «желтую звезду Давида». Практически с июля месяца начались массовые аресты евреев. В доме на ул. Лурмель уже не хватало места для всех нуждающихся, а с возникновением новой проблемы — помощь евреям — работы только прибавилось.
В Париже существовал велодром. Немцы согнали туда 10 тысяч евреев. Среди них было много детей, которые страдали от голода и болезней. Мать Мария вывозила детей под видом мусора - в мусорных бочках. Многие дети были спасены, она прятала их в своём приюте. Некоторых ей удалось отправить в нейтральную зону, где им ничего не угрожало.

Именно из такой книги я впервые узнала о матери Марии

Кривошеин говорил, что «вопрос стоял уже не только о материальной помощи. Нужно было доставать для евреев поддельные документы, помогать им бежать в еще не оккупированную зону Франции, укрывать их и устраивать детей, родители которых были уже арестованы».
День ее смерти неминуемо приближался.
Ее арестовали в феврале 1943 года, вместе с ней в гестапо попал и сын Юрий. Фашисты предъявили монахине обвинение в укрывательстве евреев и отправили в концлагерь. По воспоминаниям узниц, мать Мария никогда не пребывала в удрученном настроении, никогда не жаловалась, любое издевательство переносила с достоинством и всегда помогала другим.
Одна из узниц вспоминала эпизод, когда на мать Марию, пожилую женщину, набросилась надзирательница и принялась бить ее за то, что та заговорила с соседкой во время переклички. "Матушка, будто не замечая, спокойно докончила начатую… фразу. Взбешенная эсэсовка набросилась на нее и сыпала удары ремнем по лицу, а та даже взглядом не удостоила". Когда-то Лиза Кузьмина-Караваева написала в первой своей поэтической книге, которая так не понравилась Блоку, строки:
Ну, что же? Глумитесь над непосильной задачей
И веруйте в силу бичей,
Но сколько ни стали б вы слушать ночей,
Не выдам себя я ни стоном, ни плачем.
Может быть, не слишком правильно с точки зрения стихотворной техники, но зато абсолютно точно с позиции ее жизненных идеалов, верность которым она пронесла через всю жизнь.

К ней, как и на воле, по-прежнему шли те, кто ломался, кто не в силах был больше терпеть мучений.
27 апреля м. Мария в числе 213 арестованных отправлена из Компьеня в женский концлагерь Равенсбрюк.
В 1944 году 28 января Софья Борисовна Пиленко получила открытку от дочери из Равенсбрюка, в которой м. Мария писала: «Я сильна и крепка».
6 февраля в концлагере Дора погиб сын м. Марии Юрий Скобцов. Так получилось, что она пережила всех своих детей. Непосильная ноша для любой матери.
16 апреля — празднование православной Пасхи. Мать Мария украсила окна своего барака художественными вырезками из бумаги (все виды праздников, в т. ч. религиозных, в лагере были запрещены). Она посещала чужие бараки, утешала женщин, вела беседы и рассказывала многим из советских заключенных о жизни во Франции, читала им Евангелие
31 марта 1945 года узница под номером 19263 казнена в газовой камере Равенсбрюк. До Победы оставался всего месяц.
О её смерти существуют две версии.
На перекличке 31 марта 1945 года мать Мария уже не могла подняться и осталась лежать на земле. К вечеру пятницы Страстной седмицы ее потащили в газовую камеру, при этом сбили ее очки. Не теряя присутствия духа, она просила оставить их, так как без них почти ничего не видела. Конечно, просьба ее была напрасной.
Была и другая версия ее смерти. Она пошла в камеру за более молодую заключенную, обменявшись с ней лагерными номерами и до последнего ободряя и утешая своих обречённых подруг. Впоследствии узницы лагеря Равенсбрюк, французские коммунистки, написали: «Таким образом, мать Мария добровольно пошла на мученичество, чтобы помочь своим товаркам умереть».

Фильм С. Колосова

Н. Осьмаков пишет: «Трагический конец матери Марии во второй версии более чем вероятен, он вполне соответствует всей ее подвижнической жизни, ее безграничной любви к ближнему — основе ее религиозности. Задолго до этого, еще 31 августа 1934 года, она оставила в записной книжке такую многозначительную запись: «Есть два способа жить. Совершенно законно и почтенно ходить по суше - мерить, взвешивать, предвидеть. Но можно ходить по водам. Тогда нельзя мерить и предвидеть, а надо только все время верить. Мгновение безверия - и начинаешь тонуть». Несомненно, что она придерживалась второго из названых «способов» жить, когда почти каждый день становится испытанием крепости ее веры, готовности безропотно нести тяжкий крест сострадания и святой, бескорыстной любви к ближнему. И это превращало ее жизнь в подвиг».
Даже если это только легенда, согласитесь, человек, заслуживший такую легенду - бесспорно, велик.
Именно эта версия вошла в книгу о Матери Марии и в фильм о ней режиссера Колосова с Людмилой Касаткиной в главной роли.
«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13).

Мать Мария была канонизирована Константинопольским Патриархатом в 2004 году.





А вокруг такая суета…
Всё проходит, всё одна тщета,
Всё кончается смертельным сном»
(Мать Мария)

Стихи, посвящённые матери Марии автором сайта «Русский инок»:

Победа красоты

Всё проходит, но не всё тщета.
Смерть — граница, а за ней сады
Божии, где правит Красота.
И сие познала ныне ты.
Было испытание огнём,
Позади смертельная борьба,
И душа твоя теперь, как дом,
Где горит лампадой Красота.
Для того и нужно было жить,
И терпеть, и петь, и верной быть,
чтоб в душе, познавшей скорбь Креста,
восторжествовала Красота.
Всё проходит, но не всё тщета.
(Инок Всеволод, 2000 г., США)
http://mere-marie.com/sites/

Серия сообщений "Люди, которыми восхищаюсь":
Часть 1 - Командор "Каравеллы"
Часть 2 - Любимые актрисы. Рина Зелёная.
...
Часть 6 - Ещё о Фаине Раневской
Часть 7 - Защитникам детей посвящается
Часть 8 - Засвети меня, Твою свечу...
Часть 9 - Алексей Баталов. Несколько строк о любимом артисте
Часть 10 - К юбилею великого артиста.
...
Часть 34 - Памяти Зинаиды Кириенко
Часть 35 - НИКОЛАЙ ЦИСКАРИДЗЕ. Честные ответы и настоящие эмоции.
Часть 36 - С Днём рождения, Владимир Владимирович!