Жизнь после смерти
Стивен Кинг

Уильям Эндрюс, инвестиционный банкир из Голдман Сакс , умирает днем 23 сентября 2012 года. Эта смерть была ожидаема - жена и взрослые дети сидят у его постели. Вечером, когда она наконец может немного побыть одна, вдали от непрекращающегося потока родственников и сочувствующих гостей, Линн Эндрюс звонит старинному другу, который все еще живет в Милуоки. Именно Сэлли Фримен познакомил ее с Биллом, и если кто и заслуживает узнать, как прошли последние 60 секунд ее тридцатилетнего брака, то это Сэлли.
- Он был под действием лекарств всю последнюю неделю, но в самом конце пришел в сознание. Он лежал с открытыми глазами и смотрел на меня. Он улыбнулся. Я взяла его за руку, и он легонько сжал ее. Я наклонилась и поцеловала его щеку. Когда я выпрямилась, он уже умер. Возможность произнести это она ждала часами, и теперь, когда сказала, залилась слезами.
Она предполагала, что улыбка была для нее, что вполне естественно. Но она ошибалась. Глядя на жену и детей - они кажутся невероятно большими существами с ангельски крепким здоровьем, населяющими мир, который он сейчас покидает - Билл чувствует, как боль, с которой он прожил последние 18 месяцев, уходит из его тела. Как будто помои выплеснули из ведра. И он улыбается.
Боль ушла, и не осталось почти ничего. Он легок, как пушинка. Жена опускается вниз из большого и здорового мира и берет его за руку. Используя остатки силы, он сжимает ее пальцы. Она наклоняется. Она хочет поцеловать его.
Прежде чем она касается губами его щеки, в центре его видения появляется дыра. Она белая, а не черная. Она разрастается, поглощая единственный известный ему с 1956 года мир, в который он пришел в маленькой больнице округа Хемингфорд в Небраске. За последний год Билл много прочитал о переходе от жизни к смерти (он всегда работал на компьютере и тщательно удалял историю посещений, чтобы не расстроить Линн, ни на минуту не терявшей свой нереалистичный оптимизм). И хотя большинство информации он отбросил, посчитав чушью собачьей, явление так называемого «белого света» показалось ему довольно правдоподобным. Во-первых, оно присутствовало во всех культурах. Во-вторых, в нем была толика научной достоверности. В одной из прочитанных им теорий говорилось, что белый свет – это результат внезапной остановки притока крови к мозгу. Другая, более изящная, предполагала, что мозг производит последнее всеобъемлющее сканирование в поисках ощущений, сравнимых с умиранием.
Или это просто финальный фейерверк.

1. Один из крупнейших в мире коммерческих банков, до сентября 2008 года – инвестиционный банк.

— 1 —

Что бы то ни было, это сейчас происходило с Биллом Эндрюсом. Белый свет поглотил его семью и просторную комнату, откуда работники морга скоро увезут его бездыханное, покрытое простыней тело. Проводя исследования, он наткнулся на аббревиатуру ОКС - опыт клинической смерти. Во многих подобных случая, белый свет становился тоннелем, в конце которого стояли зовущие тебя уже умершие родственники, или друзья, или ангелы, или Иисус, или еще какое-нибудь милосердное божье создание.
Но Билл не ждет радушного приема. Он ожидает именно финального фейерверка, который померкнет до темноты небытия, но этого не происходит. Когда свет тускнеет, он находится ни на небесах, ни в аду. Он в коридоре. Он решает, что это чистилище. Этот коридор - стены, выкрашенные в промышленный зеленый цвет, и пол, покрытый старой потертой плиткой - вполне мог бы служить чистилищем, будь он бесконечен. Но он заканчивается через 20 футов дверью с табличкой: АЙЗЕК ХАРРИС, УПРАВЛЯЮЩИЙ.
Билл останавливается на несколько минут, осматривая себя. На нем пижама, в которой он умер (конечно, если он умер), он босой, но признаки рака, который сначала попробовал его на вкус, а затем жадно проглотил, оставив только кожу и кости, исчезли. Кажется, он снова весит где-то 190 фунтов. Таков был его идеальный вес, (правда, с небольшим животиком) до того как неожиданно ударил рак. Он трогает свой зад и поясницу. Пролежни исчезли. Хорошо. Он делает глубокий вдох, затем выдыхает без кашля. Еще лучше.
Он немного проходит вперед по коридору. Слева от него висит огнетушитель, а над ним красуется необычная надпись: Лучше поздно, чем никогда! Справа – доска объявлений. На ней изображено несколько фотографий, напечатанных на старинной бумаге с неровными краями. Над ними от руки написан заголовок: ПИКНИК РАБОТНИКОВ КОМПАНИИ 1956! МЫ ПОВЕСЕЛИЛИСЬ ОТ ДУШИ!
Билл рассматривает фотографии, на которых изображены руководители, секретари, служащие офиса и кучка шумных детей. Мужчины готовят барбекю (на голове у одного из них обязательный смешной поварской колпак), парни и девушки метают подковы , парни и девушки играют в волейбол, парни и девушки плавают в озере. На парнях надеты купальные костюмы - неприлично короткие и тугие для 21 века, - но почти ни у кого не висит живот. Они выглядят, как в пятидесятых. На девушках старомодные цельные купальники в стиле Эстер Уильямс : женщины в них выглядят так, будто сзади у них не ягодицы, а сплошная выпуклость над бедрами. Едят хот-доги. Пьют пиво. Похоже, все чертовски хорошо проводят время.
На одной из фотографий отец Ричи Блэнкмора протягивает Анн-Мари Уинклер кусок подрумяненного зефира. Все это чушь, потому что отец Ричи был водителем грузовика и никогда в жизни не ходил на пикники работников компании. Анн-Мари была девушкой Билли в колледже. На другом фото он видит Бобби Тисдейла, с которым он учился в одном классе в начале далеких семидесятых. Бобби, который называл себя Волшебник Тиз, умер от сердечного приступа, не дожив до сорока. Он, наверное, уже родился в 1956, но должен был ходить в детский сад или в первый класс, а не пить пиво на берегу Какого-то-там Озера. На фотографии Волшебнику было лет двадцать, в таком возрасте его и знал Билл.

2. Игра с двумя или более участниками, когда подкову бросают таким образом, чтобы она обогнула вертикально стоящий железный колышек высотой 35,5 см. Метание происходит с расстояния 14,57 м для мужчин и 10,93 м для женщин. Игра популярна в США, где ежегодно происходят мировые первенства.
3. Американская пловчиха, актриса и сценарист, звезда «водного мюзикла» 1940-х и 1950-х годов, получившая прозвище «Американская Русалка» и «Русалка Голливуда», чьи картины до сих пор определяют моду на купальники.

— 2 —

На третьем изображении мать Эдди Скарпони подбрасывает волейбольный мяч. Эдди и Билли стали лучшими друзьями, когда его семья переехала из Небраски в Парамус, штат Нью-Джерси, а Джина Скарпони, однажды замеченная загорающей во внутреннем дворике в одних тонких белых трусиках, была одной из любимых фантазий Билли в период, когда он мог позволить себе лишь мастурбацию.
Парень в колпаке – Рональд Рейган. Билл присматривается, почти прижимаясь носом к черно-белому фото. Сомнений нет. Сороковой президент Соединенных Штатов переворачивает бургеры на пикнике работников компании.
А какой компании?
Где именно он находится?
Эйфория от того, что он снова цел и невредим и его не мучат боли, проходит. Вместо нее появляется чувство тревоги. Знакомые лица на фотографиях сбивают с толку, а то, что большинство из них он даже не встречал, лишь ухудшает положение. Он смотрит назад и видит ступеньки, ведущие к другой двери. На ней большими красными буквами написано: ЗАКРЫТО. Остается только кабинет г-на Харриса. Билл спускается к нему, и немного помедлив, стучит.
- Открыто.
Билл заходит. Возле заваленного бумагами стола стоит мужчина в брюках, висящих на подтяжках, высоко на талии. Его каштановые волосы прилизаны и разделены пробором посередине. На нем очки без оправы. Стены покрыты счетами и безвкусными эротическими журнальными вырезками с обнаженными женскими ножками, глядя на которые Биллу на ум приходит компания грузоперевозок, в которой работал отец Ричи Блэнкмора. Он ходил туда с Ричи несколько раз, и диспетчерская станция выглядела так же.
Окна нет. Календарь показывает, что сейчас март 1911, что так же бессмысленно, как упоминание 1956. Билл входит внутрь и справа видит дверь. Слева находится другая дверь. Окон нет, но из потолка выходит стеклянная труба и свисает над корзиной для белья фирмы Дандекс. В корзине лежит гора желтых листков, похоже, опять счета. А может, уведомления. Бумаги свалены в кучу два фута в высоту на стул перед рабочим столом.
- Билл Андерсон, так? Мужчина садится за стол. Предложения пожать руки не поступило.
- Эндрюс.
- Точно. А я Харрис. И снова вы, Эндрюс.
Такая фраза, на самом деле, не лишена смысла, учитывая все исследования Билла о смерти. Какое облегчение. Если только он не вернется навозным жуком или типа того. – Так это реинкарнация? В этом все дело?
Айзек Харрис вздыхает. – Вы всегда задаете одни и те же вопросы, а я даю одни и те же ответы: не совсем.
- Я мертв, так?
- Вы чувствуете себя мертвым?
- Нет, но я видел свет.
- О да, знаменитый свет. Вы были там, а теперь вы здесь. Погодите-ка минутку.
Харрис быстро просматривает бумаги на столе и не найдя то, что ему нужно, начинает открывать ящики. Из одного из них он достает еще несколько папок и выбирает одну из них. Открыв ее, он пролистывает пару страниц и кивает.
– Просто освежаю в памяти. Инвестиционный банкир, верно?
- Да.
- Жена и трое детей? Два сына и дочь?
- Все правильно.
- Прошу прощения. У меня пару сотен путешественников, тяжело различать их. Я все намереваюсь привести эти папки хоть в какой-то порядок, но это работа секретаря, а раз они мне его не предоставили…
- Кто они?
- Без понятия. Все общение происходит только посредством пневмопочты . Он стучит по ней. Покачавшись немного, труба останавливается. – Работает на сжатом воздухе. Последнее слово техники.
Билл подбирает папки со свободного стула и смотрит на мужчину за столом, вопросительно подняв брови.
- Просто киньте их на пол, - говорит Харрис. – Пока сойдет. На днях я точно приведу все в порядок. Если вообще есть дни. Вероятно, есть, как и ночи, но кто может знать наверняка? Здесь нет окон, как вы можете заметить. И нет часов.
Билл садится. – Зачем называть меня путешественником, если это не реинкарнация?
Харрис откидывается назад, сплетая руки за головой. Он смотрит вверх на трубу пневмопочты, которая, вероятно, была последним словом техники когда-то. Скажем, в 1911, хотя Билл предполагает, что она все еще использовалась в 1956.
Покачав головой, Харрис хихикает, но отнюдь не от радости. – Если бы вы только знали, какими вы, ребята, становитесь утомительными. Согласно файлу, это наша пятнадцатая встреча.
- Я никогда в жизни здесь не был, - говорит Билл. Взвешивает сказанное. – Только это не совсем моя жизнь, так? Это моя жизнь после смерти.
- Вообще-то, моя. Это вы путешественник, а не я. Вы и остальные тупицы, которые проходят через этот кабинет. Используя одну из дверей, вы уйдете. А я останусь. Здесь нет уборной, потому что мне больше не нужно справлять нужду. Спальни тоже нет, потому что я больше не нуждаюсь во сне. Все, что я делаю, - это сижу здесь и беседую с вами, путешествующими идиотами. Это моя загробная жизнь. Увлекательно, да?
Столкнувшись во время своего последнего исследования со всеми библейскими тонкостями, Билл решил, что был прав еще в коридоре. – Вы говорите о чистилище?
- О, без сомнения. Меня интересует лишь один вопрос: сколько я еще здесь пробуду. Я бы хотел сказать вам, что в конечном счете сойду с ума, не в силах продолжать, но вряд ли я смогу это сделать, как и посрать или поспать. Знаю, мое имя ничего не значит для вас, но мы все это уже обсуждали – не при каждой наше встрече, но неоднократно. Он взмахнул рукой с такой силой, что затрепетали счета, приколотые к стене. – Это и есть – или был, я не уверен, как на самом деле правильно, - мой земной офис.
- В 1911?
- Так точно. Я бы спросил, знаете ли вы, что такое шертвейст, но раз уж я знаю, что ответ отрицательный, я скажу сам: это женская блузка. На рубеже веков у нас с партнером Максом Бланком была фирма, которая называлась Трайэнгл Шертвейст Компани . Доходное дело, но женщины, которые там работали, были большой занозой в заднице. Они постоянно бегали покурить и – что было гораздо хуже – воровали продукцию, положив ее в сумку или засунув под юбку. Поэтому мы запирали их внутри во время смены, и обыскивали, когда они выходили. Короче говоря, однажды это чертово место загорелось. Мы с Максом спаслись, поднявшись на крышу, а потом спустившись по пожарной лестнице. Многим женщинам не так повезло. Хотя, давайте признаемся честно: были виноваты все. Курение было строго запрещено, но многие из них все равно курили, и именно из-за сигареты вспыхнуло пламя. Так сказал начальник пожарной охраны. Нас с Максом судили за непредумышленное убийство, и клянусь Богом, оправдали.

4. Вид транспорта, система перемещения штучных грузов под действием сжатого, или, наоборот, разряженного воздуха. Закрытые пассивные капсулы (контейнеры) перемещаются по системе трубопроводов, перенося внутри себя нетяжелые грузы, документы.
5. Швейная фабрика, реально существовавшая в начале 20 века в Нью-Йорке. 25 марта 1911 года на ней произошел пожар, ставший крупнейшей производственной катастрофой города. Общее число погибших составило 146 человек, 30 из них мужчины.
Билл вспоминает, что в коридоре висел огнетушитель с надписью: Лучше поздно, чем никогда! Он думает: «Но вы были признаны виновным на повторном слушании, г-н Харрис, иначе вас бы здесь не было».

— 3 —

- Сколько женщин погибло?
- Сто сорок шесть, - говорит Харрис. – И я сожалею о каждой из них, г-н Андерсон.
Билл не стал поправлять его. Двадцать минут назад он умирал в постели, а теперь его увлекли этой историей, которую он никогда раньше не слышал. По крайней мере, он такого не помнит.
- Вскоре после того, как мы с Максом спустились по пожарной лестнице, женщины забили ее битком. Чертова штуковина не выдержала такой вес. Она рухнула, сбросив на брусчатку две дюжины женщин с высоты в сотню футов. Все они погибли. Еще сорок выпрыгнули из окон девятого и десятого этажей. Некоторые были в огне. Все они тоже погибли. Пожарная команда прибыла на место со спасательными сетками, но женщины прорывали их и падали на мостовую, взрываясь как пакеты с кровью. Ужасное зрелище, г-н Андерсон. Ужасное. Остальные прыгнули в шахты лифтов, но большинство… просто… сгорело.
- Как 11 сентября, но с меньшими жертвами.
- Вы всегда так говорите.
- А вы здесь.
- Да, точно. Я иногда задумываюсь, сколько еще женщин и мужчин вот так сидят в кабинетах. Женщин тоже. Уверен, что они есть. Я всегда был прогрессивным, не вижу причины для женщин не занимать низкие руководящие должности и превосходно работать. Все мы отвечаем на одни и те же вопросы и отправляем одних и тех же путешественников. Вы можете подумать, что ноша становится легче каждый раз, когда кто-то решает войти в правую дверь, вместо левой, но нет. Нет. Новая корзина спускается из трубы – шлеп – и я получаю нового болвана вместо старого. Иногда даже два. Он наклоняется вперед и произносит, акцентируя внимание. – Это дерьмовая работа, г-н Андерсон.
- Эндрюс, - говорит Билл. – Слушайте, мне жаль, что вам это не нравится, но господи боже, хоть немного отвечайте за свои поступки, друг мой! Сто сорок шесть женщин! И это вы заперли двери!
Харрис бьет по столу. – Они нас разоряли! Он берет папку и трясет ей перед Биллом. – И это вы говорите! А! Чья бы корова мычала! Голдман Сакс! Мошенничество с ценным бумагами! Прибыль в миллиардах, а налогов миллионы! Всего пару миллионов! Фраза «пузырь недвижимости» говорит вам о чем-то? Счетами скольких клиентов вы воспользовались? Как много людей потеряли все свои сбережения благодаря вашей жадности и недальновидности?
Билл знает, о чем говорит Харрис, но все это надувательство (ну…большая его часть) происходило на гораздо более высоких уровнях. Он был так же поражен, как и остальные, когда все это вышло наружу. Он был путешественником, а Харрис застрял в этом кабинете, что и казалось ему существенным доказательством собственной невиновности. У него язык чесался сказать, что разориться и сгореть заживо – это две абсолютно разные вещи, но зачем сыпать соль на рану?
- Довольно об этом! – сказал он. – Если вы знаете то, что мне нужно, расскажите мне это. Введите меня в курс дела, и я оставлю вас в покое.
- Это не я закурил, - задумчиво сказал Харрис. – И это не я уронил спичку.
- Г-н Харрис? – Билл чувствует, как все ближе подступают стены. «Если бы мне пришлось здесь сидеть, я бы застрелился», - подумал он. Но если слова г-на Харриса правда, у меня бы не возникло такого желания, как и потребности сходить в туалет.
- Ладно, хорошо. Харрис легонько шлепает губами, не совсем презрительно. – Дело вот в чем. Выйдете через левую дверь, и вы проживете свою жизнь еще раз. От А до Я. Клетчатый флаг на старте. Выберете правую – исчезнете. Пух! Потухнете, как свеча на ветру.

6. Торговля крупными объемами недвижимости по ценам, существенно отличающимся от справедливой цены. Ситуация характеризуется ажиотажный спросом на недвижимость в результате чего цена на нее значительно вырастает, что, в свою очередь, вызывает дальнейший рост спроса. Дополнительным фактором «раздувания» цены могут быть завышенные или недостоверные статистические данные и отчеты.
Смесь двух популярных игр: прятки и пятнашки, в нее играют ночью. Водящий считает, пока все остальные прячутся. Затем он с фонариком ищет остальных игроков, которые могут перемещаться с места на место. Фонарик выключать нельзя. Когда свет на кого-то попадает, водящему нужно подойти как можно ближе, чтобы определить, кто этот человек, и назвать его/ее имя.

— 4 —

Сначала Билл ничего не отвечает. Он теряет дар речи и не может поверить своим ушам. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сначала ему в голову приходит Майк и несчастный случай, произошедший с ним в 8-ми летнем возрасте. Затем, эта глупая кража в магазине в 17 лет. Просто шалость, но она могла разрушить все его планы на учебу, если бы отец не вмешался и не поговорил с нужными людьми. То происшествие с Анн-Мари в студенческом общежитии…которое до сих пор иногда преследует его, спустя столько лет. И конечно, самая главная мысль –
Харрис улыбается, и эта улыбка не из приятных. Хорошо, значит, ему все же не стоит верить своим ушам. Или может Харрис просто мстил ему за то, что он предположил, будто Харрис заслужил находиться здесь, в этой бюрократической тюрьме.
- Я знаю, о чем вы думаете, потому что я все это уже слышал. Как вы с братом играли в пятнашки с фонариком , и вы захлопнули дверь, не пуская его внутрь, и случайно отрубили ему кончик мизинца. Импульсивная кража часов в магазине и как отец потянул за нужные ниточки, чтобы вас вытащить.
- Все верно, не судим. Точнее судим только им. Он никогда не давал мне забыть об этом.
- А еще эта девушка в подвале студенческого общежития. Харрис поднимает одну из бумаг. – Полагаю, ее имя записано где-то здесь. Я стараюсь из всех сил поддерживать актуальность файлов – когда могу их найти – но может, вы освежите мою память?
- Анн-Мари Уинклер. Билл чувствует, как загораются щеки. – Но это не было изнасилованием на свидании, даже не думайте. Она сама обвила меня ногами, когда я оказался наверху, а если это не означает согласие, я даже не знаю, как тогда дают добро.
- А она обвила ногами и двух парней на очереди?
Нет. Хочется сказать Биллу, но ее хотя бы не подожгли, умник.
И все же.
Он мог делать первый удар на седьмой лунке или работать в мастерской или разговаривать с дочерью (он сама уже была студенткой колледжа) о ее дипломе, и размышлять, где сейчас может быть Анн-Мари. Что она делает. Что она помнит о той ночи.
Улыбка Харриса превращается в самодовольную ухмылку. Может, это и дерьмовая работа, но кое-что из нее ему доставляет удовольствие. – Вижу, вы не хотите отвечать на этот вопрос, поэтому пойдем дальше. Вы думаете обо всех тех вещах, которые вы измените во время следующего заезда космической карусели. В этот раз вы не станете хлопать дверью, зажав палец своего маленького брата, или не станете красть эти часы в торговом центре Парамуса.
- Это было в торговом центре Нью-Джерси.
Харрис хлопнул папкой, показывая Биллу, что ему насрать, и продолжил. – В следующий раз вы не позволите друзьям трахнуть свою подружку, лежащую в полубессознательном состоянии на диване в подвале, и – самое главное! – вы пойдете к врачу на прием, чтобы сделать колоноскопию, а не отложите ее, ведь вы уже решили – поправьте меня, если я ошибаюсь, - что лучше испытать унижение от засунутого в задницу зодна, чем умереть от рака.
Билл сказал: - Несколько раз я был близок к тому, чтобы рассказать Линн о той вечеринке в общаге. Но мне ни разу не хватило смелости.
- Но будь у вас шанс, вы бы это исправили.
- А вы бы открыли двери фабрики, будь у вас шанс?
- Конечно, открыл бы, но вторых шансов не бывает. Жаль вас разочаровывать. Но он не выглядит огорченным. Харрис выглядит усталым. Ему скучно. И на его лице подлое ликование. Он показывает налево. – Если воспользуетесь этой дверью – как вы всегда делали раньше – и все начнется сначала: вы выскользнете из утробы матери пятифунтовым малышом прямо доктору в руки. Вас завернут в конверт и отвезут домой – на ферму в Небраске. Когда ваш отец продаст ферму в 1963, вы переедете в Нью-Джерси. Во время игры в пятнашки с фонариком вы отрубите своему брату кончик мизинца. Вы будете учиться в той же старшей школе, выберете те же предметы и получите в точности такие же оценки. Вы поступите в колледж в Бостоне и совершите групповое изнасилование в той самой комнате отдыха в той самой общаге. Вы будете наблюдать, как те же два парня – ваши друзья – занимаются сексом с Анн-Мари Уинклер, и хотя вы подумаете остановить их, вы не сможете собраться с силами. Три года спустя вы познакомитесь с Линн ДеСальво, а через два года вы поженитесь. Ваша карьера будет развиваться точно так же, вы заведете тех же самых друзей, и будете так же сильно тревожиться по поводу того, чем занимаются у вас в фирме… и по-прежнему промолчите. Когда вам стукнет 50, тот же врач потребует, чтобы вы прошли колоноскопию, и вы пообещаете – как вы всегда делаете – уладить эту маленькую неприятность. Но не станете и в результате умрете от того же самого рака. Харрис бросает папку на загроможденный стол. – Потом вы как всегда придете сюда, и у нас состоится такой же диалог. Я бы посоветовал использовать другую дверь и покончить с этим всем, но, решать, конечно же, вам.

— 5 —

Билл прослушал эту проповедь с чувством нарастающей тревоги. – Я ничего не буду помнить? Совсем ничего?
- Не совсем, - сказал Харрис. – Вы, наверное, заметили фотографии в коридоре.
- Пикник работников компании.
- Каждый, кто приходит ко мне, видит фотографии, сделанные в год его или ее рождения, и замечает несколько знакомых лиц среди остальных – неизвестных ему. Когда вы будете снова проживать свою жизнь, г-н Андерс, – если примете такое решение – у вас будет чувство дежавю, когда вы впервые увидите этих людей, чувство, будто с вами все это уже было. Что на самом деле так и есть, конечно. Придет мимолетное ощущение, почти уверенность, что ваша жизнь, как и все существование, не так проста, как вы думали раньше. Но это чувство пройдет. А почему бы ему не пройти? Ведь это всего лишь иллюзия.
- Если все повторяется и ничего нельзя исправить, зачем мы вообще здесь?
Харрис стучит по трубе пневмопочты, свисающей над корзиной для белья, и та покачивается. «КЛИЕНТ ХОЧЕТ ЗНАТЬ, ПОЧЕМУ МЫ ЗДЕСЬ! ХОЧЕТ ЗНАТЬ, ЧТО ЭТО ВСЕ ТАКОЕ!»
Он ждет. Ничего не происходит. Он складывает руки на столе.
- Когда Работа хотела это узнать, г-н Андерс, Бог спросил, присутствовала ли она, когда он – Бог – сотворил Землю. Полагаю, вы даже не посчитаете это ответом. Поэтому давайте закроем тему. Что вы будете делать? Выбирайте дверь.
Билл думает о раке. О раковой боли. Снова пройти через все это…хотя, он же не будет помнить, что уже проходил через все это. При условии, что Харрис не врет.
- Вообще никаких воспоминаний? И никаких изменений? Разве вы можете быть уверены в этом?
- Могу, потому что мы всегда говорим об одном и том же, г-н Андерсон. Каждый раз и с каждым из вас.
- Я Эндрюс! Его вопль поразил их обоих. Уже тише, он сказал: - Если я попытаюсь, по-настоящему попытаюсь, уверен, я смогу зацепиться за что-то. Даже если это будет лишь случай с пальцем Майка. И этого изменения будет достаточно, чтобы … я не знаю…
Повести Анн-Мари в кино, а не на эту блядскую вечеринку, может это?
- Г-н Эндрюс, существует предание, что перед тем, как появиться на свет, каждая человеческая душа знает все секреты жизни, смерти и бытия. Затем, прямо перед рождением, ангел спускается, прикладывает палец к губам малыша и шепчет: Ш-ш-ш. Харрис трогает свой губной желобок. – В истории говориться, что это след, который ангел оставляет своим пальцем. У каждого он есть.
- Вы когда-нибудь видели ангела, г-н Харрис?
- Нет, но однажды я видел верблюда. В зоопарке в Бронксе. Выбирайте дверь.
Задумавшись, Билл вспоминает рассказ, который они проходили в средней школе - «Дама или тигр» . Это решение далеко не такое тяжелое.
«Нужно держаться лишь одной вещи», - говорит он себе, когда открывает дверь, ведущую назад в жизнь. «Всего одной вещи».

Затем белый свет окутывает его со всех сторон.
Врач, который осенью не поддержит Республиканцев и проголосует за Эдлая Стивенсона (о чем его жена никогда не узнает) наклоняется вперед, как официант, протягивающий поднос, и поднимается, держа голого младенца за пятки. Он звонко шлепает малыша по попе и тот начинает визжать.
- У вас здоровый маленький мальчик, Мэри, - говорит он. – Поздравляю.
Мэри Эндрюс берет ребенка. Она целует его мокрые щечки и брови. Они назовут его Уильям, в честь прадедушки. Он сможет делать все, что угодно, и быть кем угодно. Опьяняющая мысль. Она держит в руках не просто новую жизнь, а целую вселенную возможностей. «Ничего не может быть прекраснее», - думает она.

8. Самый известный рассказ американского писателя Фрэнка Р. Стоктона, где наказанному за связь с дочерью короля молодому человеку предлагается две двери. За одной из них тигр, который разорвет его в клочья, а за второй – дама, на которой он после этого обязан будет жениться. У рассказа открытая концовка.

— 6 —