В раннем подростковом возрасте я очень увлекался астрономией. Причиной такому хобби был живущий в соседнем подъезде мальчик Семен с говорящей фамилией Дорфман.
Сеня был ботан, что не укрылось от цепких взоров дворовых пацанов. При появлении Сени на горизонте все сразу бросали свои дела и бежали доканывать его вопросами, сколько звезд на небе и где находится созвездие Долбоеба. Сеня все нападки воспринимал стойко ибо, думается, в это время решал в уме уравнения Максвелла.
Я и мой друг Нортон, однако, не разделяли агрессивности пацанвы и как бы тянулись к знаниям, которыми, как мы тогда думали, Сеня обладал в большой мере.
По ночам мы шлялись по крышам, высматривая в дешевую подзорную трубу Плеяды и Туманность Андромеды. Слушали рассказы про основную последовательность и гравитационный коллапс. Искренне верили, что Воронцов-Вильяминов - воплощение духа Эйнштейна.
Сеня взирал на нас своими выпуклыми глазами, близко посаженными по сторонам огромного крючковатого шнобеля, и вещал, вещал...
Помню, как-то он говорил про температуру голубого сверхгиганта Ригеля и назвал какую-то цифру. Я поспешил проявить осведомленность в знании шкал температур и переспросил: "Это по цельсию или кельвину?"
На что Сеня снисходительно выдал что-то типа "Молодой человек! Когда мы говорим о звездах, оперируя миллионами градусов, ничтожная разница в 273 градуса между данными шкалами не имеет никакого значения!"
Я был посрамлен. Зато уже тогда я знал, что слово "вакуум" пишется с двумя "у", а не с одной, как считал Сеня.

LI 5.09.15