Собравшиеся вокруг стола фигуры оторвались от карточной игры.

Одна из них подняла руку. Эта штука торчала у нее из плеча, и на ней было пять пальцев. Значит, рука.

Вот только от голосов посетителей мозг трактирщика отгородиться не мог. Этот голос звучал так, словно кто‑то бил по камню рулоном листового свинца.

– БАРМЕН.

Трактирщик слабо застонал. Термические копья ужаса медленно, но верно прожигали себе путь сквозь стальную дверь, закрывающую его разум.

– НУ‑КА, ПОСМОТРИМ. ЭТО… КАК ЭТО ТАМ НАЗЫВАЕТСЯ?

– Кровавая Мэри.

Этот голос даже напитки заказывал, словно войну объявлял.

– ТОЧНО. И…

«Я брал полстакана пунша», – подсказал Чума.

– И ПУНШ.

«С вишенкой».

– ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ НАПИТОК, – солгал гулкий голос. – ПЛЮС ПОЛСТАКАНА ПОРТВЕЙНА ДЛЯ МЕНЯ И, – говоривший взглянул через стол на четвертого члена квартета и вздохнул, – ЕЩЕ ОДНУ МИСКУ АРАХИСА.

 

* * *

– ВЕС ТУТ НИ ПРИ ЧЕМ. МОЯ ЛОШАДЬ ПЕРЕНОСИЛА НА СЕБЕ АРМИИ. ПЕРЕВОЗИЛА ГОРОДА. ДА, ОНА ПЕРЕВОЗИЛА ВСЕ И ВСЯ, КОГДА ПРИХОДИЛО ДОЛЖНОЕ ВРЕМЯ, – сказал Смерть. – НО ВАС ТРОИХ ОНА НЕ ПОВЕЗЕТ.

– Почему?

– ДЕЛО ВСЕ В ТОМ, КАК ЭТО БУДЕТ ВЫГЛЯДЕТЬ.

– Ты предпочитаешь другой вариант? – брюзгливо проворчал Война. – Один Всадник и три Пешехода Абокралипсиса.

«Может, ты уговоришь их вернуться?» – предложил Чума, чей голос сочился словно из‑под гробовой крышки.

– У МЕНЯ ДЕЛА, – щелкнул зубами Смерть. – НО Я В ВАШИХ СИЛАХ НЕ СОМНЕВАЮСЬ. ВЫ СПРАВИТЕСЬ. ОБЫЧНО ВАМ ЭТО УДАЕТСЯ.

Война проводил взглядом удаляющуюся лошадь.

– Иногда он действует мне на нервы. Почему последнее слово он всегда оставляет за собой?

«Полагаю, сила привычки».

Они повернулись обратно к таверне. Немного помолчав. Война поинтересовался:

– А Голод куда подевался?

«Кухню пошел искать».

– А‑а.

Война почертил закованной в латы ногой в пыли и подумал о расстоянии, отделяющем их от Анка. День выдался очень жарким. Абокралипсис подождет.

– Ну что, на посошок? – предложил он.

«А стоит ли? – с сомнением отозвался Чума. – Я думал, нас ждут. Не хотелось бы людей подводить».

– Ничего, по стопочке успеем, – настаивал Война. – Часы в трактирах всегда врут. В нашем распоряжении уйма времени. Все время на свете.

 

* * *

– Ты вполне способен опрокинуть еще стаканчик, старина, – заметил Война.

Чума покачнулся и без особого убеждения пробормотал:

«По‑моему, нам пора уже двигаться».

– Да ладно тебе.

«Хорошо, тогда полстаканчика. Не больше. А потом в путь».

Война хлопнул его по спине и свирепо уставился в глаза Голода.

– И нам лучше заказать еще пятнадцать мешков арахиса, – добавил он.

 

* * *

– Овцы, – заплетающимся языком выговорил Война. – Это были овцы. – Его увенчанная шлемом голова со звоном ударилась о стойку. Он с усилием поднялся. – Овцы.

– Нет‑нет, – возразил Голод, неуверенно поднимая тонкий палец. – Какое‑то другое дмаш… дымаш… ручное животное. Вроде свиньи. Корова. Котенок? Что‑то вроде. Не овцы.

«Пчелы», – подсказал Чума и мягко соскользнул со стула.

– Хорошо, – не обращая на него внимания, кивнул Война. – Ладно. Тогда еще раз. С начала.

Он задал ритм, постучав по стенке своего стакана.

– Мы бедные… неопознанные домашние животные… никто нас не пасет… – дрожащим голосом затянул он.

«Бе‑бе‑бе», – добавил с пола Чума.

Война покачал головой.

– Знаете, не катит, – сказал он. – Без него не катит. Он так красиво выступал на басовых нотах.

«Бе‑бе‑бе», – повторил Чума.

– Пасть закрой! – рявкнул Война и нетвердой рукой потянулся за бутылкой.

 

* * *

«Война?»

– Шотакоэ?

«У нас вроде было, – Чума на ощупь поискал стакан, – какое‑то дело».

– Шотакоэ?

– Мы должны быть… должны что‑то делать, – вспомнил Голод.

– Т'чна. У нас встреча.

«Эта… – Чума задумчиво заглянул в стакан. – Штуковина».

Они мрачно уставились на стойку. Трактирщик давным‑давно сбежал. Несколько бутылок еще оставались непочатыми.

– Акация, – догадался наконец Голод. – Вот что это было.

«Неа».

– Алое… Апостроф, – рассеянно предположил Война.

Остальные двое покачали головой. Воцарилось продолжительное молчание.

«А что значит „апокрустический“?» – спросил Чума, пристально вглядываясь в какой‑то внутренний мир».

– Астральный, – ответил Война. – По‑моему.

«Так это не оно?»

– Не думаю, – угрюмо отозвался Голод.

Снова последовала долгая, неловкая тишина.

– Лучше выпьем еще по стаканчику, – предложил Война, взяв себя в руки.

«Отлична».

 

* * *

– Апогей, – изрек Война. – Очень похоже. Я почти уверен.

Некоторое время назад они, пошатываясь, вывалились из таверны и теперь сидели на лавочке, греясь в лучах полуденного солнца. Война даже поддался на уговоры и снял часть доспехов.

– Не знаю, – покачал головой Голод. – Не уверен.

Чума закрыл покрытые коркой глаза и прислонился спиной к теплым камням.

«По‑моему, – проговорил он, – речь шла о конце света».

Война задумчиво почесал подбородок и икнул.

– Что, всего света? – переспросил он.

«Наверное».

Война еще немного подумал.

– Тогда мы, кажется, счастливо отделались, – буркнул он.