В колонках играет - КиШ - Гимн шута (в голове у меня)
Настроение сейчас - уже лучше

Искренне прошу смейтесь надо мной,
Если это вам поможет,
Да, я с виду шут,
Но в душе король...

Отрывок из книги моего любимого писателя с участием моего любимого героя - шута Шико.

А. Дюма "Графиня де Монсоро"

Глава 9. О ТОМ, КАК ГЛАС БОЖИЙ ОБМАНУЛСЯ И ГОВОРИЛ С ШИКО, ДУМАЯ, ЧТО ГОВОРИТ С КОРОЛЕМ.

Минут десять король и Шико лежали молча, почти не шевелясь. Но вдруг Генрих дернулся, словно ужаленный, резко приподнялся на руках и сел на постели.
Эти движения короля и вызванный ими шум вырвали Шико из состояния сладкой дремоты, предшествующей сну, и он также принял сидячее положение.
Король и шут посмотрели друг на друга горящими глазами.
- Что случилось? - тихо спросил Шико.
- Дуновение, - еще тише ответил король, - вот оно, дуновение.
В этот миг одна из свечей в руке у золотого сатира потухла, за ней вторая, третья и, наконец, четвертая и последняя.
- Ого! - сказал Шико. - Ничего себе дуновение. Не успел он произнести последнее слово, как светильник, в свою очередь, погас, и теперь комнату освещали только последние отблески пламени, догоравшего в камине.
- Горячо, - проворчал Шико, вылезая из кресла.
- Сейчас он заговорит, - простонал король, забиваясь под одеяла. – Сейчас он заговорит.
- Послушаем, - сказал Шико.
И в самом деле, в спальне раздался хриплый и временами свистящий голос, который, казалось, выходил откуда-то из прохода между стеной и постелью короля.
- Закоренелый грешник, ты здесь?
- Да, да, господи, - отозвался Генрих, лязгая зубами.
- Ого! - сказал Шико. - Вот сильно простуженный голос. Неужели и на небесах можно схватить насморк? Но все равно это страшно.
- Ты внемлешь мне? - спросил голос.
- Да, господи, - с трудом выдавил из себя Генрих, - я внемлю, согнувшись под тяжестью твоего гнева.
- Ты думаешь, что выполнил все, что от тебя требовалось, - продолжал голос, - проделав все глупости, которыми ты занимался сегодня? Это показное - глубины твоего сердца остались незатронутыми.
- Отлично сказано, - одобрил Шико. - Все правильно.
Молитвенно сложенные ладони короля тряслись и хлопали одна о другую. Шико вплотную подошел к его ложу.
- Ну что, - прошептал Генрих, - ну что, теперь ты верить, несчастный?
- Постойте, - сказал Шико.
- Что ты затеваешь?
- Тише! Вылезай из постели, только тихо-тихо, а меня пусти на свое место.
- Зачем это?
- Затем, чтобы гнев господень обрушился сначала на меня.
- Ты думаешь, тогда он пощадит меня?
- Ручаться не могу, но попробуем. И с ласковой настойчивостью Шико вытолкнул короля из постели, а сам улегся на его место.
- Теперь, Генрих, - сказал он, - садись в мое кресло и не мешай мне.
Генрих повиновался, он начинал донимать.
- Ты не отвечаешь, - снова раздался голос, - это подтверждает твою закоснелость в грехах.
- О! Помилуй, помилуй меня, господи! - взмолился Шико, гнусавя, как король.
Затем, склонившись в сторону Генриха, прошептал:
- - Забавно, черт побери! Понимаешь, сын мой, господь бог не узнал Шико.
- Ну и что? - удивился Генрих. - Что ты хочешь этим сказать?
- Погоди, погоди, ты еще не то услышишь.
- Нечестивец! - загремел голос.
- Да, господи, да, - зачастил Шико, - да, я закоренелый грешник, заядлый греховодник.
- Тогда признайся в своих преступлениях и покайся.
- Признаюсь, - сказал Шико, - что вел себя как настоящий предатель по отношению к моему кузену Конде, чью жену я обольстил, и я раскаиваюсь.
- Что, что ты там мелешь? - зашептал король. - Замолчи, пожалуйста! Эта история давно уже никого не интересует.
- Ах, верно, - сказал Шико, - пойдем дальше.
- Говори, - приказал голос.
- Признаюсь, - продолжал мнимый Генрих, - что нагло обокрал поляков: они выбрали меня королем, а я в одну прекрасную ночь удрал, прихватив с собой все коронные драгоценности, и я раскаиваюсь.
- Ты, бездельник, - прошипел Генрих, - что ты там вспоминаешь? Все это забыто.
- Мне обязательно нужно и дальше его обманывать, - возразил Шико. - Положитесь на меня.
- Признаюсь, - загнусавил шут, - что похитил французский престол у своего брата, герцога Алансонского, которому он принадлежал по праву, после того как я, по всей форме отказавшись от французской короны, согласился занять польский трон, и я раскаиваюсь.
- Подонок, - сказал король.
- Речь идет не только об этом, - заметил голос.
- Признаюсь, что вступил в сговор с моей доброй матушкой Екатериной Медичи с целью изгнать из Франции моего шурина, короля Наваррского, предварительно поубивав всех его друзей, и мою сестру, королеву Маргариту, предварительно поубивав всех ее возлюбленных, в чем я искренне раскаиваюсь.
- Ах ты, разбойник, - гневно процедил король сквозь плотно сжатые зубы.
- Государь, не будем оскорблять всевышнего, пытаясь скрыть от него то, что ему и без нас доподлинно известно.
- Речь идет не о политике, - сказал голос.
- Ах, вот мы и пришли, - слезливым тоном отозвался Шико. - Значит, речь идет о моих нравах, не так ли?
- Продолжай, - прогремел голос.
- Чистая правда, господи, - каялся Шико от имени короля, - я слишком изнежен, ленив, слабоволен, глуп и лицемерен.
- Это верно, - глухо подтвердил голос.
- Я плохо обращаюсь с женщинами, прежде всего с моей женой, такой достойной особой.
- Подобает возлюбить свою жену, как себя самого, и предпочитать ее всему на свете, - наставительно изрек голос.
- Ах, - с отчаянием вскричал Шико, - тогда я порядком нагрешил.
- И ты вынуждаешь к греху других, подавая им пример.
- Это правда, чистая правда.
- Ты чуть было не погубил бедного Сен-Люка.
- Ба! - возразил Шико. - А ты уверен, господи, что я еще не погубил его окончательно?
- Нет, он еще не погиб, но может погибнуть, а вместе с ним и ты, если завтра же утром, и никак не позже, ты не отошлешь его домой, к семье.
- Ага, - прошептал Шико королю, - сдается мне, что голос дружит с домом де Косее.
- И если ты не сделаешь Сен-Люка герцогом, а его жену герцогиней в возмещение за те дни, которые ей пришлось прожить соломенной вдовой...
- А если я не послушаюсь? - сказал Шико, придав своему голосу явственную нотку несогласия.
- Если ты не послушаешься, - со страшной силой загремел голос, - то ты будешь всю вечность кипеть в большом котле, в котором уже варятся в ожидании тебя Сардананал, Навуходоносор и маршал де Рец.
Генрих III застонал. При этой угрозе его снова обуял дикий страх.
- Чума на мою голову! - выругался Шико. - Заметь, Генрих, как небеса интересуются господином де Сен-Люком. Черт меня побери, можно подумать, что добрый боженька сидит у него в кармане.
Но Генрих либо не слышал шуток Шико, либо, если он их слышал, они его не успокаивали.
- Я погиб, - растерянно твердил он, - я погиб, этот глас свыше меня убьет.
- Глас свыше! - передразнил его Шико. - Ах, на сей раз ты обманываешься. Голос сбоку, не более.
- Как это - голос сбоку? - удивился Генрих.
- Ну да, разве ты не слышишь, сын мой? Голос выходит из этой стены. Генрих, господь бог живет в Лувре. Вероятно, он, как император Карл Пятый, решил завернуть во Францию по дороге в ад.
- Безбожник! Богохульник!
- Но это большая честь для тебя, Генрих. И я приношу тебе поздравления по сему случаю. Но, должен тебе сказать, ты весьма прохладно относишься к этой чести. Подумать только! Сам господь бог, собственной персоной, находится в Лувре и отделен от тебя всего лишь одной стенкой, а ты не хочешь нанести ему визит. Что случилось, Валуа? Я тебя узнать не могу, ты стал просто невежлив.
В эту минуту какая-то хворостинка, затерявшаяся в углу камина, с треском вспыхнула и осветила лицо Шико.

... И так далее :)

Вот действительно то, что всегда заставит меня улыбнуться!