Анатолий Шекера


В этот майский день еще одна дата, не круглая — Анатолию Федоровичу исполнилось бы 67 лет. Два года назад он умер, оставив нам в наследство свои замечательные спектакли, шедевры славянской хореографической школы: «Ромео и Джульетта», «Лебединое озеро», «Спартак», «Коппелия», «Болеро» — балеты, которые до сих пор украшают афишу Национальной оперы Украины, с которой связано более трех десятилетий творческой судьбы мастера.

«БАЛЕТ НЕЛЬЗЯ ОБУРЖУАЗИТЬ»

То, что на киевской сцене появилась неординарная личность, стало ясно уже после первой работы хореографа — балета «Легенда о любви». Кордебалет в спектаклях Шекеры перестал быть просто фоном, антуражем действия, а стал полноправным действующим лицом. Каждый танцовщик, исполняющий даже крохотное «па», показывал характер своего персонажа, а все вместе актеры раскрывали симфонизм постановки.

Как рождается балет? Что служит импульсом? Каким путем должен развиваться классический балет? Эти вопросы Анатолия Федоровича волновали всегда — об этом свидетельствуют записи, которые сохранила его вдова, педагог-репетитор Национальной оперы Украины Элеонора Стебляк , предоставившая мне уникальную возможность прикоснуться к архиву балетмейстера, который был не только теоретиком, но и философом танца. Эти дневники, схемы, партитуры с пометками Шекеры имеют огромную ценность не только для хореографов и исследователей театра, но и для всех, кто по-настоящему любит балет. Отрывки впервые публикуются в нашей газете.

«Что может дать тот или иной спектакль зрителю? Станет ли он силой, действующей на публику? — пестрят восклицательными знаками рабочие записи Анатолия Федоровича. — Назначение театра — гармонизировать жизнь, а не отражать ее на бытовом уровне. Балет не может быть всеядным, принимать все существующие сегодня стили и направления, а должен основываться на уже отобранных ценностях, существующих в мировой практике, и представлять собой основу — базу классического наследия. Театр — это гармония.

Балет — порождение аристократического духа. Обуржуазивать его ни в коем случае нельзя. Иначе он погибнет. Как пример можно привести Францию. Там классический балет умер в период Великой буржуазной революции, а вернулся благодаря дягилевским «Русским сезонам». Сегодня похожую ситуацию переживает Штутгартский балет.

Нужна фантазия хореографа, чтобы перевести каждую ноту в танец. Прежде чем приступать к работе, нужно досконально знать партитуру, либретто, эпоху, время, о котором ты собираешься рассказывать зрителям. Часто от балета ждут развлекательности, а меня волнуют те спектакли, которые несут некую гражданскую позицию. Очень важно направить усилия актеров, чтобы каждый раскрыл свою индивидуальность...

Балет — высшая форма выражения хореографического искусства. Он рождается трижды. Первый раз — когда возникает определенная концепция жизни, и его образная модель фиксируется в литературном изложении как проект. Второй раз — когда композитор, вдохновившись сценарным проектом, создает музыкально-драматургическую версию. А третий раз — когда, аккумулировав в себе сценарную и музыкальную драматургию, хореограф вместе с актерами воплощает свой пластический танцевальный аналог, а художник- декоратор — сценографическое решение. Как видим, балет — синтетическое искусство, объединяющее в себе несколько видов творчества: драматургию, музыку, изобразительное искусство, хореографию.

Балет имеет свои особые, оригинальные отношения с жизнью, обращаясь к конкретным событиям, он ищет в них большего, чем они сами по себе представляют. Вот почему рассуждения о доступности и недоступности тех или иных сфер жизни пластическому отражению достаточно нелепы. Определяться необходимо не в том, что доступно балету, а в том, что ему надлежит и зачем он существует рядом с другими видами искусств».

Анатолий Шекера сумел расширить рамки балета, доказав своим творчеством, что языку пластики подвластно многое. С каждым актером он работал индивидуально, помогая всеми средствами раскрыть образ героя. Многое показывал сам, а самое главное — будил фантазию танцовщиков, требовал внимательно вслушиваться в музыку и идти от нее. Он считал, что актер обязан досконально знать материал и давать свое отношение поступкам героя. Будил индивидуальность, и поэтому каждый исполнитель, не меняя хореографической целостности постановки, делал каждый спектакль непохожим на другой. Приступая к новой постановке Анатолий Федорович ставил перед собой главный вопрос — зачем этот спектакль сегодня нужен зрителю? И только найдя на него ответ, приступал к репетициям. Может, в этом феномен их свежести, интереса публики не как к архаике, музейной редкости, а как к балетам, удивительно созвучным пульсу нашего времени.

«ХОРОНИМ НЕВЕЖЕСТВО»

В творчестве мастера были разные периоды: взлеты и поражения, но всегда была одержимость в работе. В муках, сомнениях, напряжении, граничившем с отчаяньем, создавались его постановки, оставляя на сердце рубцы. Но Шекера никогда не жаловался на трудности, каждое испытание судьбы сносил стойко.

Известен факт биографии Шекеры, когда премьера знаменитого прокофьевского балета «Ромео и Джульетта» была фактически проигнорирована критиками. Лишь после триумфа в Москве стали писать, что спектакль хорош. А премия ЮНЕСКО, полученная балетмейстером за эту работу, расставила все по своим местам. Балет уже несколько десятилетий продолжает оставаться в репертуаре труппы, и всегда проходит с аншлагами.
— Балет рождался сложно, — вспоминал А. Шекера, — потому, что эстетика музыкальная и драматургическая, предложенная композитором, намного опередила свое время: актерская культура еще была не готова к восприятию такого шедевра. Во время репетиций у нас были казусы, когда некоторые танцовщики позволяли себе снобистские реплики: «Кого мы все время хороним?» Я им в ответ цитировал слова Прокофьева: «Мы хороним невежество». Композитор дал мне перспективу развития возможностей балета за счет внутренних резервов, то есть идти вслед за музыкой.

Сегодня уже трудно поверить, что музыка Сергея Прокофьева была непонятной, и Анатолию Федоровичу пришлось переубеждать тех, кто не верил в его затею. Зато какая получилась филигранная постановка. Как тонко передает зарождение первого чувства адажио Ромео и Джульетты. Сколько страсти в этом балете о борьбе света и тьмы, о любви и ненависти. Как много танцоров и балерин выросли на этом балете, оттачивая свое хореографическое и драматическое мастерство. Анатолия Шекеру критики называли «мастером образной лепки в танце». Только на киевской сцене балетмейстер поставил 17 балетов, хореографические сцены в 9 операх, а ведь были еще постановки во Львовском театре оперы и балета, в Анкаре (Турция), Скопье (Македония), Белграде (Сербия) и Кракове (Польша). Он был фантастически работоспособен.

Например, к хачатуряновскому «Спартаку» балетмейстер обращался дважды. В 1965 году во Львове он первым прочитал партитуру композитора, воплотив в пластике всю многообразную палитру страстей. Это была философская притча, рассказанная языком пластики и танца. А через 12 лет в Киеве хореограф делает совершенно другой спектакль, который до сих пор является визиткой столичного балета.

— Этот балет — один из шедевров Анатолия Федоровича, — считает худрук балета Национальной оперы Украины Виктор Яременко . — Он нисколько не устарел, на нем растут и учатся молодые артисты театра. «Спартак» можно назвать мужским спектаклем, в котором прекрасные, сложные партии для танцовщиков и не только для солистов, но и кордебалета. Балет очень динамичный, требующий от всех исполнителей самоотдачи.

А генеральный директор Национальной оперы Петр Чупринадобавил: «Балет «Спартак» — настоящая хореографическая драгоценность, который значительно обогащает нашу репертуарную палитру. Это спектакль европейского масштаба. К сожалению, мы не так часто его показываем, но это связано с тем, что балет требует серьезной подготовки, и каждый раз мы словно вновь на премьере. В «Спартаке» занята значительная часть труппы, а чтобы исполнять ведущие партии, требуется мастерство экстра-класса. Балетоманы со стажем наверняка вспомнят первых исполнителей: Валентина Лебедя, Вадима Федотова (Спартак), Валерия Ковтуна, Виктора Рыбия (Красс), Элеонору Стебляк, Людмилу Сморгачеву (Фригия), Раису Хилько, Екатерину Родионову (Эгина). Сегодня этот балет танцует уже пятое поколение артистов. На прошлой неделе зрители с восторгом принимали трактовку нынешних солистов: Евгения Кайгородова, Максима Моткова, Натальи Лазебниковой и Елены Филипьевой. И мы в очередной раз убедились, что имеем спектакль-жемчужину. Хотим ввести новых артистов в эту постановку, чтобы могли чаще его показывать, ведь «Спартак» еще ни разу не шел без аншлагов».

«МЫ ВСЕ ВРЕМЯ НАХОДИМСЯ В КРИЗИСЕ»

Похоже, Анатолий Федорович умел опережать время. Может, поэтому не все его постановки сразу принимали критики. В штыки приняли «Фантастическую симфонию» Гектора Берлиоза. Это был балет о трагической судьбе творца, о поиске героем смысла жизни. Идея поставить это произведение принадлежала дирижеру Олегу Рябову, умершему прямо на репетиции. Балет стал посвящением маэстро, а за дирижерский пульт стал Владимир Кожухарь.

«Музыка настолько яркая, эмоционально открытая, живописная, что просто просилась на сцену, — записал после премьеры в дневнике Анатолий Федорович. — Мало кто пытался браться за «Фантастическую симфонию», хотя сам Берлиоз считал, что его сочинение вполне годится для театра. Музыка во многом биографична, в ней отголоски судьбы маэстро, его любви к актрисе Генриэтте Смитсон. Я ставил спектакль как монолог героя, и от артиста требовалось, кроме хорошей техники, обладать драматическим даром, пропустить музыку через себя, вызвать эмоцию, и это становится толчком к пониманию образа Актера».

К сожалению, сегодня «Фантастической симфонии» нет в театральной афише, и это связано с тем, что в труппе нет танцовщика, способного, как некогда Николай Прядченко, исполнителя главной роли, обладать не только хорошей техникой, но и иметь жизненный опыт. Ведь молодой артист не сможет передать всю палитру чувств героя симфонии. Этот балет пока лежит на «полке запасных», ожидая своего звездного часа.

Витков в судьбе балетмейстера было много. Так, после «Прометея» Станковича к Шекере приклеили ярлык «антикоммуниста». Тяжело перенес закрытие фолк-оперы «Цвет папоротника» Станковича, который он создавал вместе с ансамблем им. Веревки. На собраниях хореографа клеймили и называли чуть ли не диссидентом. Травили как могли, но время помогло завершить эту вакханалию — пришла перестройка, появились надежды на лучшее. В дневнике Анатолий Федорович записал: «Творить в нашей стране всегда было сложно. Когда-то были деньги, но не было свободы. Ныне есть определенная свобода, но нет денег на постановки. Наш народ никогда не жил в нормальном историческом времени. Мы всегда находились в кризисе. Мы пребываем в безвременье, и это очень тревожит».

Последняя постановка мастера («Коппелия» Делиба) пробуждала мечту об идеале. Кукла, сколько ее не оживляй, не может стать человеком, но любовь способна творить чудеса. Из нереализованных задумок Шекеры — балет «Потерянный рай» на библейский сюжет — постановку, которую считал главной в своей жизни. По словам Элеоноры Михайловны, это должен был быть спектакль о том, что когда человек теряет веру в высшие идеалы, то терпит крах. Анатолий Федорович мучительно искал музыку, считая, что ее должен написать очень талантливый композитор. Он хотел поставить исповедь. К Богу Анатолий Федорович пришел на склоне жизни.

* * *

Когда листаешь пожелтевшие от времени листки архива Шекеры, на глаза попадаются такие строки:

«Опера и балет — нормативны. Их нельзя свести к уровню кабаре, что делают некоторые режиссеры в погоней за модными веяниями. Нас постоянно заталкивают в какие-то стили и направления, убеждая, что это авангард — новое слово в балете. Я же считаю, что наша хореографическая школа сильна традициями, и именно этим интересна всему миру. На современном этапе диапазон балетного театра обозначен широкой амплитудой. Он вбирает в себя фольклорные формы танца, мюзик-холльные, бытовые, даже физкультурно-акробатические, элементы так называемой свободной пластики и т. д. Классический балет ассимилирует все это многообразие, использует как средство обогащения и развития своих внутренних законов, а балетный театр, анатомируя свое целое, распадается на множество направлений, тенденций, стилей. Каждый спектакль требует кропотливой работы. Чтобы гореть, нужен горючий материал. Им для танцовщика является профессиональная эрудиция. Без необходимых знаний нельзя начинать репетиции».

Эти слова хореографа можно считать напутствием тем, кто решил связать свою судьбу с балетом. А память о мастере живет в его постановках. 22 мая театр едет на небольшие гастроли в Белград и покажет два шедевра А. Шекеры — хачатуряновский «Спартак» и «Лебединое озеро» Чайковского. С 18 по 24 мая на сцене Национальной оперы пройдет IV Международный конкурс балета им. Сержа Лифаря, в котором будут соревноваться не только танцовщики, но и хореографы. И как знать, возможно, среди восьми претендентов мы увидим «нового Шекеру» — балетмейстера, способного ставить эпические постановки, то, что ныне, с уходом Анатолия Федоровича, увы, утеряно. А пока, в начале следующего сезона, на киевской сцене хотят восстановить его знаковый балет «Легенда о любви» Меликова.

Татьяна Полищук
Ссылка на сайт:http://dance-composition.ru/publ/baletmejstery/anatolij_shekera/9-1-0-448

РУССКОЕ ЧУДО

Наш современник Владимир Васильев – величайший танцовщик ХХ века, один из самых любимых и популярных артистов во многих странах мира. «Слава русского балета», «Бог», «Чудо», «Феномен в искусстве», «Совершенство», «Гений танца», «Олицетворение благородства, чести и достоинства нации» – это все о нем.

Конечно, можно бесконечно продолжать перечисление возведенных в превосходную степень определений его творчества, всех его титулов и наград, которыми он сам никогда не пользуется, разве что самым дорогим для него званием Народного артиста СССР. Да это ведь и не требуется, ибо в этом имени есть все для тех, кто знает и ценит наше культурное достояние. А Владимир Васильев представляет собой как раз ту составляющую национальной гордости России, которая укрепляет и возвышает духовную красоту и чистоту народа. Недаром Андрей Вознесенский назвал Васильева «Святым Владимиром нашего искусства».

Если бы вам когда-нибудь посчастливилось близко пообщаться с этим удивительным человеком, вас, несомненно, поразила бы его простота в общении и отсутствие какого бы то ни было «звездного» апломба. В этой простоте нет ничего общего с фамильярностью в ней всегда – уважение и внимание к каждому, независимо от его ранга и положения. Во времена директорства Васильева в Большом театре любой – от известного артиста до техника сцены – мог просто прийти к нему: каждого он выслушивал и, если это было возможно, старался помочь.

Ему говорили: «Директор должен быть жестким, диктатором»… Но это не был бы Васильев. Да, у него нет стальной деловой хватки, умения подлаживаться и извлекать выгоду из конкретной ситуации, зато он щедро наделен такими несовременными ныне качествами, как открытость и доверчивость, принципиальность и честность, благородство, необъятная доброта души и великодушие. Человек неистощимой любознательности и изобретательности, высочайший профессионал, он фонтанирует идеями, в которых главное – оригинальность и новизна, динамичность и обязательно красота. Любому делу, которым он занимается, будь то танец, живопись, поэзия, директорство или что-то другое, он отдается со страстью, выкладывается полностью…

Для многих, кто знает Васильева, он – образец всего лучшего, что есть в русском характере. Здесь все то, чем восхищаются впервые приезжающие в Россию: широта души, мягкость и открытость, неистощимая талантливость и жизнерадостность, пытливость, изобретательность и смекалка, житейская мудрость, щедрость, чуткость и сострадание, бесстрашие и самоотверженность, доходящая до жертвенности.

Евгений Колобов так точно подметил это в Васильеве: «Для меня Владимир Васильев – олицетворение настоящего Русского человека с его мощным талантом, удалью, открытостью, добротой и злостью, бескомпромиссностью и мудростью… Он поцелован самим Богом, который несомненно не оставит его никогда».

А подарила миру это «русское чудо» с именем Владимир Васильев простая и прекрасная русская семья. Отец Виктор Васильев – родом из Монино Московской области. В Москве выучился на шофера и пошел работать на завод. Там и встретил маму Володи – Татьяну Кузьмичеву, которая служила здесь же в дирекции. В сороковом родился их первенец – Володя, но пришла война. Отца в 1941-м забрали на фронт, а мама осталась в Москве, в три смены работала на заводе. Прибегала домой только чтобы покормить сына. С маленьким Володей сидели его тетки – старшие сестры мамы, которых в семье было еще шестеро – милые и добрые женщины. Наверное, благодаря этому женскому окружению, заботе, вниманию в суровые военные годы Владимир Васильев через всю свою жизнь пронес святое, благоговейное отношение к женщине. Но его ранние детские воспоминания хранят не только теплоту женских рук, посиделки на кухне и чаепития «вприглядку», долгие беседы и новогодние елки. Голод и холод, постоянные сирены, возвещающие о бомбежках, грохот разрывов и руины дома, стоявшего напротив их окон на улице Осипенко – это все из его военного детства.

Их семье повезло: отец прошел всю войну и в 1945-м вернулся домой. Он свято верил в идеалы коммунизма, в «светлое будущее», которое тот сулил. Спорил с женой, которая, будучи человеком верующим, часто водила сына в церковь.

Маленький Володя любил гонять с мальчишками по двору, как все его сверстники в послевоенной Москве, был ловким и упрямым, никогда не пасовал и не сдавался, даже если силы были явно неравны, за что заслужил уважение старших ребят. А когда мама к майским праздникам купила ему матросскую бескозырку, на которой золотыми буквами было написано «ГЕРОЙ», это прозвище надолго закрепилось за ним во дворе.

Однажды, друг из соседнего подъезда, который занимался в танцевальном кружке в Кировском Доме пионеров, предложил Володе пойти на занятия вместе. Так для маленький Володя открыл для себя мир танца. С первых же уроков его руководитель – замечательная Елена Романовна Россе, разглядела в обаятельном светловолосом мальчике врожденную координацию движений, удаль, легкий и высокий прыжок. У него все получалось сразу и лучше всех, его ставили в пример, на нем показывали все движения. Он перетанцевал почти все народные танцы. А в 1948-м с группой из Дома пионеров впервые выступил на сцене Большого театра солистом в русском и украинском танцах. Именно тогда он впервые увидел красивых, стройных балетных танцовщиков, которые совершали удивительные прыжки и пируэты. Володя был очарован: он сразу же перед зеркалом попробовал сделать «как они». Будучи настойчивым и упрямым от природы, он твердо решил, что сможет так, и даже лучше. В 1949 году после окончания с отличием второго класса общеобразовательной школы по совету Елены Романовны он сдал экзамены и был принят в хореографическое училище Большого театра. А уже через 10 лет заявил о себе как о самом талантливом молодом танцовщике.

Поначалу он мечтал о партиях характерных, гротесковых. Эмоции захлестывали: ему казалось, что это и есть самое главное в танце. Но с первых сезонов в Большом театре, он понял, что на одних эмоциях далеко не уедешь. Васильев часто говорил, что матушка-природа не дала ему идеальных физических данных для классического танцовщика: длинных вытянутых линий. Однако его неотразимое обаяние, осмысление и одушевление каждого движения, его филигранная огранка, уникальный прыжок и «вращение», – все это сделало свое дело. Васильев стал великим классическим танцором.

Позже он заметит: «Принято считать, будто в балете главное – тело, но это не совсем так. Главное – все же голова. Человеческое тело – огромный инструмент, но управляет им мысль. Чем талантливее и властнее этот «дирижер», тем совершеннее поет «оркестр». Он и теперь повторяет молодым постоянно: «Слушайте музыку: в ней все. А зритель должен ее увидеть в вашем танце».

Пусть он не любит давать уроки, то есть применительно к нему – «мастер-классы», ибо ему постоянно нужно разнообразие, и он терпеть не может долгого повторения одного и того же. А его встречи с молодежью, как это было в Ницце в Академии молодых танцовщиков Франции, – это всегда увлекательная беседа с множеством историй из прошлого, показом в движениях, с постижением каких-то простых, но давно забытых истин. Молодые обожают Мастера: его уроки и репетиции – увлекательный спектакль для них.

У Васильева много друзей. Как ни странно, в основном, это люди, не связанные с балетом. Немало среди них драматических актеров, с которыми познакомило и сдружило его Щелыково – Дом отдыха Союза театральных деятелей, расположенный на территории музея-усадьбы А.Н. Островского в Костромской области. С этими местами связаны основные привязанности семьи Васильева. Необыкновенная красота, волшебные, словно зачарованные леса, старинные Кострома и Кинешма, Волга и речушки, впадающие в нее – все это уже более сорока лет неизменно влечет сюда нашего героя.

Более десяти лет в деревне Рыжевка, что над рекой Мера в 40 километрах от Волги, стоит красивый деревянный дом, в котором каждый год Владимир Васильев и его жена – Великая балерина Екатерина Максимова, проводили свой летний отпуск....


На Рыжевке Васильев обычно пишет свои картины – маслом, пастелью и акварелью. Страсть эта родилась у него еще в детстве, когда четырнадцатилетним мальчишкой устроился работать водовозом при пионерском лагере юных художников. Там он стал ходить на уроки живописи, пробовал рисовать. Не так давно, в июне 2003-го в Нахабино была организована третья выставка живописных работ Васильева (первые две были в музее-квартире Рихтера в Москве и в Большом театре). Многие просят его выставлять свои работы, но он относится к этому осторожно: «В живописи я дилетант, моя профессия – танец, а это – просто страсть, без которой не могу жить».
















Так и со стихами: он говорит, что они родятся сами по себе как защитная реакция или противоядие, когда делают больно, когда беззащитен перед несправедливостью: «Когда мне сыплют соль на раны, одно спасенье – эпиграммы».

Вот его стихи,которые Васильев посвятил своей жене!!!
1.
Да, беспредел в искусстве
Меня гнетет.
Мне отвратительно и гнусно,
Когда цветет
Ложь и обман, коррупция и жадность.
Растет во мне чудовищная данность
Необратимости процесса.
А я все жду, когда завеса
Дурмана вдруг спадет
И народится
Порядочность людей,
И возродится
Былая атмосфера прежних дней…
Ну что поделать?
Так заведено,
Что судим мы других
Лишь по своим талантам.
Судьбой же определено
Одним – разбросить камни,
А другим – брильянты.

2.
Я рад тому, что я живу,
Что светит солнце яркое,
Что ночь сменяет синеву,
Что и во сне и наяву
Мне смерть пока не каркает.
Я рад огню, жаре, теплу,
Я рад морозу крепкому.
Я счастлив, когда по стеклу,
Стучится ветер ветками.
Я шуму рад и тишине,
Толпе и одиночеству,
Когда зовут по имени,
Или зовут по отчеству.
Я рад всему, что есть вокруг
Меня, и, что я чувствую.
Никто не враг мне, а я друг
Вам всем, во всех присутствую.
Я к бесконечности плыву,
А где она, кто ведает?
Я рад, что я еще живу,
Что все живые на плаву,
И все течет, как следует
Конца пути не избежать,
Не перепрыгнуть пропасть.
Разбиться вдребезги,
но встать
И вновь взлететь,
и обуздать
И смерти страх,
и жизни робость,
И петь в полете,
и плясать,
И пить любовь...
А на излете
Вдруг, враз исчезнуть
И... пропасть.

3.

Как много мы вкушали ласки,
Как часто пили мы любовь.
Как много мы меняли масок,
Срывали, надевали вновь.

Как часто мы, смеясь, шутили,
Острили, хоть и невпопад.
Как много ели, много пили,
Не разбирая, все подряд.

Как часто приходилось мучить
Друг друга нам и поучать.
Хотелось нам как можно лучше,
Как можно больше замечать.
И отмечать себя друг в друге,
И о любви своей кричать.
И ставить часто то в заслугу,
О чем бы лучше промолчать.

Как много общего меж нами,
И не у кого нам спросить,
Как можно сбросить грешный камень,
Который нам по гроб носить.

4.
Ну, что ж, что молодость прошла?
Ну, что ж, что годы давят плечи?
Не сходится уже пиджак? -
Не сходится!
Но, ведь, - не вечер!

Ну, что ж, что на глазах очки?
Ну, что ж, что слух не безупречен?
Давай-ка выпьем водочки!
Налей!
Хотя, еще - не вечер!

Ну, что? Все больше седина?
Да и болезни неизлечены.
Давай-ка, осушим до дна,
И вновь нальем-
Еще - не вечер!

Ну, что? Не пьется, старина?
Ну, не грусти - зажгутся свечи!
Да ведь не наша в том вина,
Что сила в нас не так видна,
Как раньше!
Но... Еще - не вечер!

5.
Чистота, тишина и покой.
Только изредка в этом молчанье
Раздается над сонной рекой
Одинокой гитары бренчанье.

Непонятно, зачем и о чем
Так печалятся нежные руки.
Может, письма любовные кто-то прочел,
И они выливаются в звуки?

В них тоскует, и плачет, и стонет душа,
О потерянном счастье мечтая,
Чьи-то пальцы касаются струн, не спеша,
И аккорды любви подбирают...

Чистота, тишина и покой,
Но тревожно над сонной рекой.
Может, этой весной
Хоть на время тревога растает.

6.
Не думайте, что Вы незаменимы.
Подумайте о тех, кто был до Вас,
Кто чувствовал себя неотразимым,
Сверкал, горел и, вдруг, погас.
О тех, кому всегда мечталось
Оставить свой неповторимый след,
Кому когда-то доставалась
Вся сладость радостных побед,
Кто, как и Вы хотел бессмертья,
Кто, как и Вы желал любви,
И кто так и не смог заметить
Того, что замечали Вы.
Не обольщайтесь! Все не ново!
Ошибки те же под Луной.
И после Вас найдут другого
И кто-то Вам на смену снова
Всплывет над жизненной волной.

Не думайте, что Вы незаменимы,
Ведь заменили тех, кто был до Вас.
Порой нам кажется непогрешимым
Все то, что так греховно в нас.
Не обольщайтесь! Все мы заменимы.
Незаменимо только Божество!

7.
Я давно топчусь на перепутье
Множества дорог, ведущих в Да и Нет.
Мне бы сделать хоть шажок из жути
Прошумевших, но невысказанных лет.
Мне б найти согласие в единстве
Чувства, разума, желаний и надежд.
Мне бы вырваться на сантиметр
из мути,
Лжи, обманов умниц и невежд.
Мне бы враз решиться хоть
на что-то
И шагнуть куда-то по прямой,
Мне бы жить начать опять по нотам
и словам,
Давно забытым мной.
Мне бы, наконец, собрать
все воедино,
Что так быстро и неумно расплескал,
Мне бы разрешить свой поединок
Между тем, что есть, и что искал.
Но уж так распорядилось время:
Чем я дольше у раскрытого окна,
Тем труднее отыскать мне стремя
Ждущего с надеждой скакуна.

8.
Нет, не могу сидеть я за столом,
Как многие, сложивши руки,
И слово к слову подбирать со скуки,
И зарифмованные звуки
Лениво выводить пером.
Я, говорят, непостоянен.
Каюсь!..
Мне скучно постоянство, и когда
Я с головой, как в омут,
В творчество бросаюсь,
Минутой кажутся летящие года.
И, кажется, от сна я просыпаюсь,
Барахтаюсь в стихах,
Рисую до забвенья,
Иду ко дну,
Всплываю на мгновенье
И радуюсь счастливой перемене,
Возникшей не в других - во мне.

Я знаю, что мои стихи
По форме далеки от совершенства-
Нет таинства, и нет блаженства.
Но мысли в них не так уж и плохи.
Порой мелькнет удачное словцо,
Нежданная метафора, и сразу,
Вдруг, озарится точным смыслом фраза,
И проясняется поэзии лицо.


...О своей нежной привязанности,любви к Своей жене,Кате...

Цепочка дней,
часов,
ночей.
Цепочка лет,
десятилетий
Связала нас одной судьбой.
И все, что сделано тобой
И мной на этом свете
Нерасторжимо,
Все прочней и тверже,
И надежней взаимосвязь.
И звенья эти -
Не распрямить,
Не расковать,
Не разогнуть,
Не разорвать.
А только дальше продолжать
И быть за все в ответе.....


/




Ссылка на сайт:http://www.senator.senat.org/Vladimir_Vasilev.html
Ссылка на сайт:http://www.vasiliev.com/zanatia_2.html